Поездка в Сочи

Под яркими лучами южного солнца море так сверкает, что невольно приходится щурить глаза. У берега оно переливает синевой и серебром, а дальше кажется то синим, то зеленоватым. Далеко на горизонте скользят рыбачьи лодки под чёрными просмоленными парусами. Утреннее солнце ещё не успело прогреть песок, он приятно холодит ноги.

Марите стоит у самой воды. Она скинула лёгкие спортивные туфли, надетые на босые ноги. Свежий ветерок забрасывает назад её светлые волосы. Хочется поскорее скинуть платье, броситься в эти серебристо-синие волны, упруго подрагивающие под лёгким ветерком. Здравствуй, море!

Марите вглядывается в даль. Рыбачьи лодки исчезают в лёгкой белесоватой полоске тумана, отступающей всё дальше к горизонту. Кажется, что это не туман дрожит лёгкой полоской вдали, а само море вздымается вверх и незаметно переходит в небесный свод. И, если плыть по этой серебристой дорожке, прочерченной лучами солнца, то можно доплыть к самому небу.

Марите щурит глаза, а когда открывает их, то видит, что дорожка уже стала не серебристой, а золотой. Солнце всходит всё выше, оно по-южному щедро согревает и море, и песок на берегу и ласкает своими лучами лицо Марите и ее руки.

Марите скидывает платье, бросается в воду, которая сразу наполняет всё тело приятной бодростью. Вода кажется упругой, она словно сама держит Марите, приходится делать лишь редкие движения руками и ногами.

На берегу уже появляются первые купальщики. Постепенно пляж расцвечивается разноцветными женскими платьями и халатами, он теперь напоминает цветущий луг. Невдалеке от Марите на берег выкатывается футбольный мяч. Кажется, что он тоже спешит к морю. Следом за мячом выбегают молодые люди, такие загорелые, что их тела кажутся бронзовыми.

Марите смотрит на них и думает, что и она уедет отсюда такой же загорелой. Как удивятся подруги, когда увидят, что их обычно беленькая Марите стала смуглой. Марите смотрит на свои руки, но они под водой кажутся зеленоватыми. Плыть бы и плыть, подставляя тело мягким ласкающим волнам.

Но надо спешить в дом отдыха к завтраку, её, вероятно, уже ждут подруги. Да, у неё есть подруги, хотя только вчера она приехала в этот дом отдыха. Ещё вечером, едва успев положить в комнате свои вещи, Марите хотела бежать к морю. Ей не терпелось поскорей осмотреть тот новый мир, в который она попала.

— Скажите, в какую сторону идти к морю? — спросила она свою соседку, немного смущаясь и в то же время нетерпеливо поглядывая в окно. Ведь всю дорогу мечтала она о море.

— Отдохните с дороги, — мягко остановила её соседка, статная девушка со светлыми, цвета льна, волосами и голубыми, опушёнными каштановыми, изогнутыми вверх ресницами. — Впереди еще четыре недели, успеете наглядеться на Сочи…

— Вы давно здесь? — не удержалась от вопроса Марите, любуясь загорелым лицом своей новой знакомой.

— Десять дней. Но в позапрошлом году я тоже отдыхала здесь. Мы с вами везде побываем.

Марите обрадовалась этому обещанию. Ведь сама она может пропустить что-нибудь очень интересное. А все подруги на заводе будут ждать её рассказов, многие из них ещё никогда не уезжали так далеко от родного Вильнюса.

— Хорошее время, — говорит её новая знакомая. — Фрукты созрели. — И тут же добавляет тоном старшей подруги, уже знакомой со всеми порядками. — Платья повесьте в этот шкаф.

Марите принялась, раскладывать вещи, бросая из-под ресниц взгляды на свою новую подругу. И та тоже разглядывала Марите. Хотелось поскорее познакомиться, поговорить о том, как они будут проводить дни своего отпуска.

— Сколько вам лет? —— не удержалась от нового вопроса Марите.

— Двадцать восемь. А вам?

— Мне двадцать четыре.

Марите почему-то чувствует себя перед новой знакомой девчонкой. Не потому, что она моложе на четыре года. Нет, та уже второй раз отдыхает здесь и ведет себя уверенно и спокойно. А Марите в первый раз в Черноморье, да и вообще ей ещё никогда не приходилось отдыхать на курорте.

Когда Литва стала советской, Марите была подростком, она не могла ещё толком понять всего произошедшего, почувствовать, как беспредельно расширились границы её родины, сколько новых друзей теперь у неё появилось. Потом началась война. И вот теперь Марите, стахановка завода сельскохозяйственных машин, приехала в Сочи.

Вблизи плещется море. Если прислушаться, можно услышать мерный рокот его волн. И воздух пронизан его солёной свежестью. Недалеко и парк. На фоне звёздного неба вырисовываются крупные листья тропических растений. Обежать бы сейчас этот парк! Но Марите стесняется, потому что её соседки по комнате ведут себя степенно, не спеша раскладывают вещи. Соседка Марите по койке стелет кровать, раскладывает на ней полосатую пижаму. Марите старается угадать её профессию. Инженер? Научный работник? А, может быть, певица или актриса?

Трудно сразу успокоиться после долгого путешествия в вагоне. Нервными движениями, словно торопясь, Марите достаёт из чемодана свои вещи. Локоны спадают на её высокий лоб. Марите кажется странным, что можно сейчас лечь и уснуть, когда вокруг столько интересного и волнующего. Глаза её блестят.

— Так вы здесь не в первый раз? — снова переспрашивает Марите блондинку.

Та смеётся, смех у неё грудной, звонкий.

— И вы тоже не в последний, — говорит она успокаивающе.

Одна за другой девушки ложатся, тихонько переговариваются.

— Легли, девушки? — спрашивает соседка Марите. — Выключить свет?

Марите вытягивается на холодящей тело простыне. Только сейчас она чувствует, как устала за дорогу. И всё же спать не хочется. Марите натягивает до подбородка холодное одеяло, закрывает глаза. Но разве можно сразу заснуть, когда вблизи плещется море, когда за окном шумят листьями деревья, каких раньше никогда не видала Марите.

— Как вас зовут? — спрашивает шепотом Марите, поворачивая голову в сторону блондинки и всматриваясь в темноту. — Простите, может быть, вы уже спите?

Но соседке понятна взволнованность девушки. Ведь сама она, впервые приехав два года назад в Сочи, тоже долго не могла уснуть.

— Меня зовут Женя, — отвечает она тоже шепотом, чтобы не мешать спать другим девушкам. — А вас?

— Марите.

— Значит, Маруся, — слышится шепот из дальнего угла комнаты. Оказывается, и другие девушки тоже ещё не спят.

— Ну, познакомились окончательно! — смеётся Женя. — Теперь можно спокойно спать до утра.

В комнате воцаряется тишина. Где-то вдали, видимо в городском парке, играет оркестр. Под самым окном слышится мужской смех. Марите становится обидно: почему так рано они легли спать, когда кругом еще кипит жизнь?

Ветер шелестит за окном ветвями деревьев. Марите видны крупные звёзды, щедро рассыпанные в чёрном небе. Таких крупных, ярких звёзд никогда не бывает в небе над Литвой. Конечно, свою родную Литву Марите никогда не променяла бы ни на какой другой уголок земли. Но как хорошо очутиться на юге и знать, что это для тебя тоже ройные места, что ты окружена подругами.

— Марите, вы на заводе работаете? — слышится шепот Жени.

— Да, в Вильнюсе. Вы у нас не бывали? Вы инженер? Вы тоже на заводе работаете? — Марите хочется задать очень много вопросов своей новой знакомой.

— Нет, я колхозница. Из Чкаловской области.

— Колхозница? — переспрашивает. Марите. Да, теперь и в Литве многие девушки стали колхозницами, пришёл конец обособленной хуторской жизни. Теперь и литовские деревенские девушки будут ездить на курорты, вот как эта Женя.

И снова тишина. Слышится мерное дыхание уже заснувших девушек.

— Спите? — тихонько шепчет Марите.

— Нет ещё.

— Забыла вас спросить, Женя, вы замужем?

Женя отвечает не сразу. Марите слышит тихий вздох. Она настораживается. Неужели она причинила своей новой подруге боль этим вопросом?

— Была замужем… — тихонько отвечает Женя. — Ну, спите, Марите.

Но Марите уже окончательно не до сна. Разве может она спать, когда рядом человеку грустно и больно? Повинуясь внезапному порыву, Марите вскакивает с кровати и перебирается к своей соседке. Поджав ноги, она усаживается рядом с Женей на узкой кровати, гладит её руку, просит прощения за свой вопрос.

— Нет, Марите, вы меня не огорчили своим вопросом, — отвечает Женя. — Просто тяжело вспоминать… Я была замужем только полгода…

Марите не решается задать новый вопрос, она ждёт, когда подруга всё расскажет сама.

— Вам холодно, — говорит Женя. — Забирайтесь под одеяло.

И вот они лежат рядом, чкаловская колхозница и вильнюсская работница. Лежат, крепко прижавшись друг к другу, как старые подруги. Марите чувствует на своём виске мягкие шелковистые волосы Жени.

— Он погиб под Берлином, — тихонько говорит Женя.

— Как его звали?

— Леонид. Он был сержантом. Какие письма он мне присылал! Он так верил, что вернется домой!

Марите слушает грустную историю своей подруги. Война застала Женю в Ленинграде, куда она приехала погостить к своей сестре, студентке одного из ленинградских институтов. Сестра погибла от фашистской бомбы. Женя пережила ленинградскую блокаду. Работала на одном из ленинградских заводов. Потом, после прорыва блокады, вернулась домой, в колхоз. Ждала Леонида. Последнее письмо пришло из-под самого Берлина. А потом — извещение, что его нет в живых, что он погиб смертью храбрых.

Марите гладит женины волосы. Как тяжело, когда страдает близкий человек и ничем нельзя его утешить!

— Нет, для меня Леонид всегда остаётся живым! — говорит Женя. — Мне кажется, что он всегда рядом со мной. И когда я работаю, я думаю, что он был бы мною доволен, что он бы меня похвалил. Он отдал жизнь за Родину, за её свободу. Он и многие его товарищи. Я всегда думаю о том, какой ценой завоевана наша победа. И стараюсь работать так, чтобы наша Родина становилась всё сильней, чтобы никто больше не осмелился на неё напасть.

— Я тоже… — тихонько шепчет Марите.

— Я всегда думаю: был ли бы доволен мною Леонид? В прошлом году мы вырастили очень высокий урожай. И я мысленно рассказывала об этом Леониду. — Женя снова тихонько вздыхает, потом говорит твёрдым голосом: — Его жертва и жертва его товарищей не будет напрасной. Мы сумеем отстоять мир.

Некоторое время они лежат молча, захваченные нахлынувшими мыслями. Потом Женя просит:

— Расскажите о себе, Марите.

Марите кажется, что ей нечего о себе рассказывать. До войны она была совсем девчонкой. Потом фашистская оккупация. Вот разве о заводе? Марите рассказывает о своём цехе, о подругах. Но больше всего внимания в ее рассказе уделено мастеру. Он увеличил скорость станков в три раза, сам усовершенствовал их. Да, это замечательный мастер, о нем уже писали в газетах.

Подруги за этой беседой не замечают, как идет время.

— Я бы вам показала его фотографию, — говорит Марите. — Жаль, что в комнате темно. А свет зажигать неудобно, можно разбудить девушек.

Женя нисколько не удивлена, что Марите привезла с собой на курорт фотографию мастера. Женя просто спрашивает:

— Как его зовут?

— Петрас. . . — отвечает Марите, и в ее устах это имя звучит, как музыка.

Марите взглядывает на окно и видит, что черный квадрат звездного неба сменился синим. Рассвет… На фоне этого синего квадрата вырисовываются темные силуэты кипарисов, пальм и эвкалиптов.

— Уже утро, — шепчет она смущенно. — Я вам так и не дала спать.

— Покажите фотографию! — просит Женя в ответ.

И вот они обе бегут босиком к окну и при синеватом свете раннего утра разглядывают фотографию, которую Марите достала из сумки.

— Хорошее лицо! — уверенно говорит Женя. И добавляет тихо: — Вы знаете, Марите, он немного похож на моего Леонида. Такой же прямой, открытый взгляд.

— В жизни он много интересней! — с гордостью отвечает Марите. Ей приятно, что Петрас оказался похожим на Леонида. — На фотографии он всегда почему-то хуже выходит.

Когда подруги отрываются от фотографии, комната уже наполнена голубым светом утра. Женя и Марите бегут к своим кроватям, натягивают на головы одеяла и сразу засыпают.

Марите проснулась первой. Тихонько, чтобы не разбудить соседок, она оделась и убежала к морю. Оно не обмануло ее ожиданий — безбрежное, изменчивое, такое спокойное у берега и покрытое мелкими белыми гребешками вдали.

Белые гребешки подкатываются всё ближе. На смену утреннему штилю идут волны, пока ещё тихие, но кто знает, как они разыграются днем. Если

бы не надо было спешить к завтраку, Марите обязательно дождалась бы, чтобы белые гребешки достигли берега, пока они тают вдали, за зеркальной полоской голубой воды.

Марите с сожалением выходит из воды, отжимает с костюма падающие сверкающими алмазами капли. Костюм быстро высыхает под жаркими лучами солнца. Марите одевается, всовывает ноги в туфли и бежит к дому отдыха.

На крыльце ее встречает Женя, смотрит на влажные, пахнущие морской водой черные локоны Марите, смеется:

— Уже побывали у моря?

Они идут завтракать, обнявшись, как старые подруги.

За завтраком седобородый приветливый старик — Марите уже знает, что это учитель таллинской гимназии — спрашивает у Марите:

— Вы в первый раз на взморье?

— В первый… — говорит Марите, потом спохватывается, добавляет: — Здесь, на юге, в первый. Раньше я была на Балтийском побережье, в Паланге. — Лицо её хмурится.

Учитель это замечает, переводит разговор на другую тему. Да, у многих советских людей есть тяжелые воспоминания, которых лучше не касаться.

Марите не любит вспоминать про Палангу, хотя это очень красивое место. Над морем тянется ряд белых домиков. Только когда Марите была в Паланге, там отдыхали не работницы, не колхозницы, не учителя, а те, кому принадлежало всё в буржуазной Литве. И Марите ехала на этот курорт не с путевкой в сумочке, не отдыхать и любоваться морем, а работать на кухне, помогать старой стряпухе Эльзе. Их обеих брала с собой барыня, когда ехала летом с дочкой отдыхать на курорт. Впрочем, слово «отдыхать» мало подходило к барыне, потому что и зимой она ничего не делала. Но всё лето барыня отдыхала — лежала в гамаке с книгой в руках или лениво переговаривалась с другими такими же праздными барыньками. А Эльза с Марите должны были непрерывно работать на кухне. Марите всегда удивлялась, почему для двух человек — для барыни и ее дочки — нужно готовить такую массу еды. Только закончат они с Эльзой готовить обед, надо уже приниматься за ужин. И так с утра до вечера. Впрочем, за те гроши, что получала Марите, нужно было не только работать на кухне. Надо было ходить с Эльзой на базар, помогать ей нести тяжёлую корзину, убирать комнаты, носить на взморье завтрак барыне и ее дочери: барыня считала, что море вызывает хороший аппетит. Только после обеда, перемыв всю посуду, Марите могла сбегать к морю, наскоро выкупаться. Всегда надо было спешить, потому что барыня могла рассердиться, ей всегда нужны были прислуги, она ничего не умела делать сама.

— И солнце только для господ, и море только для них! — сказала однажды Марите, которой нагорело от барыни за то, что она несколько лишних минут задержалась на берегу.

Эльза хлопотала у плиты. Несмотря на свои больные, распухшие ноги, она успевала со всем управляться. Эльза отерла пот с раскрасневшегося лица, посмотрела добрыми синими глазами на Марите и тихо сказала:

— Потерпи, девчурка! Может, придёт такое время, когда и обида пропадёт, и обидчиков не будет! Ты молодая, еще и счастье можешь увидеть. А я, нет, я не дождусь, и годы не те, и здоровье не то… — И принялась сердито громыхать крышками кастрюль, не то, чтобы заглушить сказанные ею слова, не то, чтобы заглушить чувство обиды.

Три года ездила Марите с барыней в Палангу, но так ни разу и не смогла по-настоящему полюбоваться морем, загореть, вдоволь надышаться соленым морским воздухом.

Вот почему не любит Марите вспоминать о Паланге; чувство обиды осталось у нее на всю жизнь. Но стоит ли предаваться грустным мыслям о детстве, когда и это красивое здание, на террасе которого они завтракают, принадлежит ей и ее друзьям, когда для них плещет своими зеленоватыми волнами море, для них светит солнце, для них растут эти деревья, похожие на сказочные.

После завтрака Марите и Женя спешат к морю. Какое оно сейчас? Перекатываются ли волны или снова улеглись? Марите не выдерживает, бежит к берегу, останавливается у водяной кромки, простирает вперед руки, словно хочет обнять открывшуюся перед ней зеркальную поверхность, голубую у берега и синеющую вдали.

И вот идут дни, один интересней другого. Прогулки по горам, покрытым яркозелёными деревьями. Шелест пальм над головой на городских улицах. Магнолии, покрытые огромными белыми цветами, чей аромат заставляет сладко сжиматься сердце. Поездка в Мацесту, когда поезд стремительно прорывается через сменяющие друг друга туннели. Катанье на лодке, когда Марите гребет, а Женя сидит у руля и тихонько напевает чудесные русские песни, такие же привольные и широкие, как те поля, на которых раскинулся колхоз Жени.

Всё было хорошо, только почему нет писем от Петраса? Ведь Марите написала ему уже два письма, описала и дорогу, и свою дружбу с Женей, и прогулки по морю, и поездки в близлежащие местности. Из этих писем так легко понять, что ей не хватает только одного — самого Петраса.

Однажды, вернувшись с прогулки по горам, Марите находит на тумбочке у своей кровати письмо. Из Вильнюса. Но почерк не Петраса. Марите переворачивает конверт, не решаясь сразу его разорвать.

— Дождалась? — ласково смеется Женя.

Марите отрицательно качает головой, потом разрывает конверт. Медленно читает она письмо. Пишет подруга. На заводе всё по-старому. Бригада не снижает темпов. А вот и про Петраса! Марите читает, и лицо ее всё больше хмурится. Подруга пишет, что Петрас теперь каждый вечер бывает у Юкнайте. Марите словно видит перед собой Юкнайте и Петраса. Да, Юкнайте очень красива. У нее такие умные, ясные глаза. Но неужели Петрас так быстро мог забыть ее, Марите?

— Что-нибудь на заводе случилось? — спрашивает Женя, сразу заметив перемену в лице подруги.

Марите смотрит на Женю растерянным взглядом, потом протягивает ей письмо, но тут же спохватывается.

— Оно написано по-литовски, ты не поймешь, — говорит Марите. — Я тебе переведу.

У всех после прогулки по горам очень хороший аппетит. Только Марите совсем не хочется есть, она рассеянно водит вилкой по тарелке и даже не слышит, что ей говорит Женя.

После ужина они уходят в парк. Вот любимая скамейка, над которой олеандр раскинул свои гибкие цветущие ветви. Марите со вздохом достает из сумочки письмо. Как было бы хорошо, если бы этого письма не было! Но оно есть, оно лежит на ладони, и в нем рассказывается, что Петрас теперь все вечера проводит с Юкнайте. Но Женя вовсе не возмущается поведением Петраса, она просто спрашивает:

— А кто она, эта Юкнайте? Кем работает?

— Она инженер, — отвечает Марите и самоотверженно добавляет: — Конечно, она была бы лучшей парой для Петраса, чем я. Образованная, красивая…

— А Петрас работает мастером? — продолжает Женя. Тон у нее лукавый, но вовсе не взволнованный.

— Мастером… — подтверждает Марите.

— Почему же мастер не может встречаться с инженером? — продолжает Женя.

Марите и Женя возвращаются в свою комнату. Никто из девушек не знает содержания полученного Марите письма, но все замечают, что их подруга сегодня чем-то огорчена. А горе одного человека — это общее горе. И поэтому сегодня в комнате не слышно обычных веселых шуток и смеха. Односложно переговариваясь, девушки ложатся спать. Гаснет свет. Марите лежит с открытыми глазами. Она словно видит перед собой Юкнайте — всегда оживленную, деятельную. Как работала Юкнайте, когда их коллектив восстанавливал завод! Казалось, она умудряется совсем не спать, ее можно было видеть в цехах и днем, и ночью. Как радовалась Юкнайте, когда были пущены первые станки! Она пожимала руки всем товарищам по работе, а потом, счастливо улыбаясь, сказала:

— Ну, теперь буду спать целые сутки! Как камень — лягу, и никто не поднимет!

Но она не сдержала своего обещания и на следующий день вместе с другими пришла на работу.

Марите не чувствует к Юкнайте никакой неприязни, как ни больно ей думать, что теперь ее Петрас каждый день видится с этой красивой девушкой. Ей хочется поделиться своими мыслями и переживаниями с Женей. Теперь для нее Женя не только подруга, но словно старшая сестра. Марите прислушивается. Нет, кажется, Женя спит. И Марите лежит с открытыми глазами, всё думая о Петрасе. Скорей бы уж утро!

На следующий день Марите получает открытку. От Петраса! Она чуть не вскрикивает от удивления. В глазах ее вспыхивают такие радостные огоньки, что Жене не приходится спрашивать, от кого Марите получила эту открытку. Марите читает, но внезапно огоньки в ее глазах гаснут. Что могут значить эти слова:

«Познакомился поближе с нашим инженером Юкнайте. Замечательный она человек! Она тоже посылает тебе привет».

Марите несколько раз перечитывает эти слова, потом отзывает в сторонку Женю, тянет её за рукав. Они бегут в парк, на любимую скамейку под олеандром.

— Послушай! — говорит Марите и переводит уже заученные наизусть три фразы.

— Вот видишь! — говорит Женя. — Если бы твой Петрас увлекся Юкнайте, то не стал бы он тебе о ней писать. Или бы написал обо всем открыто, или молчал бы.

Марите продолжает разглядывать открытку. Ах, если бы знать, что скрывается за этими словами!

— Я уверена, что они оба работают над улучшением производства, — говорит Женя.

Марите рада была бы этому поверить. Но тут же она вспоминает, что как раз, когда она уезжала на курорт, Юкнайте собиралась в отпуск. Какие же дела у нее могут быть к Петрасу во время отпуска?

Они идут на море. Но сегодня Марите кажется, что оно не так уже прекрасно, мелкая рябь покрывает его поверхность. Это похоже на состояние ее души — никак не поймёшь, что же происходит? Женя раздевается, оглядывается на подругу. Та сидит на песке, сосредоточенно разглядывая носки своих спортивных туфель.

— Что же ты, Мариточка? — ласково спрашивает Женя. — Давай купаться!

Марите подчиняется, снимает платье, скидывает туфли. Наперегонки бегут они к воде. Женя с размаху бросается в воду, плывет по-мужски, сильными взмахами рук разрезая воду. Марите не выдерживает и плывет вслед за ней. Над водой мелькают их загорелые руки. Они удаляются всё дальше от берега. Приятно бороться с набегающими волнами, приятно побеждать! Потом они обе ложатся на спину, тихо покачиваются, подставляя лицо солнечным лучам. Берег теперь кажется бесконечно далеким. Невдалеке проносится моторка, набегающие волны всё сильней и сильней покачивают Марите и Женю. Как хорошо так бездумно качаться на волнах! Но, нет, разве можно забыть о том, что теперь Петрас встречается с Юкнайте?

К берегу Марите плывет неохотно, Жене часто приходится дожидаться её.

— Устала, Мариточка? — спрашивает она заботливо.

— Нет, — говорит Марите, стараясь стряхнуть с себя напавшее на неё безразличие. Делает несколько сильных взмахов руками, а потом снова предоставляет волнам нести ее. К чему спешить, когда теперь её не интересуют ни море, ни прогулки по горам, ни музыка в парке. Раньше весь мир открывался перед нею, теперь это всё словно только для других.

Потом они загорают на пляже. Женя рассказывает о своём колхозе, о подругах. Марите молчит, ей ни о чем не хочется говорить. Хорошо было бы, если бы можно было ни о чем не думать. Но она всё время ловит себя на том, что думает о Петрасе и Юкнайте.

Марите смотрит на свои загорелые руки. Когда она уезжала из Вильнюса, Петрас ей сказал на вокзале:

— Смотри же, Марите, хорошо отдохни и возвращайся загорелой.

Но теперь ему, вероятно, уже безразлично, как она выглядит. Женя замечает, что Марите ее не слушает, и замолкает. Они долго лежат молча, только поворачиваются время от времени, чтобы не сжечь кожу. Потом Женя говорит:

— Пошли, Мариточка. Нас уже ждут к обеду.

Она очень внимательна все эти дни, как может быть внимателен только самый близкий, родной человек.

После обеда на стол ставят большие блюда с виноградом. Синеватые матовые грозди лежат на блюдах, они, видно, срезаны только несколько часов назад и еще сохранили прохладную свежесть виноградников. Далекое видение детства встает перед Марите. Ей вспоминается лачуга, в которой она росла. Стены были так закопчены, что казались совсем черными. Однажды к ним заглянул школьный учитель. Он посмотрел на нищую обстановку, а когда Марите пришла на другой день в школу, он ей дал несколько картинок из старых журналов. На одной из этих картинок были изображены кисти винограда. Конечно, и эта картинка тоже скоро продымилась и почернела, но Марите с сестрами и братьями любили стоять перед ней и рассматривать виноград, мечтая о том, как хорошо было бы попробовать эти красивые, незнакомые ягоды. И вот перед Марите целое блюдо винограда. Но она лениво отщипывает только одну ягодку. Зачем ей виноград, когда… Впрочем, она решила больше об этом не думать.

Не думать… Но на другой день снова приходит письмо от подруги. Черные глаза Марите широко раскрываются, едва она успевает прочитать первые строки. Она не верит себе самой, перечитывает их несколько раз. Нет, так и написано: Петрас и Юкнайте уехали в Москву. Марите чувствует, как вздрагивает у неё подбородок. Она оглядывается, ища поддержки у Жени. Но Жени нет, она ушла в парк. Марите бежит, крепко зажав в руке письмо, находит Женю, говорит, тяжело дыша:

— Ты не хотела верить! А вот… — И она переводит поразившие её строки об отъезде в Москву Петраса с Юкнайте. Смотрит в глаза подруги, потом тихо спрашивает:

— Ну, что ты теперь скажешь?

— А что это у тебя за подруга? — вместо ответа спрашивает Женя. — Почему она так старательно пишет тебе обо всём, что делает Петрас?

— Подруга? — переспрашивает Марите. — Нет, на заводе мы с ней особенно не дружили. Она неплохая девушка, только нашу бригаду она всегда тянула назад. Знаешь, есть ещё такие люди: как бы взять побольше с государства, а дать ему поменьше. И не потому, что она ленива, а просто у неё на уме всё больше были наряды и танцы.

— И ты такой подруге больше веришь, чем своему Петрасу? — гневно спрашивает Женя.

На другой день Марите встала вялая, с головной болью. Она даже отвернулась от зеркала, когда стала причёсываться и увидела своё осунувшееся лицо. Ей хотелось остаться одной, уйти куда-нибудь в глухую аллею парка и думать там о своём счастье, о счастье, которому не суждено было сбыться. Но Женя сразу нашла её и уговорила идти купаться. Марите шла, наклонив голову, очень внимательно глядя себе под ноги. И чуть не вскрикнула от удивления, столкнувшись лицом к лицу с Петрасом. Он стоял, широко улыбаясь, держа в левой руке чемодан, а правую протягивая Марите. Лицо его сияло от радости, а в глазах подрагивали лукавые огоньки: вот какой сюрприз подготовил он своей Марите!

Марите схватила подругу за руку, словно ища опоры, потом тихо сказала:

— Петрас! Ты здесь! Ты один? Здравствуй, Петрас.

Петрас звонко рассмеялся.

— Не мог же я приехать к тебе со всем нашим цехом! Но я тебе привез от всех приветы. — Он всё жал её руку, не выпуская из своей большой ладони, и глядел в ее глаза. И в этом взгляде Марите прочитала ответ на все мучившие её вопросы: Петрас ее по-старому любит.

— Познакомьтесь, — произнесла, наконец, Марите. — Это Женя.

— Петрас.

— Я о вас так много слышала, что для меня вы старый знакомый, — проговорила Женя, пожимая Петрасу руку, и бросила лукавый взгляд на подругу.

Марите покраснела. Неужели Женя сейчас расскажет о тех глупых письмах? Но Женя сказала спокойно:

— Проводи, Мариточка, Петраса. А я бегу на море, меня ждут. — И, махнув на прощанье рукой, она ушла, хотя Марите хорошо знала, что её никто не ждет.

Петрас взял Марите под руку, прижал к себе.

— Ты хорошо загорела, Марючок, только, мне кажется, похудела.

— Очень жарко было, — пробормотала сконфуженно Марите. Она вспомнила свое осунувшееся лицо, от которого сама сегодня отвернулась перед зеркалом. Но она видела, что Петрас попрежнему любуется ею, и такая она была для него хороша.

— Ты где думаешь остановиться, — наконец спросила Марите.

— У тебя. — Он посмотрел на озадаченное лицо Марите и добавил: — У меня путёвка в твой дом отдыха. Так что весь твой отпуск мы будем вместе. — Он посмотрел Марите в глаза и сказал тихо: — И потом мы всегда должны быть вместе. Ты согласна, Марите?

Вместо ответа она прижалась к нему. Вместе… Всю жизнь вместе…

Они шли по аллее, обсаженной цветущими магнолиями. Солнце снова ярко светило для Марите, и весь мир был прекрасен. Издали доносился рокот моря. Тихое или бурное, оно всегда напоминает человеческую жизнь, но сильный пловец сумеет побороть любые волны.

— Ты был в Москве? — спросила Марите.

— Да, вместе с Юкнайте, — просто ответил Петрас. — Если бы ты знала, Марючок, каким замечательным человеком она оказалась! Пожертвовала своим отпуском, чтобы поехать со мной в министерство. Ты помнишь, я всё время работал над реконструкцией наших станков? Нам тогда удалось увеличить их скорость в три раза. А теперь они уже работают впятеро быстрей! Министерство уже утвердило переоборудование всего цеха.

— Поздравляю, Петрялис! — Марите еще крепче прижимается к нему. Какими напрасными оказались все её переживания! Петрас с ней, и теперь они уже всегда будут вместе, их ничто не сможет разлучить.

Они входят в ворота парка.

— Вот наш дом отдыха! — с гордостью говорит Марите. — Правда, красиво?

Петрас кивает головой. Огромное дерево склоняет над ними остролистые ветви.

— Это эвкалипт, — поясняет Марите, она уже чувствует себя здесь старожилкой.

Пользуясь тенью эвкалипта, Петрас крепче прижимает ее к себе. Они стоят так несколько минут, и шаловливый ветер подносит шелковистые локоны Марите к губам Петраса.

Потом Петрас сдаёт путевку, оставляет чемодан и торопит:

— Пойдем, Марючок, к морю!

Ей понятно это нетерпение. Они идут к взморью, навстречу ласковому шепоту волн. Вот и море. Невдалеке от кромки воды лежит Женя. Она поднимает голову, услышав шаги, бросает теплый взгляд на подругу. Сегодня ей суждено быть одной, но Марите верит, что и Женя найдет своё счастье.

Они идут по мокрому песку, на котором отпечатываются каблуки Петраса и чуть заметные следы спортивных туфель Марите. Два следа идут рядом, следы двух человек, которые пройдут рука об руку всю жизнь.

Вдалеке сидит женщина в черном купальном костюме. Рядом с ней маленькая девчурка в голубых трусиках. Склонив головы, они разглядывают какую-то книгу. Петрас вглядывается в лицо женщины, потом говорит Марите взволнованно:

— Кажется, что она…

Они подходят, и Петрас спрашивает:

— Простите, вы не товарищ Тихомирская?

Женщина удивлённо смотрит на него, потом говорит:

— Да, я Тихомирская. Но я не могу вас вспомнить, хотя ваше лицо кажется мне знакомым.

— Петрас Вилутис.

— Петрас! — радостно вскрикивает женщина и протягивает ему руку. — Вот где привелось встретиться! — И добавляет: — С вашей женой мы не знакомы, но часто уже встречались здесь на пляже. — И пожимает руку Марите.

Марите краснеет, оттого, что ее приняли за жену Петраса. Хотя скоро она будет его женой.

— А это Лидочка? — спрашивает Петрас.

— Да, это моя дочка. Помните, вы свою последнюю рубашку отдали ей на пеленки? — И поясняет, повернувшись к Марите: — С вашем мужем мы вместе находились в фашистском концентрационном лагере под Штутгофом. — Лицо ее мрачнеет, она тихо добавляет: — Там погиб мой муж.

Лидочка протягивает по очереди свою маленькую худенькую ручку Петрасу и Марите и серьезно спрашивает:

— А у вас, тетя, мальчик или девочка?

Марите краснеет, и Тихомирская сразу догадывается, что это не жена Петраса, а его невеста. Она хочет прийти Марите на помощь, но Петрас с улыбкой обещает:

— Будут мальчик и девочка.

Марите еще больше краснеет и тихонько тянет его за рукав.

— Если бы не Советская Армия, никогда не видеть бы нам солнца, — тихо говорит Тихомирская. — За себя я не боялась, но так тяжело было думать, что погибнет эта крошка! А теперь, — она показывает на Лидочку, — вся жизнь для них. Вот и Лидочка моя поправилась, а какая была слабенькая!

Они прощаются, и Марите с Петрасом идут дальше вдоль взморья. Как замечательно сегодня светит солнце. Как красиво море, то голубое, то синее, то зеленоватое. Волны тихо набегают на песок, пытаются стереть следы Марите и Петраса, но потом отступают назад. Марите кажется, что это самый лучший день в ее жизни.

— А ты думала, что твой Петрас в Вильнюсе? — смеется Петрас, наклоняясь к Марите. — Ты не ждала меня?

— Не ждала… Но я знала, что ты уехал в Москву.

— Знала? — удивляется Петрас. — Тогда, может быть, ты в тот телевизор увидела и свою бригаду отличного качества?

— Отличного качества? — вскрикивает Марите. — Девушки без меня этого добились? Тогда я должна ехать к ним!

— Нет! — возражает Петрас и еще крепче прижимает её к себе. — Эти дни наши. А потом мы вместе вернемся на завод и еще многого добьёмся!

— Мы добьемся всего, чего захотим! — подтверждает Марите. Её голова склоняется на грудь Петраса. Губы полураскрыты. Она слышит, как сильно бьется сердце Петраса. Большое, любящее сердце. Петрас наклоняется к ней. Сейчас они одни в этом мире, они никого не видят вокруг. И бескрайнее море лежит у их ног, как бескрайняя жизнь, полная счастья.

1948

Проза Советской Литвы. 1940–1950. Вильнюс: Государственное Издательство Художественной Литературы Литовской ССР, 1950

Добавлено: 20-03-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*