Пора!

      Покуда Франция, под ужасом разгрома,
Казалась к гибели стремительно несома,
Хоть ею брошено и много миру зла,
Участием к себе она еще влекла,
Нежданный ей удар на сердце падал больно.
За человека в ней скорбели мы невольно…
Но вот затихнула свирепая война,
Вздохнуть бы легче ей;.. Что-ж делает она?
В бессильной ярости какой-то Демон злобный
Внезапно в ней зажег раздор междоусобный:
Встает на брата брат, и полилася вновь
На улицах, в домах, своя, родная кровь…
И внемля издали всходящей бури шуму,
Не надобно-ль и нам подумать крепко думу?
Постыдны их дела, но, истину любя,
Краснеть-ли нам за них иль больше за себя?
Ужели мы еще народа не узнали,
Которому досель упорно подражали!
      Как шли мы сотню лет за этим образцом,
Речь исторически-правдиво поведем:
Себя преобразить стремяся безрассудно,
Чужое все сперва мы прививали трудно,
Неповоротливо работали умы.
За внешностью одной погнались жадно мы,
Надели парики, роброны и кафтаны
И выглянули в них прямые обезьяны;
Да чтобы сгладилась смешная старина,
Коверкать начали родные имена,
Стал Теодором вдруг наш неуклюжий Федя,
Зашаркал с ловкостью ученого медведя,
Хвастливо пару книг безнравственных прочел,
Но дальше этого сначала не пошел,
Ни бывший куафёр, ни беглый из Бисетра
Не создал из него прямого петиметра
И как ни силился наш матушкин сынок,
Коварной буквы N преодолеть не мог.
      Но вот, наставники грядущих русских франтов,
Нахлынули толпы голодных эмигрантов;
Науки к нам внесли, как перышко легки,
Но остроумием любезным далеки,
Растолковали нам, что мы еще не люди,
Что сердце русское не кстати в русской груди,
Что выбросить пора негодный этот груз,
А мыслить, чувствовать свободно, как француз;
И понесли мы дичь о вольности, свободе,
Бесчинствуя в семье, свирепствуя в народе…
Усвоив от пелен язык себе чужой,
Мы начали ломать с презреньем свой родной,
Бежали в перегон к прилипчивой заразе,
Ловили легкий ум мы в заученной фразе,
И кто рожден глупцом — стал тонок и остер
Затем, что в нем засел незримо гувернер.
      Шли годы и успех наш двигался с годами,
Заглядывать в Париж мы начали и сами.
Был доступ долго нам к Парижу трудноват,
Но век чудес настал — из мчавшихся громад
Пар свистнул — грязные бросаем мы проселки,
И одурев, летим на свист, как перепелки:
Сбылася наконец давнишняя мечта
И вот в желанный рай дверь настежь отперта.
Стремлением к нему настойчиво упрямы,
Опередили всех примером наши дамы,
Уменья подражать мир изумил их дар:
В Булонской рощице, в Мабиле, у Мюзар
Недавно чопорной и чинной москвитянки
Теперь не отличишь от кровной парижанки;
Она, из царства мод живой хамелеон,
Движенья, поступь, взгляд, чудовищный, шиньон,
Умела все занять у львиц из полусвета,
Блеснула легкостью прозрачной туалета
И раздражая страсть и соблазняя взор,
Двусмысленный ведет игриво разговор…
      Переродился вдруг и бывший наш повеса,
Наткнувшийся в кафе на проповедь прогресса,
Обнищившийся мот стал ярый либерал,
Поборником труда, налег на капитал
И начал толковать, вступая жарко в споры.
Что власть чудовище, а собственники воры…
      В пустых теориях блудящего ума
Затмение и к нам прокралось, как чума,
Под бешеный смычок запели наши струны;
Коммуны там дались — и мы кричим: коммуны!
Все гнило старое, все прежнее долой!
Чтоб рухнул без следа склад жизни вековой.
Насмешкою клеймим предания, искусство,
И веру, и семью, и строгий долг, и чувство…
Как гибельный самум над свежим цветником,
Дух смуты и на нас пахнул своим крылом,
На зло и на добро навел недоуменье
И в разрушении он указал спасенье…
      Еще-ли не пора опомниться и нам?
Стряхнуть с могучих плеч давно гнетущий срам.
Под нашим широко раскинувшимся сводом
Подвинуться вперед, не пешкою, народом
И сердцем горячо родное полюбя.
Сказать самим себе, уверуя в себя.
Что гувернерства мы по-прежнему не просим
И голову свою — а не чужую носим!

Март 1871 г.

Андрей Иванович Подолинский. Собрание неизданных его стихотворений 1830—1884 гг. К.: 1885

Добавлено: 24-01-2019

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*