Повесть о Татариновой

I

Большая комната, темная как вода. Старый семисвечный. канделябр вырывает из тьмы только большой стол, заваленный бумагами. Желтая, сухая рука тихо водит пером, и оно скрипит мерно, непрерывно, неумолимо, как скрипели двести лет тому назад и через двести лет также будут скрипеть. Слышен только вековой этот скрип, да от времени до времени шелест переворачиваемых листов. Старая книга «in folio» («В лист», обозначение большого формата книги), как надгробный памятник над птицей. Когда она открывается, из нее свиристят слова: «и поющих яко песнь нову перед престолом и перед четыри животными и старцы; и никто же можаще навыкнути песни, токмо они сто и четыредесять и четыре тысящи искуплены от земли. Сии суть иже ее женами не осквернишася, зане девственницы суть…» 1 Перейти к сноске. И старик, склоненный над рукописью, продолжает: «Токмо премилосердный Отец Небесный, изливая и открывая премудрость свою сокровенную, требует от избранных, дабы не пометать святыя и бисер и ежели сие таинство премудро Министерия Российския соблюдает и иностранным землям не откроет, будет всех сильнейшею победительницею всего мира…» Лицо у него желтое и сухое как отполированная временем кость. «На меня возложена должность от непостижимого Отца Светов, как грамотных в Иеромонахи, так и простячков в духе пророческом находящихся, истинных и сильных набрать не токмо на корабли, но даже и в сухопутную армию, и я с двенадцатью пророками обязан буду находиться всегда при главной армии правителе, ради небесного света и воли Божией, которая будет открываться нам при делах нужных на месте». Глаза у него, прикрытые прозрачными веками, голубые, бледные, белые глаза, давно сорванные незабудки. Он берет новый лист и пишет: «Ваше Превосходительство, Милостивейший Государь. Предстою вам, яко таинственно возрожденному и по сердцу Цареву избранному мужу, поднося сокровище таинственное на прославление истины господней и на возвышение возлюбленного отечества Расс Мосоха 2 Перейти к сноске именуемого неустрашимо, тайно в тайну Цареву проливая на десницу Вашего Превосходительства полагаю, яко желаю быть Милостивейшего Государя преданнейшим слугой 3 Перейти к сноске.

Алексей Еленский» 4 Перейти к сноске.

Скрип замирает на треххвостой завитушке. Сквозь темные занавеси ползет рассвет. Старик отдергивает тяжелый бархат. За окном опаловая мутная заря. В ней зеленые и розовые лучи беззаконно смешались. Нева, скованная льдом, не течет, а лежит громадным бесценным лунным камнем. «Спасти Российскую Империю от скверны, всех убелить, всех, всех…» («Убелить» в скопческих текстах — одно из обозначений кастрации) шепчут бескровные, узкие как порез, губы белосветского скопца, камергера Еленского.

И семь свечей в громадной комнате, которой медленно овладевает рассвет, кажутся свечами над мертвецом.

 

II

Предписание С.-Петербургского Приказа Общественного Призрения Коллежскому Советнику Белкину 23 июня 1802 года за № 312.

Предписывается Вашему Высокоблагородию находящегося в вверенной Вам богадельне Орловской губернии села Столбцево крестьянина Кондратия Селиванова 5 Перейти к сноске уволить статскому советнику Еленскому 6 Перейти к сноске.

 

* * *

Расписка Статского Советника Еленского о получении из богадельни Кондратия Селиванова.

Бывший Польского Двора Камергером в 1793 году переименован Российского Двора Статским Советником. По случаю приобретения мною смиренной жизни, сложил я добровольно патенты, отрекся от гражданской службы, получаю по указу Всемилостивейшего Монарха пенсию в год 500 рублей из Кабинета, а сам, имея квартиру в Невской Лавре, именуюсь Польский Дворянин Алексей Еленский 7 Перейти к сноске.

 

* * *

Плотно заперты ворота Ненастьевского дома на Басковом 8 Перейти к сноске. Наглухо закрыты дубовые ставни. Будочник на углу Шестилавочной и усталый сбитенщик, что плетется домой с непроданным за день сбитнем, переговариваются.

Сбитенщик: Уехали Ненастьевы, что ли?

Будочник. А тебе что?

— А что у них темно, да будто холодно? Да будто все вымерли?

— Тебя не спросились. Проходи своей дорогой.

Сбитенщик исчезает в черной ранней петербургской ночи, словно не проходит своей дорогой, а проваливается в подвымерзшее бездонное болото, на котором неразлетающийся на всю жизнь повисший туман. А в доме жарко натоплено, во всех подсвечниках жарко горят свечи. Ныне великий день. С него начнется золотой век, золотая жизнь, золотое счастье, золотая воля 9 Перейти к сноске. Явный царь-батюшка Александр Павлович с нашим государем-батюшкой Небесным (Имя его земное, плотское, заемное грешно произносить Верным) изволит беседовать про свои царские дела. Когда-то немного лет тому назад в Бозе почивший император Павел в издевку спросил: «Отец ли ты мне?» А ответ был ясен и прост: «Прими мое дело и я признаю тебя сыном» 10 Перейти к сноске.

«Тайна, тайна, таинство, тайком в алтарь, к тайному тайком приехал, тайная чистота, тайный сосуд, тайна, тайна», — ползет тихим шепотом, шелестом, шорохом по всем коридорам Ненастьевского дома, по витым лестницам и тайным закоулкам. Старухи, старики, подростки с синевой под глазами притаились, ждут, замирает дыхание. Вера Сидоровна Ненастьева прижала под платком к нежной груди руки, так что они хрустнули.

Дай нам, Господи,
Дай нам Иисуса Христа.
Помилуй, сударь, нас!
С нами дух, Государь святой.
Господь, помилуй, сударь, нас 11 Перейти к сноске.

Из-за двери, высокий, тонкий, не грубый земной, а воистину божественный безгрешный, высокий, как журавлиный голос: «Мера злодеяний французам не переполнилась. Не ходи с ним на войну. Не пришла еще твоя пора. Побьет тебя и твое войско, пока чистоты не принял. Придется бежать, куда ни попало…» 12 Перейти к сноске

Дверь открывается. По коридорам, тайным закуткам, витым лестницам Ненастьевского дома на Басковом, будто с того в этот свет идет в настороженной тишине, тихо позвякивая шпорами, высокий человек. Лица не видно. Оно прикрыто нежной, почти женской рукой. Человек выходит черным ходом во двор и садится в возок.

 

III

[Из докладной записки камергера Еленского Н. Н. Новосильцеву

Наш настоятель боговдухновенный сосуд, в котором полный Дух Небесный Отцом и Сыном присутствует, обязан быть при лице самого Государя Императора, и как он есть вся сила пророков, так все тайные советы, по воли премудрости Небесной, будет апробовать и нам благословение и покровы небесные будет посылать, и молитвы изливать, яко кадило, на всех людей, ищущих Бога.

А я, слыша глас пророческий, и если бы что неведомо было, то на рассуждение и апробацию должен буду письменно представлять, на чье имя поведено будет, ради растолкования боговдухновенному нашему Настоятелю и путеводителю, а иногда и сам лично предстать для исполнения совета Небесного, и обязаны будем наблюдать во всех частях благочестие, яко на все полезное, чтобы, воюя противу наружного врага, не для власти во плоти и духа врагу Божию действовать, и не уподобилась бы армия, как некогда, по совету Валаама пророка, царь Валаак прельстил на все Богу противные дела Израильтян, и сколько пострадали в бою преступлений находясь, то всегда умное око надобно обращать на дела впредь текущие.] 13 Перейти к сноске

 

* * *

Катерина Филипповна 14 Перейти к сноске смиренно входит в комнату вместе с Верой Ненастьевой 15 Перейти к сноске. В комнате просторно, светло, три больших окна выходят на Басков переулок. На окнах до полу густые тюлевые занавески. Пахнет полынью и мятой, и кажется Катерине Филипповне, что только открыть дверь — и окажешься в зеленой круглой степи. На полу лежит домотканный черный ковер. По краям его оранжевые шестикрылые Серафимы и синие многоочитые Херувимы. Посреди ковра огненный зверь, а на огненном звере — жена 16 Перейти к сноске. В углу большой образ Сошествия Святого Духа на апостолов, а перед образом не лампадка, а на тонкой нитке покачивается восковой нежненький голубок. В другом углу кровать под балдахином с золотыми кистями утопает в перинах, кисее и кружевах. На высоко взбитых подушках полулежит старик. Рядом с кроватью на столике блюдо с яблоками 17 Перейти к сноске.

Вера Ненастьева подводит Катерину Филипповну к постели. И так же естественно, как приседала она перед своей начальницей в Смольном, так же неудержимо, как склонялась в глубоком реверансе перед Государыней, приезжавшей на торжественный акт в Общество Благородных Девиц — Катерина Филипповна становится на колени. “Встань и подойди ближе, дочка». Журавлиный голос высокий, острый, как стрелка. Катерина Филипповна встает и поднимает на старика свои до сих пор потупленные глаза. Подняла — и сразу же, как стая вспугнутых птиц затрепетали пушистые ресницы, и снова опустились. Ждала ли она доброго дедушку Бога Саваофа из Тюменьской детской своей церкви 18 Перейти к сноске или страстного прекрасного Бога madame Gyon 19 Перейти к сноске — совсем нежданное явилось ей. Перед ней был желтый, высохший как мумия, старый юноша. Редкие волоски не скрывали печального рта, упрямого подбородка. Волосы, длинные и густые, лошадиной челкой падали на крутой лоб и спускались прямыми сизыми прядями на плечи. Нос прямой и узкий «Новгородского письма» 20 Перейти к сноске, а серые глаза его — два стальных ножа. Они ударяют прямо, разрывают грешное сердце, шарят, шарят в его злой мягкой глубине, и оно отрывается, становится легким, простым, совсем глупым. Звенящим детским голосом, будто треснул он от молнии, Катерина Филипповна спрашивает:

— Вы звали меня, батюшка?

— Да, звал. Вера, уйди.

Вера Сидоровна бросает быстрый взгляд на Татаринову. В нем и зависть (сколько лет служу — не заслужила), и восторг, и покорность новой своей госпоже. Тихо она открывает дверь и выходит в сенцы. Там она останавливается в смятении, потом внезапно, без мысли, без умысла, повинуясь лишь громко бьющемуся, сумасшедшему своему сердцу, бросается к двери и застывает перед ней, ухватившись за косяк руками, как распятая. Она слышит, как боговдохновенный Настоятель в чем-то убеждает, в чем-то уговаривает Катерину Филипповну. И голос его святой журчит, как студеный ручей в июльский зной. А другой голос, жаркий и густой, как кровь: «А это не грех?» — «Красота твоя — грех, лепота твоя — погибель. Уверуй и сделаешь ее орудием спасения. Вельможи, генералы, тайные советники стекутся к тебе и поклонятся. Внука моего во плоти 21 Перейти к сноске, императорское величество, не забудь. Я все ему отдал, от всего отрекся. Соблазнишь — и отринешь, соблазнишь — и спасешь, к новому убелению приведешь нашу землю. Слышишь меня, Катерина?» — громко, как заклинание, повторяет старец. И в ответ слышит Вера Ненастьева только тихий плач, будто маленький слепой щенок скулит.

«И отречешься от меня перед миром, и осудишь перед людьми, чтобы убоявшиеся царской печати через тебя к ней пришли («Царская печать» — еще одно скопческое наименование кастрации). Слышишь, Катерина?»

Вера, Вера бедная слышит, и сердце у нее колотится, вот вылетит из груди, пробьет дубовую дверь и восковым голубочком влетит в комнату и упадет бездыханным к ногам своего хозяина.

«Ты — новый нож миру. Иди, дар духа моего с тобой» 22 Перейти к сноске.

Вера Ненастьева широко открывает дверь (так царские врата открываются в полдень, а над ними надпись: ΕΩΣ ТНΣ ΣYNTΕΛΕIAΣ TOY AIΩNOΣ («До скончания века» («Я с вами во все дни до скончания века». — Евангелие от Матфея, 28, 20))), и выходит Катерина Филипповна, как богиня Кора, посланная из преисподней на зеленую цветущую землю 23 Перейти к сноске, вся розовая, потупившаяся, с нежной улыбкой на лукавых губах и с большим румяным яблоком в руке 24 Перейти к сноске.

 

IV

[Из пророчества Монтана:

Вот человек как лира, а я накатываю как бряцало.
Человек спит, а я бодрствую. Вот господь приводит
в восторг сердца людей и дает сердце людям.] 25 Перейти к сноске

 

* * *

Нежно пахнут весной каштаны. Листва еще совсем прозрачная, и среди нее пышные цветочные свечи. Воздух над ними легкий, струящийся, голубой — незаметно переходит в небо. Объезжая Петра Первого, неотличимо похожего на Павла 26 Перейти к сноске, — въезжает одна за другой запряженные цугом кареты в ворота Михайловского замка. Павлушкина смерть в лентах и аксельбантах входила в эти ворота. Над ними надпись: «Дому твоему подобает святыня Господня» 27 Перейти к сноске. Кареты останавливаются у бокового подъезда, и по узкой лестнице гости в треуголках и широких шинелях, в модных шляпах и шелковых накидках, опушенных легкими весенними мехами, поднимаются в квартиру статской советницы Татариновой. Квартира одной лишь стеной отделена от церкви Михаила Архангела. В просторной прихожей встречает гостей сурово-почтительная Анна Франц, благообразная, немолодая, в чепце 28 Перейти к сноске. У входа в залу вся в белом с любезной улыбкой радушная хозяйка. На стене — картина итальянского письма «Тайная вечеря» 29 Перейти к сноске. В углу накрыт чайный стол.

— Ah, cher prince, bonjour. (— О, дорогой князь, здравствуйте. (франц.))

— Comment allez vous, chère madame? (— Как Вы, мадам? (франц.))

— Слава нашему Господу, боли проходят.

— Une tasse de thé bien fort, n’est-ce pas, Comtesse? (— Чашку крепкого чая, графиня? (франц.))

— На последнем приеме государь…

— Ah, notre cher ange bien-aimé! (— О, наш дорогой ангел! (франц.))

— Садитесь же, друг мой…

— Les courses d’avant-hier… (— Позавчерашние скачки… (франц.))

— Ne me parlez par de chevaux, mon prince, je ne suis pas amatrice… (— Не говорите мне о лошадях, князь, я не любительница… (франц.))

— La vérité universelle… (— Всеобщая истина(франц.))

— Ну, да я же говорил вам нынче…

— L’impératrice mère… (— Мать-императрица (франц.))

— Ключ к таинствам натуры… 30 Перейти к сноске

— Oh, ces sauteriers au Palais… (— О, эти дворцовые шуты… (франц.))

— Но вы говорите о масонах…

— Ну да Эккартгаузен… 31 Перейти к сноске

— Passez-moi les biscuits, s’il vous plaît… (— Передайте бисквиты, пожалуйста… (франц.))

— Mais Cocheleff n’est donc pas franc-maçon… (— Так значит, Кошелев не франк-масон… (франц.))

— Человеческий разум…

— Пора придти в разум истины…

— Le voyage du grand-duc… (— Поездка великого князя… (франц.))

Нежный щебет привычных разговоров, нежный звон серебряных шпор. Все дамы в белом, будто собрались в Чистый четверг к причастию в дворцовую церковь. К руке хозяйки почтительно склоняется поручик Миклашевский 32 Перейти к сноске. На смешном лице паяца с выдвинутой верхней челюстью глаза белесовато-голубые, неистовые и упорные. И вот из дальнего угла смотрит на улыбающуюся хозяйку самый преданный, самый нежный ее брат, Милорадович 33 Перейти к сноске. И во взгляде его тупая, покорная обреченность. В римских церквах у первых христиан были такие глаза. К каждому гостю подходит Катерина Филипповна, поговорит, предложит чаю, расспросит о здоровье, о делах и чувствует, что тихонько уплывают, уходят от нее силы. «Помнишь, Катя, кровоточивую галилеянку, коснувшуюся риз Иисуса, Иисус же рече: — прикоснуся мне некто, аз бо чуях силу, исшедшую из мене» 34 Перейти к сноске. Каждая сестра, поцеловавшая ее в румяные уста, каждый брат, смиренно коснувшийся губами ее горячей, сухой руки, что-то отнимает, уносит от нее, будто горячую кровь ее вбирает в себя. И рука холодеет, голова начинает тихо кружиться, земля птицей выпархивает из-под ног. И написанный бедным Боровиковским 35 Перейти к сноске голубок кажется живым, теплым, вот-вот взмахнет крылами и улетит под высокий лепной потолок. Слов пустых и звонких, как венецианское стекло, полновесных и тяжелых, как колокольный звон в горах, не слышит уже больше Катерина Филипповна, только бессвязный гул от голосов и в нем явственно, громко, четко: «ΕΩΣ ТНΣ ΣYNTΕΛΕIAΣ TOY AIΩNOΣ» 36 Перейти к сноске. А никто ведь по гречески-то и не знает. Со свечой в руке тихо входит Вера Ненастьева. Вера с поклоном каждому гостю подает рубаху и свечу. В окна светит голубой ясный день, а свечи, как огненные языки, павшие две тысячи лет тому назад на головы апостолов.

[Дай нам, Господи,
Дай нам Иисуса Христа,
Помилуй, сударь, нас.
С нами Дух, Государь святой.
Господь, помилуй, сударь, нас.]

Вера Ненастьева открывает книгу и громким, низким монашеским голосом читает: «И слышах глас с небесе яко глас вод многих, и яко глас грома велика и глас слышах гудец гудящих и гуслия своя…» 37 Перейти к сноске.

И Катерина Филипповна, сидя под Тайной Вечерей с зажженной свечой в руке, продолжает: «Сии суть иже с нами не осквернишася зане девственницы суть…» 38 Перейти к сноске.

И голос ее для всех ближних, как голос вод многих, как голос великого грома, как звон гуслей…

«Прости меня, Господи, прости меня, Пресвятая Богородица, простите меня, Ангелы, Архангелы, Херувимы, Серафимы и вся небесная сила. Прости небо, прости, земля, прости, солнце, простите, звезды, простите, озера, реки и горы, простите все стихии небесные и земные…» 39 Перейти к сноске.

И господа и дамы на коленях повторяют за ней молитву, как малые дети:

— Простите, озера, реки и горы, простите, все стихии небесные и земные…

Медленно и чинно с закрытыми глазами она выходит на середину зала и начинает кружиться, как в некоем духовном вальсе.

От дуба до дуба,
От белого корня,
Не сниму с земли,
Имя Божье прославлю,
Тебя не оставлю,
Воздвигну гоненье
На все твое творенье.
От дуба до дуба,
До белого корня
От титочки ниточки
От дуба до дуба,
От дуба до дуба… 40 Перейти к сноске

Это скороговоркой бормочет титулярный советник, Никитушка музыкант, за пророчества произведенный государем императором в чин 14 класса 41 Перейти к сноске. Быстро и мерно развевается белое широкое платье, как парус, гонимый ветром. Быстрее, еще, еще быстрее. Сложивши руки крестом, белый, в белой рубахе (только синие глаза горят как два святых угля) кружится с Катериной Филипповной Алексей Милорадович.

[О матерь Божья пресвятая,
Тебе свой дух и плоть вручаю.
Тебя, царица, умоляю,
Защитой будь мне в смертный час.
Зерцало кротости, смиренья,
Терпенья, скорби образец,
Тебя виновницей спасенья
Избрал для нас благой Творец.] 42 Перейти к сноске

Поют шепотом. Крика не надо. Стозвонная музыка раскрытых сердец заглушила бы всякие песни. Вот старик Пилецкий 43 Перейти к сноске скачет жертвенным козлом. Миклашевский кружится, как опьяневший паяц. Вера, Анна, Мария, еще Вера, Пелагея, Анна, Наталия, Елисавета и Петр и Михаил и Павел и князь Александр 44 Перейти к сноске, и Федор и иерей Иов 45 Перейти к сноске и Алексей, и еще, и еще, имена же ты их неси, Господи, кружатся по-солонь 46 Перейти к сноске. И среди них, раскинув руки, закрыв глаза, как некий невроспаст («Невроспаст» — греческое название кукол в кукольном театре; здесь обозначает актера, управляющего движением кукол), выпустивший нитки своих ополоумевших кукол, — вертится так, что уже лица не видно, в духовном, непорочном вальсе безликая белая, как Ангел Смерти Азраил, статская советница Татаринова.

 

* * *

Принимая участие во всем, что касается до Вашего дома, я хочу успокоить Вас насчет сына Вашего Алексея, служащего лейб-Гвардии в Семеновском полку. Он отличный офицер по ревности своей и службе и нравственности. Я старался проникнуть в связи его, и по достоверным сведениям нашел, что тут ничего такого нет, что бы отводило от религии; напротив, он сделался еще более исправным в своей должности. Посему заключаю, что связи его не могут быть вредны. По моим правилам, хотя и не стесняю я ничьей совести, но с другой стороны не терпел бы, если бы открылось что-либо против церкви или гражданского порядка. Надеюсь, что эти строки Вас успокоят, пребываю благосклонный к Вам

Александр.

(Из письма Александра I к Григорию Петровичу Милорадовичу) 47 Перейти к сноске

 

V

«19 августа. Вторник. Пообедавши, отдыхали. Сказали — Мартин Степанович. Поспешил и увидел Екатерину Филипповну и от преданности Господу поклонился ей до земли. Смотрела картину и была довольна. Предложил ей меду послать, но она не хотела. Поспешил, чтобы выпила чашку. О квартире напомнила, чтобы надеялся на Господа, и святая ее душа изливалась просто, в свободе и любви». 48 Перейти к сноске

Медленно закрывает Владимир Лукич свою растрепанную тетрадку и сует в стол. Все записывает, каждую встречу, каждый взгляд, ласковый или суровый, необычайной хозяйки своей души. Только и мысли у него, что о Михайловском замке, о пениях и прорицаниях, о слове к нему, а придет — и одолеет такая робость и стеснение, что с места не может сдвинуться, будто прирос. Все кажется ему, что насмехаются его бедности, и все ему чужды и враждебны, ни одного к нему искреннего, и только Она одна, как солнце, на которое поднять глаза невозможно. При ней обращается к молитве и сокрушается о грехах окамененное сердце и льются слезы, разливается сердечная теплота и знает он, что она чувствует его любовь и преданность, потому что Бог владеет ею. «Верный мой во Христе братец. Благослови Вас Господь докончить мой портрет, ибо я имею теперь случай переслать оный в ту губернию, куда он Богом назначен. Но умоляю Вас не писать копию, ибо я очень не желаю, чтоб портрет мой был написан для общих глаз. Если же тот возвратится через время, тогда я почту, что Богу угодно, чтоб оный был оставлен после смерти моей. Молю Бога, да положит Вам на сердце мое прошение не писать копию. Еще молю моего Спасителя, чтоб он нам силу пожаловал менее гневаться и со всеми примириться. Родной мой. Я вас очень люблю и прижимаю вас к сердцу Христову. Он да помилует и покроет Вас и от всех сует избавит вас. Верная ваша К.» 49 Перейти к сноске Так писала Катерина Филипповна. Портрет был окончен еще весной, потом увезен какой-то старушкой в темном платочке и потертой пили в Оренбургскую губернию и как в воду канул. Будто и не писал никогда Боровиковский Катерину Филипповну, а как на белом плате евангелиста Луки отразился ее лик 50 Перейти к сноске.

Яркий свет в мастерской на Миллионной. На одной стороне евангелисты, на другой стороне император Павел в порфире и короне, бедный, не Мальтийский, а Ламанчский рыцарь 51 Перейти к сноске, которому однажды душной ночью в Михайловском замке приснилось, что он всероссийский император и он проснулся, задыхаясь. Остальные холсты повернуты к стене или завешены. Совсем тихо. Во всей квартире Боровиковский один. Даже старуху Марфушу куда-то услал. На столе недопитая большая чашка чаю, бутылка рома и Евангелие. Боровиковский кончает писать Собор. Помнит: «Долго не проживешь, на суд пора предстать, крылышки привью, будешь летать» 52 Перейти к сноске. Завтра надо нести картину в Михайловский. Тут и Никита Иванович, пророчествующий на возвышении, и Мартин Степанович Пилецкий и князь Александр Николаевич Голицын, который хочет с Филаретом 53 Перейти к сноске новое христианское сословие составить в противовес масонам 54 Перейти к сноске, и Лукерья, что моет Владимиру Лукичу рубахи, и лейб-гвардии Измайловского полка поручик Миклашевский, и член Филадельфийской Церкви 55 Перейти к сноске и духовник братства, отец Алексей Малов 56 Перейти к сноске, и Она, снова Она, Катерина Филипповна, в белом платье с широко раскрытыми синими глазами. Лицо у нее спокойное, строгое и страстное, как лик Византийского Серафима. Сжатые розовые губы похожи на изогнутый лук, и вся она, будто где-то внутри у нее зажжена лампада. И тут, не рядом, нет, а поодаль, на коленях, он сам, раб Божий Владимир, сложивши руки, смотрит на нее. И во взгляде его карих глаз, окруженных лучами морщинок, не стеснение, не притеснение, не робость, с какой он всегда глядит на нее на собраниях, даже когда к нему милостиво пророческое слово обращает, а освобождение, разрешение от тяжелого бремени плоти, непорочная любовь, радость, как перед смертью. Долго, долго смотрит он на картину, потом, перекрестившись, берет скребок, соскабливает свое лицо, и быстро, безостановочно, не отрываясь до самых синих сумерек пишет вместо него лицо чиновника Ефима Ивановича Слуцкого.

«Слуцкого нет лица в Соборе, очень жаль, крайне бы нужно, чтобы он был тут писан», — сказала ему в субботу Катерина Филипповна 57 Перейти к сноске.

 

VI

11 марта 1818 года Родион Александрович Кошелев 58 Перейти к сноске получил от императора записку: «J’espère que vous aurez pensé que c’est samedi aujourd’hui et que vous viendrez chez moi. Je vous attendrai à 7’h. Si par hasard, vous ne vous sentiez pas tout à fait bien c’est moi qui viendrais chez vous à la même heure. Tout à vous

A.

(Я надеюсь, что Вы вспомните, что сегодня суббота, и придете ко мне. В крайнем случае, если Вы будете чувствовать себя не вполне хорошо, я приду к Вам в то же время. Ваш А. (франц.))

 

Император не любит это число и не любит в этот день оставаться один. Но и шума в этот день не выносит. Никогда 11 марта не бывает ни балов, ни парадов 59 Перейти к сноске. То ли дело тихая беседа с другом о душе, о спасении, о мире. Кошелев не пришел, прислал записку, что опять разболелись его несчастные глаза, и что он ждет. Государь Александр Павлович, когда наступил назначенный час, вышел из дворца один и пешком, но направился не на Морскую к дому Кошелева, а в обратную сторону. С Невы дул холодный ветер. Шел с глухим свистом ладожский лед. Попадались редкие прохожие, но они не узнавали в высоком согнутом человеке под плащом своего повелителя. На совершенно пустом Марсовом поле кружились столбы пыли. Александр вспомнил слово — смерч и стал повторять — смерч, смерч, смерч, смерч. Потом вышло — смерть, смерть, смерть. Он проходил мимо церкви Пантелеймона Святителя, потом свернул к Михайловскому замку. Замок стоял совсем черным и над ним летели рваные серые и белые облака, с ними летела луна, и замок будто качался. Александр Павлович осторожно обошел все здание. Во всех окнах был погашен огонь, и замок казался громадной царской усыпальницей. Только почему-то усыпальница вся качалась. Государь понял, что у него кружится голова. В одном окне мелькнуло легкое пламя свечи. Ему стало теплее, и руки, дрожавшие мелкой дрожью, вдруг согрелись от того, что в мертвом Михайловском замке горела зажженная свеча и билось какое-то живое человеческое сердце. По чьим-то жилам растекалась теплая, не застылая кровь. Розовый рот, как изогнутый лук Эроса, закрыл для него тот перекошенный, и чьи- то ласковые и властные глаза под густыми ресницами заслонили те, белые, выкатившиеся. Куранты били полночь, когда Александр Павлович входил в квартиру Татариновой. Она сама в пышном пунцовом платье открыла ему дверь и, склонившись в глубоком придворном реверансе, сказала: «Je vous attendais ce soir, Sire» (Я Вас ждала сегодня вечером, Государь (франц.)) 60 Перейти к сноске.

 

VII

В жарко натопленной комнате сидит перед секретером Катерина Филипповна. За занавешенным окном холод, сумасшедший петербургский ветер воет, треплет полы шинелей и срывает шляпы, задувает костры на перекрестках, и безымянный петербургский прохожий, пряча нос в воротник, спешит домой по пустынным проспектам и безлюдным набережным, мимо высоких дворцов и оцепеневших от холода и воинского долга часовых. — «Не прорвало бы лед на Неве, не было бы, упаси Боже, наводнения». — А в Михайловском замке в угловой тепло и тихо, точно в раю. На секретере горят две свечи и освещают голубые стены, большой образ Нерукотворного Спаса и простое карельской березы убранство комнаты. Катерина Филипповна читает письмо: «Друг мой, ангел мой! Сердце сердца моего! За что Господу угодно меня так наградить? верно для принятия его завтра. О, Господи! Спаситель мой Христос, возьми все и позволь у ног твоих пребывать. Друг сердца моего! Отпиши, мой ангел Вразумитель, что это значит. Все сердце у меня разливается от радости. Ах, да будет из наших сердец сердце Иисуса Христа». — Тонкий листок дрожит в руке Катерины Филипповны. — «Ангел- Вразумитель», — повторяет, — «Ангел-Вразумитель, а сам Ангел-Вразумитель разум теряет». Легкий стук в дверь. «Entrez» (Войдите (франц.)). Тихими робкими шагами, как входят в незнакомую темную церковь, входит Алексей Милорадович. Тихо звенят шпоры и громко стучит сердце о тугой мундир с мальтийским крестом. «Prenez un siège, шоп ami (Садитесь, мой друг (франц.)). Не дождались ответа на письмо? Брат милый, что с тобой?» — испуганно восклицает Катерина Филипповна. Милорадович низко опустил голову. — «Тоска у меня, и радости вчерашней нету, жить не могу без тебя, сил на подвиг нету». — «Плоть твоя тоскует. Смиряйся, ведь не за тем пришли сюда, чтоб волю свою творить». — «Катя, Катя, сестра моя, мать моя, нечистая тайна меня мучит, не могу смириться. Не в одном Христе, а в тебе, в тебе самой люблю тебя». — «И люби меня, родной, как умеешь, я тоже люблю тебя в нашем Спасителе. Но чем докажешь мне любовь свою, как не покорностью непорочной своей воли? Все страдание твое от того, что сердцем не принимаешь мое запрещение, как от руки Божией» 61 Перейти к сноске. — Милорадович побелевшими от муки глазами смотрит в синие, синие глаза Катерины Филипповны, потом закрывает лицо руками и шепчет: «Уж не вернуться ли мне к старцу? Уж не царская ли печать вернет мне покой?» — «Скопи не тело, а сердце. В нем седалище греха,— отвечает Катерина Филипповна. — Сердце обуздай!» 62 Перейти к сноске. — «Катя, Катя, ты мой грех и погибель, и спасение и смерть». Поручик Милорадович опускается к ее ногам, и Катя чувствует, как о трепетные ее колени бьется тяжелое мужское сердце, бьется с ней, для нее, ею, и жалость (святая ли жалость, Катя?) теплой кровью разливается по ее ногам, животу, как огромный теплый шар катится по всему телу, поднимается к груди и плечам, но не душит ее, — а освобождает, расширяет, разрешает, и дышит она легко, как на очень высоких горах (помнит она, как в детстве мать ее, баронесса Буксгевден возила ее в Саксонские Альпы). Она обеими руками поднимает лицо Милорадовича. Оно красно и залито слезами. И эти слезы, эта бедная любовь — предел, вершина всякой радости, больше ей ничего не надо. «Χορεήα άγγελική» (Ангельский танец (греч.)) (Черным ужасом встает перед ней муж, брат, плотская любовь, шутовское унижение телесного соития.) Нежной, нежной рукой гладит она по голове Милорадовича и шепчет: «Успокойся, милый, успокойся. Люби бедного Иисуса, люби его сердце, люби меня. Все пройдет. Успокой своё сердечко». А он в ответ только вздыхает, как наплакавшийся мальчик, потом вздохи становятся все реже и реже, и он засыпает, положив голову к ней на колени. Во сне лицо его с чуть припухшими губами и длинными мокрыми ресницами — счастливое и спокойное.

Через два дня пишет Семеновского полка поручику Алексею Григорьевичу Милорадовичу Екатерина Филипповна Татаринова записку: [«Когда ты был у меня, душенька, то я была в ту ночь вся у престола и просила для тебя сил. Очень была наказана, что поддалась несколько и то только на одну минуту на твое худое желание. Нет, мой друг, не так побеждают врага на сем пути, что природные люди удовлетворяют себя и тем облегчаются. Нас Дух Святой и сила его только может облегчить. Я уверена, что тебе враг сие внушил и укрепляет тебя в намерении твоем, внушая тебе мысли о возможности сие сотворить. Молитвою и смирением истребляй сего врага, ибо он нас всегда искушает тем, чем мы ему в мире служили».] 63 Перейти к сноске

 

VIII

Предписание Первоприсутствующего в Святейшем Синоде Михаила, Митрополита Новгородского и Петербургского 64 Перейти к сноске, Архимандриту Суздальского Спасо-Ефимовского Монастыря Парфению, июля 1820 г. Секретно.

По высочайшему повелению препровождается на жительство в монастырь, управлению Вашему вверенный, под присмотр старик Начальник Скопцов, именующий себя и от единомышленников своих называемый «Искупителем и Спасителем».

По высочайшему же повелению сообщается в наставление Ваше следующее: 1) Принять его в монастырь, имея такой присмотр, какой предписан будет от Правительства. 2) Приставить к присмотру и для услуг ему людей немолодых, в христианских правилах опытных и почтенных, дабы не могли они быть совращены от него в пагубное скопчество. 3) Посторонних к нему не допущать, дабы не было у него тайного сношения с единомышленниками и не принимать и не доставлять ему писем и присылок под видом милостыни и приношений. 4) Вам по настоятельской должности и по обязанности духовного учения надобно часто посещать его и беседовать с ним об истинных средствах к спасению. 5) Для сего же назначить ему из братии духовника, который бы также по времени посещал его, располагая к чтению слова Божия и к Молитве. 6) При употреблении таковых, к обращению из настоящего заблуждения, средств, примечать как за наружным поведением его, так и за внутренним расположением, испытывая совесть его и мысли его, доводя до сведения г. Министра Народного Просвещения и Духовных Дел кн. Голицына по третям года 65 Перейти к сноске.

 

IX

Катерина Филипповна лежит на жестком диване в своей спальне, в полном изнеможении. Даже подушку не подложила под голову — сил нет протянуть руку за нею. Только что ушел последний посетитель. Сколько их за день перебывало! Утром, еще не успела Катерина Филипповна чаю напиться, приехала тайная советница Еропкина с больным глазом; потом Лохвицкий 66 Перейти к сноске привез стихи «Песнь о Филадельфии Богородичной» и все выспрашивал о пророческом даре, будто это орден какой или чин, которого добиться усердием или происками можно. Потом штаб-лекарь Коссович 67 Перейти к сноске принес письмецо от командира лейб-гвардии Егерского полка Евгения Александровича Головина 68 Перейти к сноске с просьбой молиться о нем, а он и пост соблюдает приказанный, и до 780 поклонов в день дошел, и дозу слабительного и рвотного по совету Катерины Филипповны удвоил, и стало ему легче — опухоль спала. После Коссовича явился Дубовицкий 69 Перейти к сноске, только что приехавший из своего Рязанского имения — он то кланялся в ноги, то вскакивал: «Волхвы все и масоны! Дух Божий только простолюдинам открывается!» — и обещал Ермила, своего крепостного человека, привести на собрание. Среди дня посетил Екатерину Филипповну Родион Александрович Кошелев и передал ей поклон от государя: «Госпожой Татариновой, — сказал вчера в дружеской беседе Родиону Александровичу государь, — надеюсь я истребить скопцов и масонов» 70 Перейти к сноске. А на днях написал (Родион Александрович и записочку привез): «Tout ce que Vous me disiez sur le palais Michel m’a été allé droit au coeur! Pour cette veuve-là, je sens un véritable embrasement et je le sens pendant mes prières auxquelles Vous et <пропуск в тексте, — A. Э> votre troisième sont constamment associés» (Все, что Вы мне сказали о Михайловском замке, сердечно тронуло меня. Эта вдова зажгла огонь в моем сердце, и этот огонь пылает в нем, когда я молюсь, неизменно вспоминая о Вас и <пропуск в тексте — А. Э.> о Вашем третьем (франц.)).

Впрочем, жаловался Родион Александрович, что государь почему-то стал чаще графа Аракчеева 71 Перейти к сноске к столу приглашать, чем его, своего любимого наперсника и водителя своей души — в гоф-фурьерском журнале все Аракчеев да Аракчеев стоит. Во время беседы постучались в дверь и вошла Леночка Щеглова, купеческая дочка, вся обвешанная образками и четками. На пухлом розовом лице с вздернутым носиком постное выражение, любопытные молодые глаза опущены, а звонкий голос (ей «В саду ли в огороде» таким голосом распевать) таинственно приглушен. Шепотом спрашивает она Катерину Филипповну, в монастырь ли ей идти (тетка у нее игуменья на Урале), или замуж выйти за ненаглядного Ваню, или, может быть, заделаться пророчицей, как Катерина Филипповна, и собственное братство учредить? После Леночки приехал совсем юный поручик князь Елпидифор Енгалычев 72 Перейти к сноске, влюбленный в танцорку Тюнтину из Большого Каменного Театра. Она отвергла его букеты и любовь ради купца Селадовникова, и он пришел спрашивать. Катерину Филипповну, что ему делать. Последней уже в сумерках приползла старуха-чиновница из Гавани (ей все наводнения мерещатся, и старик ее покойный в мундире и при шпаге прямо из воды выходит и держит утюг — все, что от наводнения спас из потопшего домика). Слушала ее Катерина Филипповна внимательно, наклонив голову, как птица, и держала в горячей руке похолодевшие дрожащие пальцы. Нет малых страданий, есть малые сердца, и все равно — через муку о танцорке Тюнтиной, через познание сокровенных тайн Натуры, через телесную боль, гибель придворной карьеры, или восторженную радость любви — приведены будут малые сердца к Единому Сладчайшему сердцу.

Будто из бани омытые, уходят от Катерины Филипповны. «С легким паром», или «Христосе Воскресе», — не понять. А она остается одна со всем грузом бредней, мелких бед, постыдных страстей и великих печалей, изнеможенная и побледневшая, как магнетизер после многочасового сеанса 73 Перейти к сноске. Голова у нее тяжелая, поднять не может не то от тяжелых кос, жгутом свернутых на затылке, не то от невидимой сети с мертвым, тяжелым уловом. А в сердце звучат слова Экклезиаста, самые усталые слова, когда-либо произнесенные на земле: ha-kol hel-wel he-wel ha-wo-lim (Все суета сует (Экклезиаст, 1, 2)).

Дверь распахивается, вихрем влетает Вера Ненастьева: «Катя, Катя, батюшку нынче ночью увезли в Съезжий Дом, у Семеновских казарм» 74 Перейти к сноске.

«Куда, куда?» — Катя выпрямилась, вся поддалась вперед, будто крылья прорезались за плечами.

«В Съезжий Дом… К полицмейстеру Горголи 75 Перейти к сноске… дальше куда, не знаю… в дорожной коляске… с приставами… Ах, Катя, конец всему, кончен золотой век… Верил Павел Петрович, что отец ему наш Искупитель, верит и император Александр, что живого Бога из Петербурга проводил, тайные слезы льет, кается, без него жить и царствовать не хочет. Черные вороны над царем полетели… Летят, кружат, ладаном ресницы кадят, стихарями машут, крыльями шелестят. Наклони голову, Катя, — задыхаясь, шепчет Вера. — Не задело бы тебя крыло! Вот, вот оно! Черное! — Все заслонило. Света не вижу. Темень темная, тьма, мрак». — Странным, глухим, не своим голосом, внутренним (вспоминает Катя чревовещателя в балагане на Царицыном лугу) Вера запевает:

Ялица-Метелица
Завьяла, заметелила,
Все пути мои-дороженьки.
Нельзя пройти и проехати
К родному батюшке,
К моему Царю Небесному 76 Перейти к сноске.

Верины глаза расширяются, темнеют, из голубых становятся черными, кровь отливает от лица, она вся передергивается с головы до ног и прямо, как под самый корень подрубленное дерево, падает на пол. Жалобно звенит выпавший из волос гребень. В открытое окно льется необъятный закат, колокольный звон из церкви Михаила Архангела, и сладкий, как ладан, томительный запах каштановых цветов.

 

X

[Из докладной записки камергера Еленского H. Н. Новосильцеву

Минувши доказательства от Священного Писания, действительно надеемся, яко сам Господь, присутствующий святым своим Духом, докажет, явит силу свою и даст почувствовать, сколько Господом Иисусом Христом Бог Отец печется о народе Российском и сколько возлюбил Россию. Ибо не без промыслу таинственного Бог своими избранными людьми жертвует. Видно от древнего писания, яко славился Бог на земли премудрыми и разумными века сего, но простяками, бесчестными и поносимыми на земли; однако имя Его в век и во век века цветущее, да и вси Россияне уразумеют, яко жилище живого Бога в России водворилося. И не могу сего описать с подробностями, яко невежда есмь в словах, а не в разуме, а лучше гораздо, если сам Господь яснее на деле покажет нам.] 77 Перейти к сноске

 

* * *

«Огромная сила взята от меня и отражена на вас, но я не знаю ныне, что это значит» 78 Перейти к сноске. Огромным боровиковским образом Распятия в дубовой резной раме благословила Катерина Филипповна больного Евгения Александрович Головина, командира лейб-гвардии Егерского полка. Он стоял на коленях в большой белой зале с голубком и два человека поддерживали икону, поставив ее к нему на голову. Приехав домой, он встал перед Распятием на молитву. Ночью, стоя на коленях, он почувствовал, что какая-то сила заставляет его кланяться до земли. Будто нежная, горячая рука Катерины Филипповны легонько подталкивает его. Потом стал он класть великопостные глубокие поклоны, стоя на ногах. Так простоял, обливаясь потом и слезами, на молитве до рассвета. Утром выпил чашку жидкого чая и съел ломтик белого хлеба. Днем не ел ничего. Вечером принял рвотное и слабительное. В следующую ночь снова молился и клал поклоны. Так продолжал двадцать девять дней и ночей. Он так ослабел, что присланный великим князем Николаем Павловичем лейб-медик Груббе испугался, но, тщательно осмотрев больного, нашел, что рожистое воспаление прошло, кожа на ноге стала снова белой, а была багровой, и раздражение глаза уменьшилось. Лейб-медик все приписал своим лекарствам. Постоянный врач Евгения Александровича, штаб-лекарь Коссович, однажды, еще в прошлом году, сказал генералу: «По писаниям и явным знакам видно, что вы должны принадлежать Богу и следовать за ним, да есть и особа, через которую Господь дает силу нести крест». Теперь Катерина Филипповна писала Коссовичу: «Друг мой! Я так и полагаю, что от рвотного он ослабеет. Сделай милость, вели достать козьего молока и с молитвой давай ему пить оное, хоть понемногу, вместо питья. Скажи ему от меня, чтоб он, любя меня, пил, что Бог мне приказал. Прижимаю вас обоих к сердцу. Положась на Господа, друг мой, эта болезнь для него перерождение» 79 Перейти к сноске.

Телесные силы восстановились, прибывали несмотря на пост, поклоны и бдения, которые и поправившись Евгений Александрович не прекращал. В жестком, сухом и пустынном его сердце открылся источник обильных слез. Раньше за невычищенные пуговицы разбивал солдатские морды в кровь кулаком в белой перчатке, окровавленную замшу бросал на снег, и снег розовел. За непригнанный ремень прогонял сквозь строй. Сам граф Аракчеев считал его строгим начальником и благоволил к нему. А теперь лунный лучик, скользящий по Неве, или больной пес — вызывали у него умилительные жаркие слезы и сокрушения в грехах. И было, будто на привязи у Катерины Филипповны, его несчастное злое сердце как прирученное животное 80 Перейти к сноске.

 

XI

Катерина Филипповна только что вернулась от обедни в церкви Михаила Архангела. Служил отец Алексей Малов. С благоговением причащал Катерину Филипповну и подгибались у него ноги, хотелось ему с чашей в руках поклониться до земли своей причастнице и ввести ее в алтарь. На ней ли, чистой, нечистая кровь? Ей ли, чьи уста — тайная дверь Духа Святого—ей ли, чье сердце перекликается с Сладчайшим Сердцем, должны быть, как прочим женщинам, закрыты Царские Врата? Катерина Филипповна сидит за чайным столом. В маленькой красной чашке дымится чай. Рядом лежит просфора. В дверях показывается Анна Франц, какая-то растерянная и испуганная: «Матушка, Катерина Филипповна…» — «Что, сестрица милая?» — Анна Франц мнется. — «Тут генерал Головин прислал вам со своим человеком письмо и свою крепостную девку». — «Дайте письмо».

«Дражайшая Катерина Филипповна, — писал генерал. — Вы исцелили меня от недугов телесных, докончите благочестивое дело ваше и уврачуйте душевные мои недуги. Здесь надо открыть тайны сердечные. Два года тому назад я получил преступную привязанность к домашней горничной девке. Эта слабость совершенно разрушила душевное мое спокойствие и, раздирая внутренность колючими упреками совести, лишает меня отрады в счастии семейственном. Слабость эта и в самом начале и все время подстрекается каким-то неестественным бессилием и собственными силами никак невозможно мне ее преодолеть, вчерашний день, когда пророчествовали вы мне прощение грехов и великую славу на военном поприще, хотел я покаяться перед вами, но Дух оставил меня, и я видел, что я без него. Слова не мог сказать, а в сердце неизъяснимое чувство сухости. Если бы вы видели, в каком растерзанном состоянии находится душа моя, вы бы ужаснулись. Снимите с меня, примите на себя мою немощь. Только на вас дражайшая Катерина Филипповна, и Господню через вас помощь уповаю. Прилагая при сем дарственную запись на девку Наталию Осипову, целую ваши ручки и остаюсь навсегда преданный вам Е. Головин» 81 Перейти к сноске.

«Введите девушку, Анна Ивановна». Без возражений слушаются Катерину Филипповну у нее в доме. Анна Ивановна исчезает, через минуту снова открывается дверь и входит метреска генерала Головина. Входит она вразвалочку, без всякой робости, точеной розовой ручкой придерживая на груди дорогую шаль с бахромой. Шелковое синее платье плотно обтягивает плечи и грудь и свободными складками струится к ногам. Лицо круглое и розовое, а глаза под соболиными длинными бровями, узкие, с поднятыми кверху китайскими уголками, улыбается весело и нагло. — «Здравствуйте, дорогая барыня». Та же наглая и веселая усмешка чуть тронула вишневые губы. Чувствует Катерина Филипповна какое-то стеснение в груди, тайную робость, веселую тревогу, как в детстве, когда однажды с конюшенным Петькой на заре воровала яблоки из отцовского сада. «Грех, грех, грех!» И вдруг вспоминает высокий, как журавлиный, голос: «Соблазнишь и спасешь, соблазнишь и отринешь, к новому убелению приведешь». Трепещет в груди нежненький голубок, бьет восковыми крыльями, крылья тают, тают от горячей крови, заливающей сердце. — «Наташа, подойди сюда». — И Катерина Филипповна резко притягивает к себе испуганную девку.

Под рукой у нее вздрагивает наташино сердце, и кажется ей, будто пахнет оно наливным яблоком, пригретым солнцем 82 Перейти к сноске. Она закрывает глаза, и ей снится сон наяву про белый яблочный сад и розоперстую босоногую Эос 83 Перейти к сноске.

На следующее утро в первый раз за 747 дней 84 Перейти к сноске Евгений Александрович Головин, просыпаясь, не вспомнил вишневый смешливый наташин рот, а сразу зазвонил камердинера и приказал подать умываться. Умывшись и одевшись в полную парадную форму, поехал на Царицын Луг на парад, который должен был принимать великий князь Николай Павлович, второй брат государя.

 

XII

— Ты говоришь, все любодейные песни поют?

— Любодейные, отче святый, смешные, без толку сочиненные, в них духовное с плотским смешано и более имеется плотское, нежели духовное.

— И ночью, говоришь, собираются и девицы и жены и делают кружения, и падают на землю от безумия?

— Да, отче святый, в Михайловском замке, над местом церковным. И Дух Святой у ней там намалеван, чтоб видели, что у ней наитие Святого Духа бывает.

— Чего враг-дьявол не делает! Архиереи, Синод, Правительство про скопища сии богомерзкие знают и молчат 85 Перейти к сноске.

«Да воскреснет Бог и расточатся враги его», — вдруг пронзительным гнусавым голосом восклицает отец Фотий 86 Перейти к сноске. Он сидит у себя в келье в Новгородском Древенецком монастыре. Келья низкая, сводчатая. На стенах корчатся грешники в аду. Красное пламя пожирает их отвратительные голые тела, а диаволы, добросовестные, неутомимые кочегары, подбрасывают в пламя хворост. Образ в киоте «Страшный Суд», и снова грешники, стремглав летящие в бездну. Праведники все в одинаковых одеждах, стоят, как солдаты на гатчинских разводах графа Аракчеева, а Христос, грозный Судия, как родной брат походит на игумена Фотия, только в плечах пошире, да ростом повыше. Угодил игумену богомаз. Ранним утром, когда заря золотит купола, и глубокой ночью при свете лампады, смотрит святой игумен Фотий, в миру Петр Никитич Спасский, сын дьячка Спасского погоста, на своего двойника, и кланяется ему до земли, и называет его Господом и Спасителем. Когда устанет глядеть на образ и мутный рябой туман поплывет перед глазами, кажется ему, что он стоит перед темным зеркалом и его собственные умные, злые глаза смотрят на него из стеклянной глубины. Будто клещами сжаты худые виски с налитыми жилами, обтянутые сухой желтой кожей скулы из-за этого особенно выдаются, — и праведные уста, изрыгающие хулу и анафему грешникам, мясисты и бледны, чуть-чуть будто подернуты синевой.

— А министр затмения, князь Голицын, тоже на сих сборищах антихристовых и мерзостных бывает? — спрашивает игумен стоящего перед ним со сложенными руками и склоненной головой монаха Кузьму Обнорского 87 Перейти к сноске. Обнорский высок, худ, лицо у него белое, волосы шелковистые, — особых примет не имеет. Только глаза у него особенные, светло-голубые, большие, нежные, полные какой-то мечтательной подлости, никогда прямо не глядят и не в сторону, как у иных, а куда-то поверх или между глаз собеседника.

— Как же, отче святый, как же, своими глазами видел, вместе плясали, вместе песни срамные пели, вместе скверной плотью себя мазали 88 Перейти к сноске.

— Окаянный и есть! Когда замыслю грех, отче, отче мой… И проклинал себя, и власяницу вот ношу, и вериги, и отвержение подписал от секты, и доносы святые денно и нощно пишу, и полицмейстеру господину Горголи, и графу Кочубею 89 Перейти к сноске и даже самому графу Аракчееву осмелился писать, и песни все вспомнил (вот тетрадочка, тут все записано), — а все покоя не найду, все проклятая блудница мерещится и голос ее лебединый, когда Иудой меня обозвала и от себя прогнала. Помоги мне, отче святой! 90 Перейти к сноске

— А тайные уды Татаринова мужам вырезала? — задумчиво продолжает допрос Фотий.

— Отче святой, она учит воздерживаться, умерщвлять плоть… — Фотий взглядывает на монаха, тот торопливо доканчивает, — ради мнимого, конечно, воздержания.

— Умерщвлять, говоришь, — значит и вырезать, а учила вырезать, значит и вырезала. А оскопляла Татаринова при тебе женщин, Кузьма?

Обнорский молчит застенчиво. Нежный румянец заливает белое лицо.

— Только правду говори перед Богом, отвечай, слышишь, только правду отвечай, ею замолишь свой грех, слышишь! — кричит прямо в ухо монаху Фотий.

— Скопляла, отче святый, как же, скопляла. Даже способ могу рассказать… — Глаза у Фотия блеснули странным блеском — так гнилушки светят во тьме Спасского погоста.

— Ну, в другой раз, ну, иди себе с Богом, сын мой. Ну, молись, молись. А если вспомнишь что еще из сих мерзостных блудов, приди, исповедайся, душу свою от грехов очисти. Перед Богом всякая грязь золотом становится. Иди, иди с миром…

Фотий благословляет Кузьму Обнорского и тот, почтительно пятясь и крестясь мелким частым крестиком, выходит.

А святой игумен Фотий садится к столу, берет остро очиненное перо и пишет:

Его Сиятельству графу Алексею Андреевичу Аракчееву, в собственном доме в Санкт-Петербурге, от смиренного игумена Новгородского Древенецкого монастыря, последнего, но правоверного Фотия.

Ваше Сиятельство, милостивейший граф, сыне мой во Христе возлюбленный. В дополнение и подтверждение третьегодняшнего послания моего Вашему Сиятельству сообщаю, что снова открылись мне нынче тайные беззакония в сонновидении. Был я во время нощи в Михайловском замке, сам своими очами видел беснование, кружение, лже-славление и прорицание. Были там и духовные и мирские. Демон же входил в них и производил глаголы и предсказания. Царю нашему кроткому возлюбленному скорую смерть предсказали. Сама окаянная Татаринова, беснуясь, голосом истошным вещала: «Царя в сыру землю положу!» А он-то, кроткий и праведный царь, еще не зная лжи и обмана, прельщается от лицемерного благочестия еретиков и ласкателей своих придворных. Виною всему бес кн. Александр Николаевич Голицын и Родион Кошелев, приверженцы и покровители дщери дьявола, жабы клокочущей, госпожи Татариновой. Оная окаянная женка учит всех своих для некого мнимого воздержания умерщвлять плоть и скоплять, вырезать тайные уды мужам. Далее, бес научил ее искусству женский пол, самих жен и девиц скоплять. И сие бесовское дело совершается около грудей где-то, но не скажу, дабы тайна сия бесовская не была известна тем, кои еще не ведают. О сих действиях антихристовых и зловредных поведал мне простой монах Кузьма, которого из Коневского монастыря, что на Ладожском озере, прельстили Пилецкий и Дубовицкий и увлекли его в свою секту. Сей монах несколько лет был в той секте, но теперь возвратился, проклял заблуждения и собственноручно подписал отвержение от секты и вручил притом мне книгу неподобных и любодейных бесовских песен и сочинения сей невежественной секты. Полагаю, что таковое благочестие и усердие достойно награды, прошу Ваше Сиятельство содействовать к назначению оного монаха Обнорского к нашему Преосвященному Митрополиту Михаилу, дабы присутствовать мог незримо при всех беседах Преосвященного с министром духовных дел князем Голицыным. Впрочем, полагаясь на благоусмотрение Вашего Сиятельства, остаюсь, сыне мой возлюбленный, смиренный о тебе богомолец последнейший, но правоверный

Фотий 91 Перейти к сноске.

 

XIII

[24 июля,] <в> день св. апостолов Петра и Павла Александр Павлович получил два письма, одно из Грузина от графа Аракчеева, второе из Новгорода от Фотия.

Батюшка, Ваше Величество, — писал граф. — Отдаю в храме Божием чувство душевной благодарности памяти сегодняшнего именинника, который предстал у Престола Божия 92 Перейти к сноске, конечно, видит истинную любовь и преданность к Августейшему Его Преемнику того подданного, которого угодно ему было еще при жизни своей приблизить с приказанием быть ему верным слугой, я исполняю оное в полной мере душевного моего расположения. Во всех военных поселениях, слава Богу, благополучно, с мир но, тихо. Я вчера возвратился из Еселян, смотрел там 6-ую фузелерную роту, которая составлена по большей части из тех крестьян, которые при поступлении своем в военное поселение делали известные вам беспорядки, но, признаюсь, был отменно ими восхищен: люди прекрасные, веселые, здоровые и с самым ясным на лице душевным усердием. Дети военных поселян от 6 до 13 лет все обмундированы. К концу месяца по всем деревням будут розданы мундиры, и всем крестьянам до 45 лет приказано будет в один день во всех деревнях одеться в мундиры и остаться в оных навсегда. Только, батюшка, нападает наш министр духовных дел, кн. А. Н. Голицын. Я к нему, по воле Вашего Величества, сделал отношение, в копии к сему прилагаемое, а какой у него получил ответ, то оный в оригинале тоже при сем прилагаю. Я уже привык к его расположению, то и могу оное переносить, но мне кажется неловко, что он изволит нападать на старика-митрополита, дабы и его заставить быть неприятелем военного поселения.

Навек чистый сердцем и душой преданный Вашего Императорского Величества верноподданный

Граф Аракчеев.

Письмо от отца Фотия начиналось:

Помазанник Божий, благочестивый Царь и Великий Государь, радуйся.

Потом шли длинные жалобы на то, как враги преследуют смиренного Фотия, как клеветы, хулы и насмешки делают и тем его начальству в худом виде выставляют. А он, Фотий, знает многие их тайные злодейства, под видом набожности и добра делаемые.

Читал Александр Павлович со скукой, перескакивая через строчки, как вдруг имя кн. Голицына привлекло его внимание.

Я довести кн. Голицына непрестанно просил до сведения твоего, но тщетно: наконец, как плакал о грядущей опасности церкви и отечеству, просил Бога, дабы он сам все сие, как ведает, устроил и до твоего сведения, о Божий слуга, во Христе любимый, довел путями необыкновенными; то вот что в последствие сего случилось: на Вербное Воскресение было мне видение от Бога послано: предстал мне ангел Божий во время дремания, разгнул книгу, имея в руках держащую предо мною и был глас свыше: «зри и разумей». По темным листкам среди тьмы в одну черту были сии слова: «сия книга составлена для революции и теперь намерение ее революция».

Дальше в письме шло обещание открыть кому следует все тайны во тьме готовящейся революции. В десяти строчках пять раз слово «революция» попадалось. Очень не любил Александр Павлович это слово и сам никогда не произносил его. Так в жизни боялся он только державного родителя в юные годы, когда в Гатчине что-нибудь в экзерцисгаузе напутает, ждет батюшкина окрика и прячется за друга, тогда еще барона Аракчеева. Принимал частенько на себя без лести преданный двум царям красномордый слуга августейшие разносы, предназначавшиеся нежному Александру. «Что же делать, — писал дальше Фотий. — Мне все открыто, граф Аракчеев все может, он верен, и об нем мне открыто тогда. А если не возьмешь меры для отвращенья, все узнав от меня, то такой план сделан, что может быть через четыре года исполнится, если созреет все к тому. Чтобы весь вдруг план разрушить, то двух человек от должности отдай, одного от себя, а другого от службы» 93 Перейти к сноске.

Александр Павлович понял, что речь идет о Голицыне и Кошелеве, поморщился, но прочел письмо до конца, снова перечел его, потом оба письма положил в шкатулку и запер. Весь день ему было не по себе, не то тревога какая-то давила горло, не то тошно становилось, будто похабных лубочных картин насмотрелся. Вечером, хоть вчера и назначил, не принял князя Александра Николаевича. Покушав на ночь размоченного чернослива для желудка, лег спать. Будучи туг на ухо, несмотря на шум в соседней комнате, где слуги, переругиваясь, убирали одежду, заснул, как только камердинер Анисимов прикрыл его одеялом. И приснилась ему смерть. Снился ему Михайловский замок, большая зала с белым голубком, где тайно бывал с князем Александром Николаевичем. Среди залы стоял большой стол и на нем зажженный семисвечник. За столом сидели какие-то люди, все будто знакомые, но имени ни одного вспомнить не мог, или, может быть, у них уже не было земных имен. Все они что-то читали, перебирая бумаги, и бумаги шуршали, шелестели у них под сухими желтыми пальцами. И еще явственно скрипело перо. Александр Павлович понял, что кто-то записывает его грехи. А может быть, подсчитывает мундиры, оставшиеся после в Бозе почившего императора Павла I, и все какого-то Преображенского мундира не досчитывают. Александру Павловичу стало не страшно, а как-то нудно и томно. Вдруг слышит он голос графа Аракчеева: «Ничего, батюшка, ничего, ваше величество, я тебя с того света выведу». Он оглядывается — никого нет. Он выходит из зала и идет какими-то бесконечными коридорами и переходами, поднимается по витой лестнице, как тогда, к двери отцовской спальни. Он знает, что за этой дверью кого-то душат. Он хочет войти, чтобы давний грех сделать небывшим, но на пороге стоит Катерина Филипповна и палец приложила к губам. Он толкает ее, и будто в легкое облако или в нежный пух входит рука. Он открывает дверь, а там вовсе не комната, а бесконечная снежная поляна. Над ней летит черный орел. Великая тишина, великая Немота, самодержавнейшая, благочестивейшая смерть на всей земле. Александр Павлович проснулся в 4 часа утра задыхаясь. Долго у него во рту было горько, будто он наглотался дыма.

 

XIV

Письмо кн. Галицына:

«Je viens de recevoir, Sire, une lettre de Madame Tatarinoff que je vous envoie. Elle est au désespoir qu’on ne lui a donné que deux jours pour rester au Palais Michel. Etant malade et son quartier quoique loué n’étant pas encore prêt elle demande qu’on lui donne quelques jours encore. Je vous prie, Sire, de me dire en deux mots ce que j’ai à lui répondre».

(Государь, только что я получил письмо от госпожи Татариновой, которое прилагаю. Она в отчаянии от того, что может остаться в Михайловском замке всего на два дня. Она больна, а ее квартира хотя уже и арендована, но не готова; она просит дать ей еще несколько дней. Прошу Вас, Государь, сообщить мне в двух словах, что я должен ей ответить (франц.))

 

Ответ государя:

«Vous ayant chargé de trouver un quartier logeable pour madame Tatarinoff, je ne pouvais pas attendre que le choix <пропуск в тексте. — A. Э.> sur un quartier qu’on doit repeindre à neuf. Il sera difficile de changer de dispositions prises pour le Palais Michel. C’est donc à madame Tatarinoff à s’y conformer. Je crois avoir fait tout ce qui dépendait de moi pour ses convenances en lui faisant fournir par vous un autre quartier en équivalent de celui qu’elle quitte et qui proprement n’a jamais été donne à elle mais à sa mere et par conséquant auquel elle n’avait aucun droit. Il est bien étrange que dans tout Pétersbourg on ne puisse trouver quelques chambres où on puisse loger ume femme sans famille, ne fut ce que comme un «en attendant», jusqu’à ce que son véritable quartier soit achevé».

(Вам было поручено подыскать квартиру, пригодную для г-жи Татариновой. Я не могу ждать, пока выбор <пропуск в тексте — А. Э.> на квартиру, которую надо ремонтировать заново. Будет сложно пересмотреть наши планы относительно Михайловского замка. Приспособиться придется г-же Татариновой. Мне кажется, я сделал все от меня зависящее для ее удобства, предоставив через Вас другую квартиру, равноценную той, которую она покидает, тем более что та, в действительности, была предоставлена не ей, а ее матери, и на нее она не имеет никакого права. Весьма странно, что во всем Петербурге невозможно найти нескольких комнат, где могла бы разместиться одинокая женщина хотя бы «временно», пока ее квартира не будет закончена (франц.))

 

XV

Статской советнице Татариновой было предписано новым полицмейстером Гладковым 94 Перейти к сноске выехать из Михайловского замка ночью. Ночь была белая и все, равно люди и вещи, были видны, только были они без теней. Выносились во двор забитые ящики с образами, утварью, посудой, мебель, обитая рогожей, большими трубками скатанные домотканные ковры, новые сундуки с бельем и шубами. Все ставилось в большом порядке на подводы. Спокойно, без всякой суеты и хозяйственной жадности наблюдала за укладкой Анна Ивановна Франц. Когда все подводы были нагружены, Анна Ивановна вместе с оставшимися двумя горничными девками села в коляску и весь поезд тронулся по направлению к Фонтанке. Катерина Филипповна стояла у окна и смотрела на встающее из опаловых облаков солнце. Когда ночь переменила имя и стала днем, она отошла от окна, потом медленно обошла всю свою квартиру. На полу валялись стружки и обрывки бумаги и рогожи. Было холодно, будто никто в этой квартире больше не дышал, и очень уж тихо. В большой белой зале Катерина Филипповна остановилась. Ей хотелось проститься с белым голубком и было жаль и стыдно оставлять его одного в этом разгроме. Она подняла к нему свои синие заплаканные глаза. Голубок был уже не белоснежный и не живой, как вчера, а серый от налетевшей пыли и по нему полз ошалелый от пустоты, бездомный мохнатый паук. «Araignée du matin — chagrin» (Паук с утра — к горю (франц.)), — мелькнуло в голове у Кати и она поспешно вышла из своего умершего дома. Когда она садилась в карету, выползли из своих квартир жены дворцовых служителей, еще недавно приходившие к ней со всеми своими бедами и невзгодами. Теперь они неестественно громко разговаривали и хохотали. Никто ей не поклонился, когда карета выезжала из ворот. Катерина Филипповна догнала поезд со своими людьми и вещами уже у Обводного канала. Там, у Московской заставы кончался город, от времени до времени мелькали маленькие жалкие домишки, заборы, потом начались пустыри, а за ними сосновый бор. Шел он по левую сторону дороги сплошной сизой стеной. В ветвях путалось, как огненная птица, солнце. Чтоб добраться до первой станции земного своего изгнания, деревянного дома, обнесенного высоким частоколом, Катерине Филипповне пришлось проехать под Триумфальными Московскими воротами. Они стояли темные, громадные, торжественные, ненужные в этой лесной пустыне, будто перелетевшие из другой, шумной и славной страны. Сквозь них было видно опаловое прохладное небо и на нем вздрагивала вечерняя звезда 95 Перейти к сноске.

Перед отъездом на конгресс в Европу 96 Перейти к сноске, — куда звали императора Александра мировые дипломатические дела и гнала, как всю жизнь гоняла в Вену, Киев, Варшаву, Або, Грузино, Орел, Калугу, Аахен и снова в Грузино и снова в Вену — смертная тоска, которая однажды в сентябрьский душный вечер пригнала его в белый приморский городок за смертью, — император подписал 1 августа 1822 г. рескрипт на имя министра внутренних дел князя Кочубея о закрытии всех тайных обществ, под какими бы наименованиями они ни существовали, и о том, «чтоб всех членов сих обществ обязать подписками, что они впредь ни под каким видом ни масонских, ни других тайных обществ ни внутри империи, ни вне ее составлять не будут». Кончался рескрипт следующими словами; «Поводом к сему есть такое время, когда к несчастию от умствований ныне существующих проистекают столь печальные в других краях последствия» 97 Перейти к сноске.

В тот же день, 1 августа 1822 года, митрополит Серафим 98 Перейти к сноске торжественно возложил во время богослужения в Петропавловской крепости алмазный крест на недавно назначенного настоятеля Юрьевского монастыря архимандрита Фотия. В ту секунду, когда алмазный крест коснулся груди Фотия, старичок отец Павел, выходивший из левого придела со Святыми дарами, поскользнулся, упал и выронил чашу. Весь народ тихо ахнул, когда красная невинная кровь Агнца полилась по ступеням. Тотчас же залитое место покрыли пеленой и зажгли над ним свечу. Толпа несмотря на митрополичью службу поспешно и тихо разошлась, и над красной лужей остался только плакавший горькими старческими слезами отец Павел. Да в алтаре с пеной у рта и выкатившимися белесыми глазами проклинал бесов неистовый Фотий 99 Перейти к сноске.

…С тех пор бывать у статской советницы Татариновой в ее «скиту» за Московской заставой стало делом зазорным, тайным и опасным для придворной карьеры.

 

XVI

[Из докладной записки камергера Еленского Н. Н. Новосильцеву.

Возвестила Премудрость Небесная устами Иисуса Сирахова и гласом многих пророков: аще кто не любит Царя и верности ему не хранит, всякую клятву на себя привлечет; аще же кто не радит о отечестве, в числе живых людей да не именуется.

Затем Церковь таинственная, управляемая Святым Духом, подвергнувшись воле Отца светов, получила небесное повеление, дабы вышла на службу отечества, прославила бы, яко с нею воистину Бог есть, и тем подвигом увенчала бы новым лавром Всероссийскаго Монарха. Так во истине и правде содействуется слава Божия, яко было при Иисусе Навине, который гласом небесным управлялся и все Царства языческие разорил. Да то же слово Божие, которое пречистыми устами Господа Иисуса Христа возвещало, глаголет той же истинный Дух Его и ныне: воздайте Богову Божие и Цареву Царское; а паче еще строжайше грозит нам, дабы таланту, данного от небес, не скрывали в землю, яко оный ленивый и лукавый раб, но обязаны явить силу Отца светов, и сколько Российская Империя, приятная правлению Непостижимому, и как от давних времен дланию Всесильною руководствуется, и небесным покровом от всех окружающих врагов и недоброжелателей одевается. Но в сей век сильное и славное действие Россия воздвигнет и всему миру даст почувствовать, яко воистину с нами Бог, в следующем содержании и подвигах.

Как таинственной Церкви люди, вкусившие дару небесного и причастницы животворящим и бессмерным Тайнам Христовым, да и питаясь от премудрости сокровенной, довольно все Богом учены, а при том есть некое число и грамотных людей, то из грамотных, которых Святой Дух назнаменует своим судом небесным, должен я буду в сию канцелярию оных представлять, а Правительство, имея именное Высочайшее повеление, обязано будет таковых людей препроводить Архиерею, ради пострижения в монахи, произведения в Иеромонахи и обучения Церковной службе, и из таковых Иеромонахов определяет на корабли, присоединив ко всякому Иеромонаху по одному пророку на каждый корабль. Иеромонах, занимаясь из уст пророческих гласом небесным, должен будет секретно командиру того корабля совет предлагать, как к сражению, так и во всех случаях, что Господь возвестит о благополучии или о скорби, а командир оный должен иметь секретное повеление заниматься у Иеромонаха благопристойным и полезным советом, не уповая на свой разум и знание.

Иеромонах с пророком пребудут всегда в истинной молитве, яко очищенные сосуды, и где таковых избранных два будет человека, то и Господь посреди их, затем град, корабль и полк сохранит Господь от всякого вреда и неприятельских нашествий, или повреждения.

Сие производство дабы не было известно никому, даже и Архиереям, чтобы не знали, каковые люди и с каковым намерением таковое основание Правительство производит, и ежели случится, в числе таковых избранных людей найдутся Скопцы, то Архиереи, без сомнения, неведением произведут в священнодействие; ибо обряды законные соблюдают древних Евреев, а в законе Моисеевом сказано: Скопец да не будет служить алтарю, яко сам жертвенник и приношение есть, затем свободен от всех служб и приношений.

А по новой Благодати плотская целость пренебрежена Христом, а только душевные качества, целомудрие и возрождение, да и довольно ясно видно, от начала Христианства в течение десяти веков не мало было Архиеерев и священнодействующих Скопцов, в новую тварь соблюдены, да и во Святых довольно Церковь из Скопцов имеет; ибо таковым очищенным сосудам и прилично приносить жертву бескровную.] 100 Перейти к сноске

 

* * *

Выписка из камер-фурьерского журнала:

В 1822 году обедали у Государя князь Александр Николаевич Голицын 38 раз, граф Александр Андреевич Аракчеев 15 раз.

В 1823 году обедали у Государя князь Голицын 33 раза и граф Аракчеев 19 раз.

В 1824 году обедал у Государя один только граф Аракчеев 22 раза, в том числе вдвоем с Государем 13 раз.

 

* * *

15 мая 1824 года государь подписал указ, которым князь Голицын увольнялся от должности министра духовных дел и народного просвещения с назначением главноначальствующим над почтовым департаментом. По делам синодальным доклады обер-прокурора должны были восходить до государя через графа Аракчеева. «Ты явился, раб Божий, за святую веру и церковь, яко Георгий Победоносец, — писал графу Аракчееву архимандрит Фотий, а ночью скакал, веселясь падению ненавистного министра затмения, тайного друга государя, и вопил, дрыгая худыми волосатыми ногами: — С нами Бог». Когда же погиб второй его враг, тайнейший друг государя, Родион Александрович Кошелев, он записал в сафьяновую тетрадь, на которой для напоминания о бренности всего земного был вытиснен [отвратительный наглый череп и две смиренно скрещенные кости]: «Я сижу во глубине безмолвия и уединения и молю Господа, да низведет в свое время надело свое человека Божия подкопы взорвати дна глубин сатанинских, содеянных в тайных вертепах тайных обществ вольтерьянцев, франк-масонов, мартинистов и сокрушить главу седмиглавого змия, треклятого иллюминатства, его же жрец и маг недавно в день св. Георгия двадесят шестого Новембрия позван на суд к Господу».

 

XVII

В новой спальне своей, окнами выходящей прямо в сосновый лес, сидит у стола Катерина Филипповна с Fioretti св. Франциска 101 Перейти к сноске в руках. Она все не может привыкнуть к новому своему жилью, вчера еще говорила Вере Ненастьевой: «Все здесь будто не мое, мебели, образа, а сама я будто в пути, как несчастный наш царь, и дни будто версты, мелькают перед глазами, все друг на друга похожие; а дни ли, версты ли — там где-то конечная станция».

— Ничего, Катенька, — утешала Вера, — все мы здесь Божии бродяжки.

Читает Катя про то, как святой Франциск укротил свирепого волка из Губбио, как называл он свирепого волка братом и творил над ним знамение креста, а брат волк лег, как ягненок, у ног Франциска и головой и хвостом показал, что согласен больше никого не обижать. Нежная теплота растекается по всему Катиному телу, сердце бьется тихонько, будто возится в груди маленький, пушистый; добрый зверек. И плачет она сладко над нежным Франциском и братом его свирепым волком. И ужасным кажется, что можно плакать от голода, страха, злобы или обиды и люди на такую малость должны тратить благословенный и умильный слезный дар, очищающий кровь. Маленькая желтая дверка в глубине комнаты открывается и без стука входит Боровиковский. Лицо у него старое и усталое, у глаз бесчисленные морщинки, у губ две глубоких складки, не то улыбка навсегда врезана в это лицо, не то жалкая какая-то гримаса. «Я к вам, матушка». — «Входите, входите, милый брат. Я рада вам и благодарна, что не забываете меня в моей глуши».

Владимир Лукич, как всегда, смущается от ее ровной ласки, похожей на светскую любезность. Все кажется ему, что со всеми она так и нет для него сокровенного единого словечка. Он садится в кресло в угол и молчит. Так молча сидят они долго, до темноты. Когда в предвечерний час лицо Катерины Филипповны теряет форму и не виден больше ни розовый рот, как изогнутый лук Эроса, ни синие глаза под прямыми темными бровями, и становится оно белым пятном в синем сумраке, — Боровиковский из своего угла далеким каким-то голосом говорит: «Марфуше, старухе моей, снился нынче сон, будто озеро какое-то или река, а над рекой черная туча. По реке плывут раскиданные дрова, она хочет захватить полено, бежит к самой воде с метлой, но дрова далеко, метла не доходит, и они все дальше плывут. А я тут тоже будто стою, а она мне: «барин, барин». А я ей ничего будто не ответил».

— Это все? — спрашивает Катерина Филипповна.

— Все. Вот я и пришел к вам. Что-то мне страшно стало. Десять лет так прихожу к вам. Всякая боль, всякий страх проходят, потому что большей боли и большего страха, чем от вас, мне ни от чего и ни от кого не было. Это как смерть, самая добрая утешительница, что ли? — усмехается Владимир Лукич.

— Не гневайтесь, брат милый, не бунтуйте! За десять лет сердца своего непокорного не смирили. Вот Мартина Степановича Пилецкого на прошлом собрании пилой обозвали. За что? — с улыбкой говорит Катерина Филипповна.

— Ах, не люблю я их всех, учеников и учителей ваших. И верно, как пилой мое сердце пилят. Вы одна…

— Шш… тише… тише…— Катерина Филипповна зажигает свечу и берет с полки Евангелие. Она читает старые знакомые ему с детства слова. (Старичок, отец Анастасий в Духовской церкви в Миргороде шамкал их много лет назад, а маленький мальчик в красной шелковой рубашечке смотрел на свечку и в свечке, если зажмуриться, плясали золотые пчелы.) «Тогда была пятница перед Пасхою и час шестой. И сказал Пилат иудеям: «Се Царь ваш». Но они закричали: «Возьми, возьми, распни его». Пилат говорит им: «Царя ли вашего распну?» Отвечали же архиереи: «Нет у нас Царя, кроме кесаря». — Тогда наконец он предал его им на распятие. И взяли Иисуса и повели…» 102 Перейти к сноске И Боровиковский беззвучно повторяет: «И взяли Иисуса и повели…» Двухтысячелетние слова Патмосского юродивого становятся единственно важными, все открывающими, в первый раз сказанными на земле, потому что их произносит жарким и густым, как кровь, голосом высокая женщина с нежным ртом и прямыми глазами. Боровиковский стоит, прислонившись к стене и крепко сжав руки. Из-под закрытых век текут безостановочно щедрым теплым дождем слезы. Катерина Филипповна поднимает на него глаза и тихонько закрывает книгу. Желтое лицо его с заострившимся носом и темными провалами висков и век кажется ей лицом плачущего мертвеца. Ей страшно и жалко. Она встает, быстро подходит к Боровиковскому и в первый раз за десять лет касается губами его обреченного холодного лба.

 

* * *

В ночь с 5-го на 6-е апреля скончался почти скоропостижно художник Владимир Лукич Боровиковский. Ученики его показывали, что в первое воскресенье после Пасхи был он у статской советницы Татариновой, некой жрицы среди вакханок 103 Перейти к сноске, с обеда и до вечера. Принимая участие в многолюдном радении (присутствовали генерал и генеральша Головины, тайный советник Попов с дочерьми 104 Перейти к сноске, Буксгевден, родственник Татариновой, Милорадович и многие другие) с беснованием и кружением, не свойственным ни его летам, ни здоровью и набравшись с излишеством противного сердцу его в желудок духа, Владимир Лукич по возвращении домой почувствовал тоскливость. Лишь только лег он в постель, как возбудились сильнейшие судороги и через полчаса он скончался, оставив друзьям своим, кои и прежде его любили за простосердечное добродушие, горестную память 105 Перейти к сноске.

 

XVIII

Любимые российские занятия от века были похороны и сыск. Мертвец молчалив и зловонен, зато живые говорливы и трижды зловонны. Вокруг покойника, как только легли ему на темные провалы глаз медные пятаки и отваливающаяся челюсть плотно подвязана платком, начинается крысиная беготня. Каждый рвет его к себе и ни у кого на святой окаянной Руси не бывает так много друзей и ценителей, как у покойника. Потом начинают друг друга корить его смертью и суют друг другу под нос труп: на, понюхай, чем это пахнет. И еще взваливают на плечи живым тяжелое, неповоротливое, тихое тело, и живой должен тащить этот груз, пока сам не изнеможет и не умрет. Тогда и его сразу все полюбят и им будут пугать и мучить новых. Любят у нас мертвецов и боятся, потому что они не дышат, не едят и молчат — божеские почести им воздают. А живых у нас ненавидят.

Один из друзей покойного советника Императорской Академии Художеств Владимира Лукича Боровиковского кн. Андронников решил открыть глаза доверчивому и наивному правительству на вред, приносимый Катериной Филипповной Татариновой. Для этого написал он письмо Юрьевскому священно-архимандриту Фотию, зная его за человека ищущего истины, соблюдающего правду, желающего возвысить православие и опровергнуть и истребить на земле все дела диавола. Князь писал: «Не с тем беспокою вас, отче святой, чтобы быть мне каким-либо подлым и презренным доносчиком и вас сделать неосмотрительным наказателем, но даже умоляю вас войти в рассмотрение дела сего (последние слова были дважды подчеркнуты) с великой осторожностью и поступить сколь можно благоразумнее и сходнее с духом кротости, знаменитому вашему сану приличного» 106 Перейти к сноске.

Князь Андронников пространно рассказывал о своем друге, советнике Императорской Академии Художеств, о том, как этот добрый человек, воспитанный родителями в страхе Божием и прилепленный с детства к вере и церкви, был настоящим верующим православным, но последние годы жизни попался в руки опасного руководительства. Он предался в кружке Татариновой шаманизму-беснованию и кружению до обмороков 107 Перейти к сноске. Все это пагубно отражалось как на простой, истинно-православной, но слабой его душе, так и на немощном его теле. Князь не раз уговаривал его бросить опасное сектаторство и вернуться в лоно единыя православныя Церкви, но так велика была власть этой, правда умной и во многом замечательной, но зловредной женщины, что друг его, советник Императорской Академии Художеств, не мог прервать сношений с Татариновой до своей кончины. Далее Андронников писал, что Татаринова не только укорачивает дни человеческой жизни, но под видом благотворительности многих разоряет или сводит с ума, заставляя мучиться в сей жизни.

Потом шло описание смерти советника в неистовстве и без покаяния. А после смерти сразу явились на квартиру два лица, одно из них статский советник Пилецкий, и перерыв все вещи и бумаги покойного, унесли ряд документов, писем, записок и прочий материал, который мог бы пролить свет на деятельность Татариновой 108 Перейти к сноске. Кончалось письмо вопросом, не наступило ли наконец время «срыть сие дупло и предать его покаянию». Архимандрит Фотий получил письмо в Санкт-Петербурге, в доме дщери девицы Орловой-Чесменской. Он долго вслух читал письмо. Взял красный карандаш и подчеркнул слова: «дупло, неистовство, шаманизм», а синим карандашом подчеркнул фамилию — «Татаринова» — и на полях написал одно слово: «Чти». После этого положил письмо в конверт и надписал, как когда-то после посещения Кузьмы Обнорского: «Его Сиятельству графу Алексею Андреевичу Аракчееву в собственные руки».

 

* * *

1 сентября 1825 года в 6 часов утра государь из Каменноостровского своего дворца отбыл в город Таганрог. Накануне этого дня он вызвал к себе обер-полицмейстера Гладкова и приказал ему все о статской советнице Татариновой бумаги секретного разведывания никому не передавать и уничтожить, что и было обер-полицмейстером Гладковым исполнено.

 

XIX

Taganrog. 19 novembre 1825

Chère Maman, notre ange est au ciel et moi sur la terre, de tous ceux qui le pleurent, la créature la plus malheureuse, puisse-je le réjoindre bientôt. Oh mon Dieu! C’est prèsque au-delà des forces humaines, mais puisqu’ Il l’a envoyé, sans doute il faut pouvoir le supporter! Je ne comprends pas, je ne sais si je rêve, je ne sais pas combiner ni comprendre mon existence.

Voici de ses cheveux, chère Maman. Hélas! Pourquoi a-t-il du souffrir autant! Mais sa figure maintenant ne porte plus que l’expression de la satisfaction et de la bienveillance qui lui sont naturelles. Il semble approuver ce que se <пропуск в тексте. — A. Э.> autour de lui. Ah, chère Maman, que nous sommes tous malheureux! Tant qu’il restera ici je reste ici – quand il partira si on le trouve possible je partirai aussi. J’irai avec lui tant que je pourrai. Je ne sais encore ce que je deviendrai. Chère Maman, conservez-moi vos bontés.

Elisabeth 109 Перейти к сноске.

Таганрог, 19 ноября 1825.

Дорогая матушка! Наш ангел в небесах, а я осталась на земле; о, если бы я, самое несчастное существо из всех оплакивающих его, могла скоро соединиться с ним! О, мой Боже, это почти превосходит человеческие силы, но, если Он ниспослал это, не подлежит сомнению, что следует быть в силах перенести это. Я не понимаю самое себя, я не знаю, не в бреду ли я, не могу ни располагать своим существованием, ни понять его.

Вот его волосы, дорогая матушка! Увы, почему он был должен выстрадать столько! Но теперь его лицо носит лишь выражение удовлетворения и доброжелательства, присущих ему. Кажется, точно он одобряет все происходящее вокруг него. О, дорогая матушка, как мы все несчастны! Пока он будет находиться здесь, я останусь здесь — когда он отправится отсюда, если это найдут возможным, я тоже отправлюсь. Я поеду с ним, пока хватит сил. Я не знаю еще, что будет со мною. Дорогая матушка, сохраните мне ваше расположение. Елизавета» (перевод Н. К. Шильдера).)

 

Протокол вскрытия тела Императора Александра 20 ноября 1825 года:

1825 года, ноября в 20-й день в 7 часов пополудни мы, нижеподписавшиеся, вскрывали для бальзамирования тело почившего в Бозе его Величества Государя Императора и Самодержца Всероссийского Александра Павловича и нашли следующее: на передней поверхности, именно на бедрах, находятся пятна темноватого, а некоторые темно-красного цвета, от прикладывания к сим местам горчишников происшедшие. На обеих ногах ниже икр, до самых мыщелков приметен темно-коричневый цвет и различные рубцы, особенно на правой ноге оставшиеся от заживленных ран, которыми Государь Император одержим был прежде. На задней поверхности тела на спине между крыльцами до самой шеи простирающееся довольно обширное приметно пятно темно-красного цвета, от приложения к сему месту пластыря шпанских мух происшедшее. При повороте тела спиною вверх из ноздрей и рта истекло немного кровянистой влаги.

2) В полости черепа. По осторожнейшем и аккуратнейшем отделении верхней части черепа, из затылочной стороны вытекло две унции венозной крови. Череп имел натуральную толстоту. По снятии твердой оболочки мозга, которая в некоторых местах, особенно под затылочной костью, весьма тверда была приросши к черепу, кровеносные сосуды на всей поверхности мозга чрезмерно были наполнены и растянуты темною, а местами красноватою кровью от предшествовавшего сильного прилития оной к сему органу <…>.

4) В полости брюшной. Печень имела большую величину и цвет темнее натурального. Желчный пузырь растянут был большим количеством испорченной желчи темного цвета; ободочная кишка была очень растянута содержащимися в ней ветрами. Сердце, легкие, селезенка, почки, мочевой пузырь ни мало не отступали от нормального своего состояния.

Сие анатомическое исследование, очевидно, доказывает, что августейший наш монарх был одержим острою болезнью, коею первоначально были поражены печень и прочие к отделению желчи служащие органы; болезнь сия в продолжении своем постепенно перешла в жестокую горячку с приливом крови в мозговые сосуды и последующим затем отделением сукровичной влаги в полостях мозга и была наконец причиной смерти Его Императорского Величества.

1) Дмитриевского вотчинного гошпиталя младший лекарь Яковлев.
2) Лейб-гвардии казачьего полка штаб-лекарь Васильев.
3) Таганрогского карантина главный медицинский чиновник доктор Лакиер.
4) Придворный врач коллежский асессор Лоберт.
5) Медико-хирург надворный советник Тарасов.
6) Штаб-лекарь надворный советник Александрович.
7) Доктор медицины и хирургии статский советник Рейнгольд.
8) Действительный статский советник лейб-медик Стофреген.
9) Баронет Яков Виллио, тайный советник и лейб-медик.

Видел описанные медиками признаки и при вскрытии тела Его Императорского Величества Государя Императора Александра Павловича находился — Генерал-адъютант Чернышев.

Екатеринославской губернии, в городе Таганроге 110 Перейти к сноске.

 

XX

Форма

Во первых великих ектениях на вечерне, утрене и литургии. О благочестивейшем Самодержавнейшем Великом Государе нашем Императоре Константине Павловиче всея России и матери его благочестивейшей Государыне Императрице Марии Федоровне, о благочестивейшей Государыне Императрице Елизавете Алексеевне, о благоверном Государе Великом князе Николае Павловиче и о супруге его благоверной Государыне Великой княгине Александре Федоровне, о благоверном Государе Великом князе Александре Николаевиче, о благоверном Государе Великом князе Михаиле Павловиче и о супруге его благоверной Государыне Великой княгине Елене Павловне, о всей палате и воинстве их Господу помолимся.

По сему применялись и на прочих ектениях, на великих выходах и многолетии и при архиерейском слушании, где как должно возносить.

Составлена впредь до Высочайшего утверждения Его Императорского Величества, Святейшим Синодом.

Печатана в Санкт-Петербургской Святейшего Синода Типографии месяца Новембрия 28 дня 1825 года 111 Перейти к сноске.

 

* * *

Екатерина Филипповна в ночном платье и убранных на ночь волосах пишет Иисусу Христу записку: «Jésus mon bien-aimé, remplissez mon coeur déchiré d’amour pour vous, mon doux Seigneur, de votre voix, de votre parole, de votre puissance. Que votre sainte volonté soit faite» (Иисус мой возлюбленный, наполни мое сердце, разрывающееся от любви к Тебе, к моему сладчайшему Господину, Твоим голосом, Твоими словами, Твоей мощью. Да исполнится Твоя святая воля! (франц.)). Подписывает «Catherine», складывает маленьким квадратиком записку, потом подходит к образу Нерукотворного Спаса и кладет ее под образ 112 Перейти к сноске. Когда сомнения обуревают Катерину Филипповну и слышит она какой-то глухой, будто подземный гул, ничего в нем не различая, она боится собственного голоса, своих слов, своего человеческого бедного сердца, тогда пишет она письма Иисусу Христу. В Михайловском замке она этого не делала, там Христос был частым гостем, входил просто, как ласковый друг, к Катерине Филипповне в дом: то рукой Боровиковского водит, когда он пишет портрет, то в верных широко открытых светлых глазах мелькнет и исчезнет, то в собственном ее сердце говорит явственно и громко, а она прислушивается, как беременная к движению ребенка в себе, и повторяет послушно и верно каждое слово. Положив записку под образ, Катя становится перед ним на колени и молится. Потом ложится на узкую свою деревянную кровать и засыпает. Утром, когда входит к ней с чашкой чая Анна Ивановна, она берет ее руку, прижимает к своему сердцу и медленно, будто на чужом, едва знакомом языке, произносит косноязычно простонародные слова: «Что же делать, как же быть? России надо кровь омыть» 113 Перейти к сноске. Это ответ Иисуса Христа на ее письмо.

В этот день на Сенатской площади пролилась первая кровь. Во всех церквах при пении «Иже Херувимы» ровно в 12 часов священники поднимали высоко над головой чашу с вином и говорили кровожадные жертвенные слова: «Приимите, ядите, сие есть тело мое, еже за вы ломимое. Пийте от нея вси, сия есть кровь моя нового завета, яже за вы и за многие изливаемая» 114 Перейти к сноске. Причастившись пречистой крови и плоти, ступил в этот день на российский престол император Николай I.

 

XXI

Генерал-адъютант Бенкендорф долгом считает уведомить, что все существовавшие доселе собрания у статской советницы Татариновой совершенно прекращены, все вновь могущие случиться собрания сего рода будут сочтены со стороны правительства нарушением его постановлений и повлекут за собой неприятные последствия.

Циркулярная записка, разосланная Бенкендорфом 16 апреля 1830 года Е. Ф. Татариновой и всем ее последователям 115 Перейти к сноске.

 

XXII

Петербург стал для Катерины Филипповны как тот свет. Живых в нем стало мало и все бродят по Петербургу мертвые. То Милорадович покорный и нежный идет по Набережной и невидящие синие глаза его устремлены на Катерину Филипповну, которую он носит вдвоем, дважды любовью и пулей простреленном, сердце 116 Перейти к сноске. То Верино белое лицо с потемневшими от ужаса глазами мелькнет в каком-то разбитом высоком окне. То Владимир Лукич завернет к себе на Миллионную и исчезнет, то Миклашевский, как заведенная кукла, часами ходит перед Михайловским замком. А вот из высокого, зеленовато-белого, как под водой выросшего дворца, выехал в коляске Александр Павлович на самую большую площадь в мире. На площади самая высокая в мире колонна, на ней не летит, нет, а будто стремглав каждое мгновение во веки веков бросается, склонив голову к земле, грешный ангел с тяжелым крестом. Александр Павлович улыбается навсегда сложенными для нежной улыбки губами, а светло-исступленные глаза отцеубийцы так страшны, что живому человеку в них глядеть нельзя. И все, кого ни встретит Катерина Филипповна — неживые. Бродит она, одна всех пережившая, по Петербургу, только ветер развевает широкий вечерний плащ и кажется ей в белые ночи, что солнце никогда не встанет и на гранитной набережной прямо из серого холодного камня трудно прорастают прозрачно-серые асфодели. А живые, оставшиеся, кажутся Кате мертвее и жалче и растленнее лежащих в земле, будто отслужил по ним живым у Николы Морского отец Агафангел шёпотом ночную панихиду и они затосковали по земле, по тому свету. Летят над городом белые ночи и черные дни, но времени больше нет 117 Перейти к сноске, потому что время — это любовь и движение, а в Петербурге поселился страх, и стало в нем будто две смерти — Смерть и государь. Страшный противник Катерины Филипповны живет в этом городе и отсюда управляет притихшей молчаливой страной, в которой Никто больше не смеется. И только во всех церквах и монастырях белое и черное духовенство молится о благочестивейшем самодержавнейшем великом государе нашем Николае Павловиче. В груди у него не грешное человеческое сердце, а благочестивейший, самодержавнейший камень, и к камню этому нет пути у Катерины Филипповны. Но камень тяжелый и холодный (государь мерзнет в жарко натопленных комнатах, изнутри холодит его тяжелое, неповоротливое сердце), и человек одинок и несчастлив. Если погладить его по голове, думает Катя, должно быть, волосы у него жесткие, как у собаки. Она жалеет его, как убитого Богом калеку, а он ее ненавидит (два часа провел у постели заболевшего Бенкендорфа, беседуя о ее ссылке). И ему милее черная лакированная табакерка с ядом, которую в ужасе откроет он после тридцати лет блистательного царствования, чем человеческая жалость 118 Перейти к сноске. Летят белые ночи и черные дни над усталой головой Катерины Филипповны. Сколько ударов сердца приходится в год, в пять, в десять лет? Сколько лет пролетает, не все ли равно, когда сердце присмирело, чуть-чуть бьется, вздрагивает как легкий осенний красный листок, а было прежде как бык с налитыми кровью жилами.

8 мая 1837 года в доме статской советницы Татариновой, что за Московской заставой, был произведен обыск (найдено множество икон, из которых 13 работы Боровиковского, дарохранительница с куском белого хлеба, книги мистического содержания и бессмысленная записка к Господу нашему Иисусу Христу на французском языке). Основательница секты и все ее приверженцы были подвергнуты домашнему аресту. Дело было в срочном порядке передано в Секретный’ Раскольничий Комитет. Буксгевден, Пилецкий, Попов, Федоров, Федорова, Енгалычев, Васильева и прочие были разосланы по монастырям на покаянье, предварительно дав подписку навсегда отказаться от сектаторства. Подписка старика Пилецкого кончалась словами: «Все это обязуюсь исполнить, только для себя буду хранить в сердце моем ясное свидетельство, что пророческое слово госпожи статской советницы Татариновой есть истинный дар Духа Святого Утешителя» 119 Перейти к сноске. Катерина Филипповна дать подписку отказалась. Было приказано статскую советницу Татаринову, дав ей приличный экипаж, отправить в Кашинский женский монастырь Тверской епархии. — Когда на рассвете она садилась в коляску, белый голубок, сидевший всегда у нее на подоконнике, взмахнул грустными крыльями и улетел. Это было уже не больно и все равно. Конец наступил раньше.

Январь — май 1931 г.
Ленинград — Москва.

 

Примечания
(автор Александр Эткинд)

Я благодарен С. Д. Радлову, М. Ю. Любимовой и Т. А. Кукушкиной за возможность ознакомиться с архивными фондами; кафедре русской литературы Университета Хельсинки, Пекко Пессонену и Ефиму Курганову за помощь в работе.

Источники публикуемых текстов:

Анна Радлова. Богородицын корабль. Берлин: Петрополис, 1923.

Анна Радлова. Крылатый гость.Третья книга стихов. Петроград: Петрополис, 1922.

Анна Радлова. Повесть о Татариновой — ОРГНБ, ф. 625, ед. хр. 583. Этот текст представляет собой машинописную копию с рукописными вставками и небольшими пропусками. В рукописи (под архивным названием «Лирическая повесть», ф. 625, ед. хр. 586) содержится наиболее полный вариант текста, впоследствии подвергшийся сокращениям. При подготовке текста учитывались обе версии; машинописный вариант дополнен фрагментами из рукописи (они заключены в квадратные скобки). При публикации исправлены орфографические ошибки, большей частью во французском тексте.

 

* * *

В тексте 1 Откровение св. Иоанна. 14, 3—4. В русском переводе: «Они поют как бы первую песнь пред престолом и пред четырьмя животными и старцами; и никто не мог научиться сей песне, кроме сих ста сорока четырех тысяч, искупленных от земли. Это те, которые не осквернились с женами, ибо они девственники». Радлова цитирует славянский текст Писания, возможно. потому, что канонического русского перевода во время действия «Повести» не существовало; см.: И. А. Чистович. История перевода Библии на русский язык. СПб.: тип. М. М. Стасюлевича, 1899. Интересно, что в славянской Библии так и сказано: «зане девственницы суть»; в русском переводе род изменен в соответствии с контекстом: «ибо они девственники». Словари (Словарь церковно-славянского и русского языка. СПб.: Академия наук, 1867. Т. 1. С. 702; Словарь древнерусского языка (XI— XIV вв.). М.: Русский язык, 1990. Т. 3. С. 150; Словарь русского языка ХVIII в. М.: Наука, 1991. Вып. 6. С. 66) не оставляют сомнений в том, что это слово всегда имело оба рода, так что загадка не является чисто лингвистической.
В тексте 2 Расс Мосох или Рос Мосх — предполагаемое имя одного из потомков Иафета, в котором видели родоначальника России. Согласно Тредиаковскому, история сохранила оба имени этого предка; от Роса произошло наименование россиян, от Мосха — московитов, см. В. Тредъяковский. Три рассуждения о трех главнейших древностях Российских. Рассуждение второе о первоначалии Россов// Сочинения Тредьяковского. СПб.: изд. Александра Смирдина, 1849. Т. 3. С. 380—385.
В тексте 3 Это цитаты из письма Алексея Еленского Николаю Новосильцеву, март 1804 года. Документ впервые опубликован в: И. Липранди. Дело о скопце камергере Еленском // Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских. 1867. Кн. 4, отд. 5. С. 66—71. Новосильцев занимал в то время посты товарища министра юстиции и Президента Академии наук, был другом императора и членом его Тайного комитета.
В тексте 4 Иосиф (Алексей) Еленский (1756—1813); польский камергер, в России статский советник; скопец, близкий к основателю русского скопчества Кондратию Селиванову. С 1794 г. в заключении в Соловецком монастыре, с 1802 года в Петербурге, с 1804 в Суздальском Спасо-Евфимиевском монастыре, куда был сослан вследствие своего письма к Новосильцеву. Наряду с этим обращением Еленскому приписываются также другие документы, от старообрядческих до дворянско-демократических; см. Д. С. Бабкин. Русская потаенная социальная утопия XVIII века // Русская литература. 1968. № 4. С. 92—106; А. И. Клибанов. Народная социальная утопия в России. XIX век. М.: Наука, 1978; А. Этхинд. Русские скопцы: опыт истории // Звезда. 1995. № 4. С. 131—163.
В тексте 5 Кондратий Селиванов (?—1832), легендарный основатель русского скопчества. В 1775 году Селиванов был судим за оскопления, наказан кнутом и сослан на каторжные работы, о чем рассказал в своих «Страдах» и «Посланиях». Бежал из Сибири и продолжал проповедь, выдавая себя за покойного императора Петра III. После беседы с Павлом I в 1797 году определен в богадельню, откуда взят Еленским под расписку. С 1802 года руководит растущей общиной петербургских скопцов. В 1820 выслан в Суздаль.
В тексте 6 Точная цитата из: П. И. Мельников. Правительственные распоряжения, выписки и записки о скопцах до 1826 года. Материалы для истории хлыстовской и скопческой ересей. Отдел третий // Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских. 1872. Кн. 3, отд. 5. С. 55.
В тексте 7 Там же, с. 56.
В тексте 8 По данным П. И. Мельникова (Белые голуби // Русский вестник. 1869. № 3. С. 252) до 1811 года Кондратий Селиванов жил в доме купцов Сидора и Ивана Ненастьевых, на углу Баскова переулка и Надеждинской улицы (бывшая Шестилавочная). То же см. в: Н. Дубровин. Наши мистики-сектанты. Е. В. Татаринова и А. П. Дубовицкий // Русская старина. 1895. № 10. С. 35.
В тексте 9 Золотым веком скопцы звали царствование Александра I.
В тексте 10 Эта версия следует скопческой песне (РУ 27); пересказана также в: Н. Дубровин. Наши мистики-сектанты. Е. В. Татаринова и А П. Дубовицкий. С. 35. Павел I встречался с Селивановым 27 января 1797 года (Ф. П. Лубяновский. Воспоминания // Русский архив. 1872. Т. 1. С. 151).
В тексте 11 Эта главная из хлыстовских молитв имеет много вариантов; из известных источников ближе всего РУ 386. Мельников (Белые голуби // Русский вестник. 1869. X? 3. С. 362) особо приводит варианты, которые «пели на сборищах у Татариновой»; они тоже несколько отличаются от редакции Радловой.
В тексте 12 Встреча Александра I с Селивановым состоялась в 1805 году; рассказана по: Н. Дубровин. Наши мистики-сектанты. Е. В. Татаринова и А. П. Дубовицкий. С. 36. Источником этой истории являются скопческие легенды и песни, частично подтверждаемые воспоминаниями Ф. П. Лубяновского (Русский архив. 1872. Т. 1. С. 472). «Принять чистоту» в скопческих текстах — одно из обозначений кастрации.
В тексте 13 И. Липранди. Дело о скопце камергере Еленском. С. 68; Валаам и Валик — ветхозаветные персонажи, которые упоминаются и в Откровении св. Иоанна (2, 14).
В тексте 14 Катерина Филипповна Татаринова (1783—1856), урожденная баронесса фон Буксгевден, выпускница Смольного института, супруга полковника, героя Отечественной войны. Около 1815 года, по окончании кампании, Татаринова вернулась в Петербург и получила казенную квартиру в Михайловском замке. К этому времени она разошлась с мужем, потеряла сына и в поисках утешения стала посещать скопческий корабль Веры Ненастьевой. Позаимствовав у скопцов ряд элементов ритуала (кружения, пророчества, распевцы, посты), она отказалась от самой операции оскопления. В своей общине Татаринова сочетала практики, традиционные для русских сект, с идеями современного ей западного мистицизма. В 1924 году выселена из Михайловского замка, но сумела приобрести имение за Московской заставой близ Петербурга, где основала своеобразную колонию. В 1837 году арестована и, по расследовании ее дела, выслана в Кашинский монастырь Тверской губернии. В 1848 году дала расписку «не распространять ни тайно, ни явно прежних своих заблуждений» и смогла переехать в Москву, где и скончалась.
В тексте 15 Вера Сидоровна Ненастъева, одна из членов сектантской общины в Петербурге, которая в документах иногда именовалась «кораблем Ненастьевой»; была близка к Селиванову, который жил в доме ее отца, купца-скопца.
В тексте 16 Ср. Откровение св. Иоанна. 17, 3.
В тексте 17 Ср. показания кронштадтского унтер-офицера Александра Дмитриева о посещении им Селиванова: «привели меня в комнату, устланную цельным большим ковром, на нем вытканы были лики ангелов и архангелов <…> Я увидал кровать. Постланные на ней пуховики были в мой рост, над кроватью был полог с кисейными занавесками и золотыми кистями. На постели лежал в пуховиках старик в батистовой рубашке <…> Они молились ему, как мы молимся истинному Богу» (П. И. Мельников. Белые голуби // Русский вестник. 1869. № 3. С. 289). «Голубок на нитке» и «блюдо с яблоками» принадлежат, вероятно, фантазии Радловой.
В тексте 18 Место рождения Татариновой в источниках не приводится; известно, что ее отец был начальником банка в Тюмени.
В тексте 19 Эжен Гион, автор мистических сочинений, в частности, «Воззвания к человекам о последовании внутреннему влечению Духа Христова» и «Таинства креста». В 1810-х годах эти книги переводились сотрудниками Министерства просвещения и тысячами рассылалась на казенный счет. Книги Гион были найдены у Татариновой при аресте.
В тексте 20 Имеется в виду новгородская школа иконописи. Описание внешности Селиванова, по-видимому, основано на его портрете, который тиражировался скопцами и хранился в их домах как икона; опубликован, например, в: Н. К. Шилъдер. Император Александр Первый. Жизнь и царствование. СПб.; изд. А. С. Суворина, 1904—1905. Т. 2. С. 109.
В тексте 21 Называвший себя Петром III, Селиванов считает Александра I внуком.
В тексте 22 Нож имел для скопцов сакральное значение как инструмент кастрации. Селиванов благословляет Татаринову на совершение кастраций и распространение скопчества.
В тексте 23 Кора — одно из имен Персефоны, царицы мертвых; ее похитил Аид, чтобы сделать своей женой. По воле Зевса Аид был вынужден выпускать ее на землю, так что треть года она проводила с мертвыми, две трети — с живыми.
В тексте 24 Библейское яблоко вставлено Радловой на место других сувениров, которыми одаривал Селиванов своих посетителей; ср. описание визита к Селиванову у Мельникова; «Снабженный кратким наставлением для жизни и подарком на благословение: бумажным платком <…> сухариком, пряником или кусочком сахара, поклонник отправлялся в свою сторону, чтобы там еще с большим рвением <…> распространять скопческие заблуждения» (П. И. Мельников. Белые голуби // Русский вестник. 1869. № 5. С. 293).
В тексте 25 Монтан — фригийский жрец, обратившийся в христианство в 156 г. и основавший свою ересь; его сторонники пророчили скорое второе пришествие, впадая в экстатические состояния. Монтанова ересь была осуждена Никейским собором в 325 г. В России хлыстов иногда называли монтанами. В рукописном варианте «Повести о Татариновой» после цитаты по-русски следует греческий оригинал.
В тексте 26 Памятник Петру I работы Карло Бартоломео Растрелли у ворот Михайловского замка.
В тексте 27 Эта надпись на воротах Михайловского замка приведена в: Н. Дубровин. Наши мистики-сектанты. Е. В. Татаринова и А. П. Дубовицкий // Русская старина 1895. № 11. С. 3.
В тексте 28 Анна Ивановна Франц, вдова майора польской службы, член общины Татариновой; жила у Татариновой в качестве экономки.
В тексте 29 Эта «Тайная вечеря» упоминается в: Н. Дубровин Наши мистики-сектанты. Е. В. Татаринова и А. П. Дубовицкий // Русская старина. 1895. № 11. С. 6.
В тексте 30 «Ключ к таинствам натуры», книга Эккартсгаузена, русский перевод 1804 г.
В тексте 31 Карл фон Эккартсгаузен (1752—1803), немецкий писатель и философ; множество его сочинений переводилось в России. Среди других классиков европейского мистицизма выделялся интересом к практическим упражнениям.
В тексте 32 Поручик гвардейского Измайловского полка Алексей Михайлович Миклашевский.
В тексте 33 Поручик гвардейского Семеновского полка Алексей Милорадович, офицер по особым поручениям при петербургском генерал-губернаторе. Алексей Милорадович был сыном Григория Милорадовича, двоюродного брата генерал-губернатора, и Александры Кочубей, родной сестры российского канцлера. Алексей ходил в общину Ненастьевой и дал согласие на оскопление, что послужило одной из причин для высылки Селиванова; ходил он и к Татариновой, но сведения о его особых отношениях с Татариновой в источниках отсутствуют и, видимо, домышлены Радловой.
В тексте 34 Евангелие от Луки. 8, 46; в русском переводе: «прикоснулся ко мне некто; ибо я чувствовал силу, исшедшую из меня».
В тексте 35 Боровиковский Владимир Лукич (1758—1826), художник. Сын украинского дворянина, Боровиковский был самоучкой; Екатерина II обратила внимание на его картины и отправила в Академию художеств, членом которой он стал в 1802 г. Множество картин Боровиковского утрачено; сохранились несколько парадных портретов (Екатерины II, Павла I, Державина, митрополита Михаила и др.) и духовных картин, в частности в иконостасе Казанского собора. Об участии художника в общине Татариновой см.: В. Л. Боровиковский. Из записной книжки художника// Девятнадцатый век. М., 1872. Кн. 1. С. 213—219; В. Л. Боровиковский. Письма к родным // Русский архив. 1891.2. С. 275—291.
В тексте 36 «До скончания века» (Евангелие от Матфея, 28, 20); греческая фраза должна напомнить о глоссолалии — речениях на неизвестных или древних языках, что практиковалось в общине Татариновой.
В тексте 37 Откровение св. Иоанна. 14, 2; в русском переводе: «И услышал я голос с неба, как шум от множества вод и как звук сильного грома; и услышал я голос как бы гуслистов, играющих на гуслях своих».
В тексте 38 Откровение св. Иоанна. 14, 3—4. В русском переводе: «Это те, которые не осквернились с женами, ибо они девственники».
В тексте 39 Текст хлыстовского псалма-распевца, опубликован в: П. И. Мельников. Соловецкие документы о скопцах // Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских. 1872. Кн. 1. С. 54.
В тексте 40 Источник не обнаружен.
В тексте 41 Никита Федоров, музыкант Кадетского корпуса, ставший титулярным советником после приема у государя; сочинитель и исполнитель «пророчеств» на радениях общины Татариновой и, по мнению историков, второй ее лидер. После ареста в 1837 году Федоров отрекся от собственного учения.
В тексте 42 На месте заключенного в скобки отрывка в машинописи был текст:
Дай нам, Господи,
Дай нам Иисуса Христа,
Помилуй, сударь, нас.
С нами Дух, Государь святой.
Господь, помилуй, сударь, нас.
В тексте 43 Пилецкий-Урбанович Мартын Степанович (ок. 1770 — после 1846), из сербских переселенцев; родственник Татариновой (племянник ее мужа). Учился в Геттингене (1798—1806). При учреждении Царскосельского лицея в 1811 году назначен туда надзирателем по учебной и нравственной части; пытался там воспитывать юного Пушкина, войдя в конфликт с лицеистами. С 1813 года — в Человеколюбивом обществе. Вышел в отставку в чине статского советника. В свете его звали Мартыном Задекой. В 1819 году написал книжку «О скопцах», агитирующую против скоплений, но сочувственную к учению секты; книга распространялась по каналам Библейского общества. В 1837 году за участие в общине Татариновой сослан в Суздаль; в 1842 году, тяжело больной, отрекся от ее учения и смог переехать в Кострому. С 1846 года в Петербурге, где женился на воспитаннице Татариновой, Анне; в их доме Татаринова провела последние годы жизни.
В тексте 44 Голицын Александр Николаевич (1773—1844). Начал государственную службу пажом Екатерины II, в молодости слыл вольтерьянцем. Обер-прокурор Св. Синода (1805); президент Библейского общества (1813); министр народного просвещения и духовных дел (1816); в это время посещал общину Татариновой. В 1824 после конфликта с Фотием потерял свои должности, сохранив личную дружбу с императором и пост начальника почтового департамента. При Николае I Голицын оставался членом Комитета министров, Государственного совета, канцлером российских орденов (1830). Вышел в отставку за год до смерти и умер в своем крымском имении.
В тексте 45 Иеромонах Иов (Смирнов), законоучитель морского корпуса, где он был, в частности, духовником Фотия. В 1818 году осквернил свою церковь, разрезав ножом несколько образов; современники объясняли преступление Иова внезапным безумием, протестантским иконоборчеством, принадлежностью к общине Татариновой и к масонской ложе Лабзина.
В тексте 46 То есть по движению солнца, или по часовой стрелке. Так, согласно всем описаниям, кружились хлысты.
В тексте 47 Взято из: Письмо императора Александра I к Г. П. Милорадовичу // Русский архив. 1864. С. 623; письмо датировано 20 августа 1818 г.
В тексте 48 Документ взят из: В. Л. Боровиковский. Из записной книжки художника. С. 216.
В тексте 49 Документ взят из: Н. Дубровин. Наши мистики-сектанты. Е. В. Татаринова и А. П. Дубовицкий // Русская старина. 1895. №11.
В тексте 50 Евангелие от Луки. 23, 53; также Евангелие от Марка. 15, 46.
В тексте 51 Этот портрет Павла I работы Боровиковского находится в Русском музее. Павел был магистром Мальтийского ордена; Ламанчский рыцарь — Дон Кихот.
В тексте 52 В дневнике Боровиковского есть только следующее: «И потом Е<катерина> Ф<илипповна> еще, и мне премилосердное, прорекла; при прощании показала любовь: «крылушки привью, будешь летать» («Из записной книжки художника»). «Собором» хлысты и скопцы называли свои радения-собрания.
В тексте 53 Филарет (в миру Василий Дроздов, 1783—1867), митрополит московский (с 1821). Активный член Библейского общества, в котором работал над переводом Священного писания на русский язык. В 1824 подвергся опале вместе с Голицыным; в декабре 1825 поддержал Николая I и вернул свое влияние; в царствование Александра II продолжал работу над русскими переводами Писания; в 1861 составил текст Манифеста об освобождении крестьян.
В тексте 54 «Слух носится, что князь Голицын с Филаретом хотят составить новое христианское сословие, в противовес масонам», — записывал Боровиковский 23 сентября 1824 года («Из записной книжки художника». С. 218).
В тексте 55 Филадельфийская церковь — одно из самоназваний, которым пользовалась община Татариновой; вероятно, заимствовано из Юнга-Штиллинга, у которого оно означает единство всех конфессий, предшествующее концу истории; см. его «Победная весть или торжество веры христианской» (СПб., 1915). Потом этим термином пользовались и другие русские сектанты, в частности иеговисты.
В тексте 56 Алексей Малов (?—1855), священник Дома Инвалидов в Адмиралтействе, протоиерей Исаакиевского собора, духовник Татариновой и член ее общины.
В тексте 57 Эта просьба дословно цитирована Радловой по «Записной книжке» Боровиковского (с. 217), но в оригинале она принадлежит не Татариновой, а Пилецкому; просьба была исполнена Боровиковским 8 сентября 1923 года. Слуцкий — лицо неустановленное.
В рукописной версии далее следовал текст, впоследствии зачеркнутый: Он сказал: «Продолжайте, ныне распространились на Западе карбонарии и проникли уже в мою державу. Я вами очень доволен за учение ваше о Спасителе нашем». — А ты что ему ответила, Катя? — Я говорила с ним об отце, о том, как ночью увезли его в Съезжий дом, о Суздале, о Спасо-Евфимиевском монастыре. Он смешался, не ответил прямо, все в сторону глядел на портрет покойного государя. Помнишь, Вера: «Отец ли ты мне? — Прими мое дело, и я признаю тебя сыном». Верил, верил Павел Петрович, что отец ему наш Искупитель, верит и император Александр, что живого Бога из Петербурга проводил, тайные слезы льет, кается, без него жить и царствовать не хочет. Он сказал мне: «Я вами надеюсь истребить ереси, скопцов и масонов». И все в глаза не смотрел, все мимо как-то, потом отпустил милостиво, — в изнеможении опускается в кресло Катерина Филипповна. Вера Ненастьева молча расшнуровывает пышное ее придворное платье, подает ей мягкий белый халат. «Ляг, Катя». — «Вера, приложи ухо».
В тексте 58 Кошелев Родион Александрович (ок. 1755—?), гофмейстер двора, друг Александра I и покровитель А. Н. Голицына Лично знал Сен-Мартена, Эккартсгаузена, Сведенборга; устраивал у себя чтения мистических сочинений.
В тексте 59 В ночь с 11 на 12 марта 1801 года в Михайловском замке был убит Павел I.
В тексте 60 Намек на связь между Александром I и Татариновой находим только у архимандрита Фотия. Рассказывая о том, как Татаринова учила «мнимому воздержанию» и «искусству женский пол скоплять», Фотий добавлял: «Но не так делала сама скверная Татаринова. Неизвестно, от кого оная окаянная блудница очреватела и родила и, удивления достойно! — в малоумии молву разносили, что родит великого человека, исполненного духа. По лукавству вельможи придворного, приверженца своего, Татаринова, столь бесчестное дело сделавши, удостоилась было посещения от царя Александра. В сие время был им окрещен младенец; так я слышал» (Из записок юрьевского архимандрита Фотия о скопцах, хлыстах и других тайных сектах в Петербурге. Публ. П. И. Мельникова// Русский архив. 1873. № 8. С 1448—1449). У Татариновой была воспитанница, Анна Александровна, впоследствии вышедшая замуж за Пилецкого. Историки, однако, не верили ни в романтические отношения Татариновой с императором, ни в существование у нее незаконного ребенка, который в воображении Фотия приобретал черты антихриста.
В тексте 61 Весь сюжет списан Радловой с показаний штаб-лекаря Коссовича и писем к нему Татариновой, опубликованных Дубровиным (Русская старина. 1895. № 12. С. 56—57). Федор Коссович страдал от любви к Татариновой, и ему она писала 19 января 1824 года: «Друг мой! Жалею и люблю тебя, как только мать может любить свое детище. Дух Христов начал тебя крестить огнем и силою — благодари его. Ведь не за тем пришли сюда, чтобы волю свою творить! Чем же вы докажете любовь свою, как не покорностью непорочной воли своей. Все страдание твое происходит от того, что ты сердцем не принимаешь мое запрещение, как от руки Божией». Целительнице были, однако, не чужды те чувства ответной любви к пациенту, которые психоаналитик назвал бы контрпереносом. Татаринова выходила из трудной ситуации самым достойным способом. Об этом говорит более раннее письмо Татариновой к Коссовичу от 23 октября 1822: «Когда ты был у меня, душенька, то я была в ту ночь вся у престола и просила для тебя сил. Очень была наказана, что поддалась несколько, и то только на минуту, на твое худое желание. Нет, мой друг, не так побеждают врага на сем пути, — это природные люди удовлетворяют себя и тем облегчаются. Нас Дух Святой и сила его только может облегчить. Я уверена, что тебе враг сие внушил и укрепляет тебя в намерении твоем, вмещая в тебе мысли о возможности сие сотворить <…> Будь уверен, что я никому не скажу твою тайну, — это слишком нечисто, чтобы занимать кого-нибудь таковым разговором. Притом, уверяю тебя, что душа твоя ни малейше не потеряла в моем сердце» (там же, с. 56). Любопытно, что Радлова, используя эти слова Татариновой в своем тексте, делает героем романтического эпизода не Коссовича, а Алексея Милорадовича. Возможно, гвардейский поручик из блестящей фамилии казался Радловой более примечательной фигурой, чем безвестный штаб-лекарь; но вероятнее, что Радлову увлекало то единственное, что известно об Алексее — его намерение оскопиться. Так осуществляется завет Селиванова, который, по Радловой, он оставил ее героине: «Соблазнишь — и отринешь <…> Ты — новый нож миру».
В тексте 62 Последние слова Татариновой имеют исторический источник. «Что толку скопить тело, но не скопить сердца? В нем седалище греха <…> Возможность отнимется, а желание останется», — говорила Татаринова членам общины; см. П. Кукольник. Анти-Фотий // Русский архив. 1873.1. С. 594; Иоаннов. Дополнительные сведения о Татариновой и о членах ее духовного союза // Русский архив. 1872. 12. С. 2338.
В тексте 63 Цитируется по рукописи (в которой записка эта скопирована с показаний Коссовича); в машинописной версии этот текст дан так: «Когда ты был у меня, душенька, то я была в ту ночь вся у престола и просила для тебя сил. Дух Христов начал крестить тебя огнем и силою — благодари Бога, что он тебе через меня дал. А я тебя вечером опять печального видела, как в слезах. И я жалею и люблю тебя, как только мать может любить свое детище. К.»
В тексте 64 Михаил (в миру Матвей Десницкий, 1762—1820), митрополит Петербургский (с 1818) и Новгородский; в молодости был близок с Дружеским ученым обществом Новикова и Шварца. Получил известность проповедями, в которых европейский мистицизм, воспринятый им в молодости, сочетался с православными канонами.
В тексте 65 Незначительно сокращенная цитата из документа, опубликованного в: В. М. Майнов. Скопческий ересиарх Кондратий Селиванов (ссылка его в Спасо-Евфимиевский монастырь) // Исторический вестник. 1880. № 4. С. 765—766.
В тексте 66 Лохвицкий Кондрат Андреевич (1774? — конец 1830-х), чиновник, археолог, мистик. Карьера его была бурной: прокурорская служба, морской поход, суды за ложный донос и за хищение. Был близок с Лабзиным. В1818 г. вступил в общину Татариновой, но вскоре покинул ее; спор с ним упоминается в цитированном выше дневнике Боровиковского. Переводил Священное Писание, но перевод не был одобрен Библейским обществом. Впоследствии с успехом занимался археологическими раскопками в Киеве (1824—1836). См. о нем: Ф. Терноеский. Материалы для истории мистицизма в России (Записки К. А. Лохвицкого) // Труды Киевской Духовной академии. 1863, окт. С. 161—203.
В тексте 67 Коссович Федор Александрович, штаб-лекарь лейб-гвардии Егерского полка, член общины Татариновой; перед своим вступлением в общину он тяжко болел и был исцелен Татариновой.
В тексте 68 Головин Евгений Александрович (1782—1858), крупный военачальник. Участник кампании 1807—1812 гг., генерал, командир лейб-гвардии Егерского полка (1821). В конце 1823 года тяжко заболел («апоплексический удар с поражением глаза и опасностью жизни»). Штаб-лекарь Коссович ввел генерала в общину Татариновой, которая лечила методом эклектичным, но эффективным (пост, кровопускания, большие дозы слабительного и нараставшая физическая нагрузка, дошедшая до 5 тыс. поклонов вдень). Участвовал в радениях, обнаружив способность к пророчествам. Вернувшись на службу, рассказал Александру I о благодетельной силе Татариновой и получил в командование 4-ю гвардейскую дивизию. Участвовал в подавлении декабрьского бунта 1825 года, за что произведен в генерал-адъютанты. В1828 году по совету Татариновой ушел в отставку, чем вызвал гнев государя и запрещение жить в обеих столицах. Поселился в Нарве, где спустя три года получил указание Татариновой вернуться на службу. В должности командующего 1-м пехотным корпусом с успехом участвовал в подавлении польского восстания 1831 года. В должности генерал-губернатора Варшавы представил графу И. Ф. Паскевичу объяснение своих отношений с Татариновой, где характеризовал ее как «благодетельнейшее орудие Божеского промысла». Командовал Отдельным кавказским корпусом, в 1841 предпринял успешные действия против Шамиля, заняв несколько районов Чечни. С 1845 — генерал-губернатор Прибалтийского края, население которого пытался обращать в православие. Это вызвало излишнее недовольство в крае, и карьера Головина закончилась три года спустя. Жена его, Елизавета Павловна, с сыном и дочерью жили вместе с Татариновой вплоть до ареста общины в 1837 году; см. Ю. В. Толстой. Очерк жизни и службы Е. А. Головина // Девятнадцатый век. Под ред. Петра Бартенева. М., 1872. Кн. 1. С. 1—64; Н. Дубровин. Наши мистики-сектанты. Е. В. Татаринова и А. П. Дубовицкий // Русская старина. 1895. № 11. С. 4—43.
В тексте 69 Дубовицкий Александр Петрович (? — после 1842), подполковник и богатый помещик, в отставке с 1823 года. Посещая общину Татариновой, Дубовицкий скоро вышел из нее, чтобы проповедовать среди простого народа; в его идеях можно найти ранние проявления мистического популизма. В 1824 году арестован и без суда отправлен в Кирилло-Белозерский монастырь, откуда вышел в 1826 году. Держал тайное учебное заведение в Москве, где внедрял своеобразные религиозные и педагогические практики. В 1833 году вновь арестован; его переводили из одного удаленного монастыря в другой, пока в 1842 году не освободили на поруки его сына, профессора П. А. Дубовицкого (1815—1868), впоследствии президента Медико-хирургической Академии; см. Н. Дубровин. Наши мистики-сектанты. Е. В. Татаринова и А. П. Дубовицкий // Русская старина. 1895. № 1. С. 56—91; В. Жмакин. Подполковник А. П. Дубовицкий и его жизнь по разным монастырям // Русский архив. 1894. № 6. С. 175—208.
В тексте 70 Эти слова приписываются Александру в: Ю. В. Толстой. О духовном союзе Е. Ф. Татариновой // Девятнадцатый век. Кн. 1. М., 1872. С. 224.
В тексте 71 Аракчеев Алексей Андреевич (1769—1834), в 1820 руководил военными поселениями, был близок к государю и вел интригу против Голицына.
В тексте 72 Этот князь, представитель фамилии, занесенной в дворянские книги, упоминается во всех описаниях общины Татариновой; биографические подробности неизвестны.
В тексте 73 В России явления магнетизма или гипноза впервые стали известны именно в кругу Татариновой. Лабзин писал: «магнетизированная при мне особа <…> была в восхитительном состоянии, говорила: «ах, как светло! как мне хорошо! о любовь, о свет!», называла всех нас, присутствовавших, братьями» (А. Ф. Лабзин. Письма 3. Я. Карнееву. Публ. А. Ермолова // Русский архив. 1892. № 12. С. 353—392). Фотий называл магнетизм «сущим бесовским делом» (Автобиография юрьевского архимандрита Фотия // Русская старина. 1894. № 9. С. 215).
В тексте 74 Это случилось 7 июля 1820 г.
В тексте 75 Горголи Иван Сергеевич (1770—1862), петербургский обер-полицмейстер (1811—1821), впоследствии сенатор.
В тексте 76 Подлинный хлыстовский распевец; опубликован в: И. Добротворский. Люди Божии. Русская секта так называемых духовных христиан. Казань: Университетская тип., 1869. С. 192—193; Т. С. Рождественский, М. И. Успенский. Песни русских сектантов-мистиков. Записки Императорского Русского Географического общества по отделению этнографии. Т. 35. СПб., 1912. С. 445.
В тексте 77 И. Липранди. Дело о скопце камергере Еленском. С. 68.
В тексте 78 По-видимому, имеется в виду цитировавшийся выше эпизод из Евангелия от Луки, 8, 46, в котором Христос исцеляет галилеянку со словами: «ибо я чувствовал силу, исшедшую из меня».
В тексте 79 Точная цитата из недатированного письма Татариновой к Коссовичу, которое опубликовано Дубровиным (Русская старина. 1895. № 11. С. 41—42).
В тексте 80 Ср. рассказ князя А. Н. Голицына о Головине: «Служа в военной службе, он имел всю возможность оказывать жестокость свою над бедными солдатами <…> Во времена еще блаженной памяти Александра случай навел Головина на известную Татаринову, и вот эта женщина как-то умела усмирить львиное сердце Головина» (Из записок Ю. Н. Бартенева // Русский архив. 1886. № 10. С. 150).
В тексте 81 Это письмо Радлова составила из показаний Головина, данных им значительно позже, в начале 1830-х, в служебной записке И. Ф. Паскевичу; опубликовано Н. Дубровиным (Русская старина. 1895. № 11. С. 34). Точные цитаты из этого документа — от слов «Здесь надо» до «преодолеть»; остальное, видимо, дописано Радловой.
В тексте 82 Следующий фрагмент подлинных показаний Головина разъясняет смысл сцены: «Татаринова, взяв эту девку к себе, как бы приняла на себя немощь мою, снимая ее с меня постепенно. Замечательно, что, когда она рассказывала мне в простоте сердечной, сколько позволяла благопристойность, о своих ощущениях к помянутой девке — я узнавал в них собственные мои чувства и даже наружное мое вольное с нею обращение» (Русская старина. 1895. № 11. С. 34). Историки, публиковавшие этот документ (впервые в цензурированной форме в: В. Фукс. Из истории мистицизма. Татаринова и Головин // Русский вестник. 1892. № 1. С. 3—31; в более полном виде опубликован Дубровиным), комментировать его избегали.
В тексте 83 Эос — в греческой мифологии богиня зари; метафора «розоперстая Эос» идет от Гомера. Миф приписывал Эос неутолимое желание, которым наделила ее Афродита из мести за то, что Эос увела у нее возлюбленного.
В тексте 84 Из «Записки» Головина известно, что страсть возникла в нем «года за два» до его перевода в гвардию; его показания содержат приблизительные даты событий, так что в своем подсчете Радлова основывалась на фактах. Сцена сочетает в себе атрибуты точного исторического знания (747 дней) с вольным лирическим вымыслом («сон наяву») и общемифологическими символами греха (яблоко, Эос).
В тексте 85 Диалог составлен Радловой из воспоминаний Фотия, опубликованных в: Автобиография юрьевского архимандрита Фотия // Русская старина. 1894. № 7. С. 195—230; № 9. С. 204—233. Тут, в частности, находим следующее: «По ночам собирались у нее и днем девицы и прочие <…> обычай кружения делать, вертелись, падали потом на землю от безумия, демон же входил в них, производил глаголы, предсказания, и потому называлась секта их пророков и пророчиц, а Татаринова главою всех. Потом были различные смешные песни, стихи, без толку сочиненные, где духовное с плотским было смешано и более имелось плотское, любодейное» (№ 9. С. 226).
В тексте 86 Фотий (Петр Никитич Спасский; 1792—1838), церковный деятель. Закончил Новгородскую семинарию; монах (1817), законоучитель во 2-м кадетском корпусе в Петербурге. Фотий был аскетом, носившим вериги и спавший в гробу; но он с гневом отказался от оскопления, когда оно было предложено ему в Петербургской Лавре неким иеромонахом Георгием. Во всех проблемах церкви и трона он обвинял масонов и сектантов, особенно агрессивно выступал против Лабзина и в конце концов сыграл ключевую роль в борьбе с протестантскими влияниями в России. За свои выступления в 1820 году удален из столицы, став игуменом бедного Древенецкого монастыря под Новгородом; вернулся в Петербург в 1822. Сблизился с графиней А. А Орловой-Чесменской и князем А. Н. Голицыном, которые признали в нем духовного учителя. 5 июня 1822 года по рекомендации Галицына был представлен императору. 1 августа все тайные общества были запрещены императорским рескриптом; Фотий же получил Юрьевский монастырь. Влияние Фотия, бывшего в союзе с Аракчеевым и Петербургским митрополитом Серафимом, достигло максимума в последний год царствования Александра. Вновь вернулся в Петербург в начале 1824 года и 20 апреля долго беседовал с Александром; предал Голицына анафеме, с церковной точки зрения незаконной, называл его «духовным Наполеоном» и добился его отстранения с большинства постов; написал донос на Филарета (Дроздова). Николай I вновь удалил Фотия, и он скончался в Юрьеве после аскетических подвигов. Оставил выразительные «Записки», продиктованные незадолго до смерти и неполностью опубликованные («Из записок юрьевского архимандрита Фотия о скопцах, хлыстах и других тайных сектах в Петербурге»; «Автобиография юрьевского архимандрита Фотия»).
В тексте 87 Министра просвещения А. Н. Голицына в насмешку называли министром затмения. В вероятном источнике этой сцены (Автобиография юрьевского архимандрита Фотия // Русская старина. 1894. № 9. С. 232) монах-доносчик назван Козьмой Семеновым.
В тексте 88 В источнике эту инвективу — «скверной плотью себя мазали» — Фотий адресует не общине Татариновой, а некоей «секте братьев-свиней», открытой в 1824 году в Петербурге, состоявшей в основном из французов и обвинявшейся в особой безнравственности; см. Автобиография юрьевского архимандрита Фотия // Русская старина. 1894. № 9. С. 215.
В тексте 89 Кочубей Виктор Павлович (1768—1834), в 1820 министр внутренних дел.
В тексте 90 Эта реплика принадлежит Кузьме. Фотий, впрочем, вспоминал, что бывал на сборищах у Татариновой в целях слежки за ней, но о других его связях с ней источники молчат.
В тексте 91 Письмо составлено из подлинных слов Фотия, заимствованных из его воспоминаний; там находим, в частности, формулы «демон же входил в них, производил глаголы»; «бес князь Голицын»; «жаба клокотавшая» и «дщерь дьявола» применительно к Татариновой. Ключевой мотив оскопления женщин также дословно взят у Фотия; ср.: «Сия госпожа учит всех своих для некого мнимого воздержания воздерживаться, умерщвлять плоть и скоплять, вырезать тайные уды мужам. Далее, бес научил ее искусству женский пол, самих жен и девиц скоплять. И сие бесовское дело <…> совершается около грудей где-то, но не скажу, дабы тайна сия бесовская не была известна тем, кои еще не ведают» (Из записок юрьевского архимандрита Фотия о скопцах, хлыстах и других тайных сектах в Петербурге. С. 1448). С другой стороны, формула «Царя в сыру землю положу!» у Фотия отсутствует; Радлова взяла ее из «Записки» Головина, где она датирована 14 августа 1825 и трактуется как доказательство пророческой силы Татариновой (приведена в: В. Фукс Из истории мистицизма. Татаринова и Головин. С. 20).
В тексте 92 Имеется в виду Павел I.
В тексте 93 Скорее всего Радлова составила это письмо на основе «Записок» Фотия. Судя по тому, что Фотий пишет из Древенецкого монастыря, действие датируется 1820—1821 гг.; таким образом, Фотий верно предсказывает восстание «через четыре года», в декабре 1825.
В тексте 94 Гладков Иван Васильевич (1766—1832), генерал, петербургский обер-полицмейстер (назначен 22 августа 1824), впоследствии сенатор; пользовался поддержкой Фотия, который благосклонно упоминает его в своей «Автобиографии».
В тексте 95 Община Татариновой заняла три дома с большим участком земли за Московской заставой, вне черты города. Недвижимость была куплена на деньги Головина и оформлена на имя Коссовича.
В тексте 96 Александр ехал на Веронский конгресс, очередную европейскую встречу на высшем уровне, проводившуюся с целью укрепления Священного союза.
В тексте 97 Историю рескрипта 1 августа 1822 года см.: Н. К. Шильдер. Император Александр Первый. Жизнь и царствование. Т. 4. С. 250.
В тексте 98 Серафим (в миру Стефан Глаголевский, 1757—1843), митрополит петербургский (с 1821) и новгородский. В 1824 году сменил Голицына на посту председателя Библейского общества и способствовал его закрытию; остановил переводческую и книгоиздательскую деятельность Общества, приговорив ряд изданных книг к сожжению.
В тексте 99 Награждение Фотия алмазным крестом в Петропавловской крепости 1 августа 1822 года упоминается у Шильдера (Император Александр Первый. Жизнь и царствование. Т. 4. С. 251); история об отце Павле и пролитой чаше принадлежит скорее всего фантазии Радловой.
В тексте 100 И. Липранди. Дело о скопце камергере Еленском. С. 66—67; эти длинные выписки из сочинения Еленского были удалены из текста при его перепечатке с рукописи.
В тексте 101 «Цветочки», жизнеописания св. Франциска, восходящие к монашескому фольклору.
В тексте 102 Евангелие от Иоанна, гл. 19.
В тексте 103 Так — «жрицей среди вакханок» — именовал Татаринову А. С. Шишков, преемник Голицына на посту министра просвещения; см. Н. Дубровин. Наши мистики-сектанты. Е. В. Татаринова и А. П. Дубовицкий // Русская старина. 1896. № 2. С. 226.
В тексте 104 Попов Василий Михайлович (1771—1842), директор Департамента народного просвещения при одноименном министерстве (1817—1824), секретарь Библейского общества. Член Высшего переводного комитета из 5 лиц, редактировавшего русские переводы Св. Писания. После крушения Голицына работал у него в почтовом ведомстве, продолжая оставаться активным членом общины Татариновой. В 1837 году при обыске полиция нашла избитую дочь Попова, которую он таким способом заставлял участвовать в радениях. Выслан в Зилантов монастырь Казанской губернии, где и скончался.
В тексте 105 Боровиковский действительно умер, придя домой после радения у Татариновой; ему было 67 лет.
В тексте 106 Документ цитируется Радловой по: Н. Дубровин. Наши мистики-сектанты. Е. В. Татаринова и А. П. Дубовицкий // Русская старина. 1896. № 2. С. 231.
В тексте 107 Формула принадлежит Андронникову; Радлова цит. по: Н. Дубровин. Наши мистики-сектанты. Е. В. Татаринова и А. П. Дубовицкий // Русская старина. 1896. № 2. С. 231.
В тексте 108 Это подтверждалось словами Д. Ф. Шаповаленко, внука Боровиковского; после кончины художника на его квартиру явились М. Татаринов и М. Пилецкий и изъяли важные бумаги.
В тексте 109 Письмо опубликовано в этом виде в: Н. К. Шилъдер. Таганрог в 1825 году // Русская старина. 1897. № 1. С. 37.
В тексте 110 В сокращенном виде цитировано из: Н. К. Шилъдер. Император Александр Первый. Жизнь и царствование. Т. 4. С. 573—574.
В тексте 111 Опубликован в: Н. К. Шилъдер. Император Александр Первый. Жизнь и царствование. Т. 4. С. 573—574; вклейка 8.
В тексте 112 Эти записки были найдены потом при обыске; см. В. Фукс. Из истории мистицизма. Татаринова и Головин.
В тексте 113 Взято из «Записки» Головина, но в источнике цитируется так: «Что же делать, как же быть, Россию надо кровью обмыть». По словам Головина, Татаринова пророчила так незадолго до восстания декабристов; см. B. Фукс. Из истории мистицизма Татаринова и Головин. С. 20.
В тексте 114 Из завершающей части православной литургии; произносится перед причастием.
В тексте 115 Опубликовано в: И. Липранди. И. О секте Татариновой // Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских. 1868. Кн. 4. Отд. 5.
В тексте 116 О гибели Алексея Милорадовича источники молчат, зато всем известен конец его дяди, генерала Михаила Милорадовича, погибшего во время декабрьского восстания 1825 года от пули Каховского. Возможно, Радлова контаминировала эти фигуры, собираясь ввести в фабулу петербургского генерал-губернатора, игравшего свою роль в истории Селиванова.
В тексте 117 Скрытая цитата из: Откровение св. Иоанна. 10, 6.
В тексте 118 Слухи о том, что Николай I покончил с собой вследствие поражения в Крымской войне, стали ходить сразу после его смерти; см.: А. А. Пеликан. Во второй половине XIX века // Голос минувшего. 1914. С. 104—142; Н. Штакельберг. Загадка смерти Николая I // Русское прошлое. 1925. 1. C. 58—73; М. Полиевктов. Николай I. Биография и обзор царствования. М.: изд-во М. и С. Сабашниковых, 1918. С. 376—377. Анализ этой версии см.: Н. Эйделъман. Герцен против самодержавия. М.: Мысль, 1973. С. 14—21.
В тексте 119 Дубровин. Наши мистики-сектанты. Е. В. Татаринова и А П. Дубовицкий // Русская старина. 1896. № 2. С. 253.

Анна Радлова. Богородицын корабль. Крылатый гость. Повесть о Татариновой. Публикация, предисловие и примечания Александра Эткинда. Материалы и исследования по истории русской культуры. Выпуск 1. «Лотмановский сборник». М.: «ИЦ-Гарант». Типография ОАО «Внешторгиздат», стр. 124-188, 1996

Добавлено: 08-07-2020

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*