Преступление доктора Мушкетова

      I.

Мушкетов был знаток в ядах;
Еще студентом в них он разбирался
По-мастерски. То, что другим внушало страх,
          То осветить он ухитрялся.
Смирялись грозные яды
И человечеству служили.
Ценили все Мушкетова труды.
Профессора его хвалили;
Когда ж он сделался и сам известностью, тогда
Он славою своей не возгордился,
Но только из столицы удалился
Он для любимого труда.
Все силы темные, неведомая мука
Разгаданы им были, он в лицо их знал.
И, как рабыни верной идеал,
Ему служила вечная наука.

      II.

Мушкетов жил в проезжем городке
Близ станции и около границы,
Вращался в обывательском кружке,
И горожане все, их дамы и девицы
Любили все его, не понимая.
Так годы шли и юность молодая.

      III.

Раз будто ночью слышится звонок
У двери доктора: «Вставайте, ради Бога.
Несчастие! Железная дорога
Нам привезла больного, изнемог
Он, отравился ведь в вагоне, говорят!»
И вновь отчаянно к Мушкетону звонят.
Спасти б несчастного больного
Для доктора не стоило труда,
Но перед тайною (не говорил ни слова
Тот отравившийся) не справился Мушкетов,
Молчал больной, желая умереть, молчал и врач
И головой задумчиво поник,
Кругом же раздавались стон и плачь.

      IV.

Однако спас его. Настойчив был старик —
Расстаться с жизнью он хотел, во что бы
О честь задетая! Как много ты бывало
Тревожила в отжившие года.
И стал он жить, как жил всегда
Стал снова жить, аристократ
Спасенный доктором. Семья его рыдала
От радости — ведь знатен, ведь богат,
          Ничто ему ведь не мешало
Счастливым быть! И чуть не умер он!
А доктор, тот нечаянный свидетель
Их катастрофы, будто сам смущен.
— О доктор, доктор, вы наш благодетель!

      V.

С тех пор посыпались запросы и запросы
О чудном докторе, лечившем без труда,
Просили гостем быть их частым и без спроса
В том доме, где жили господа
Черкасские, их дядя Коновницын
Имел дома, где луг лежит Царицын.
Пока старик был болен, доктор мой
Все навещал его, советуя покой.
С сестрою милосердия, ходившей за больным,
Он часто говорил, ей любо было с ним,
Сроднилися друг с другом
Два эти разных существа.
Влюбились оба — вот и все слова —
Он чрез полгода стал ее супругом.

      VI.

. . . . . . Будто та сестра
Его отчасти привлекла,
Сочувствуя ему. Казалася добра…
А так как доктор видел лишь источник зла
В пассивности людей провинциальных,
То Катя их и всех переросла,
Всех этих кукол глупых и банальных.

      VII.

И потекла их жизнь совместная. Вдвоем
Они подолгу оставались,
Но больше сердцем не сближались.
А почему? Как будто этот дом
С тех пор, как появились дети,
Раздваиваться стал и стал другим потом.
(Бывает все на свете!)
И виноватых не было, и не было вины,
Но были две различных стороны.
Одна недвижная, придерживая строй,
Несла детей, жену и сытость и покой,
А на другой, клокочущей как бешеный поток,
Был доктор с верною наукой,
Он жениных забот и счастья был далек
И мучился порой глухой, неясной мукой.

      VIII.

Прошло пятнадцать лет. Их дети подросли
И страшно Катя опустилась.
Все прошлое давно ей позабылось
И затерялося в дали.
Как надоела всем постылая жена!
Нельзя ни веселиться, ни смеяться,
Нельзя любимым делом заниматься…
Все недовольна, все брюзжит она.
Как только встанет — есть. Потом курить и есть,
Потом просмотрит модные журналы,
Просмотрит их как ни попало
И все стремится, тучная, присесть,
А как присела, с места не согнать
И в разговор не втянешь интересный.
То доктора начнет все попрекать,
Что он ленивый, глупый, неизвестный
Травить детей охотится жена
На их отца, что денег не хватает,
Ведь не старуха же совсем она,
А он ее совсем позабывает:
И право было ей свободнее одной,
Когда-б не этот злополучнейший больной,
То и не встретились бы никогда на свете,
И было б лучше во сто раз.
Наука хороша, но цель для жизни дети,
А он об них забыть готов подчас.

      IX.

В одной из западных губерний
Холера началась. — Мушкетов собрался
Туда поехать. Лопнуло терпенье,
И он был рад уйти. Его стесненный гений
Не мог найти полета, оторвался
Охотно б он на чистый воздух, но его щемили
Работы, дрязги, глупая жена,
Вдобавок не одна.
И он был рад не жизни, а могиле.

      X.

При станций людный стоит городок,
Где поезд желанный пройдет.
Его вся толпа с нетерпением ждет.
И речь приготовили, их монолог
Должна была Надя Петрова читать.
Все выбрали Надю — кто жив и кто цел
Все те, кто успел оторваться от дел
Должны были встретить врача.
Признательность бедных была горяча,
Но денег то нет на пышный букет,
И пришлось полевых взять цветов.
У Нади Петровой, семнадцати лет,
Букет из цветочков готов.
Ромашка, гвоздика, левкой
Мелькают в букете простом.
Красавица Надя с густою косой
Стоит пред усталым врачом.

      XI.

Измученный, ехал три дня
Мушкетов, ему не до встреч.
Надюша мгновенно тогда поняла,
Что лишнее будет держать ему речь.
Ведь столько было горечи и зла,
Тоски и мелочной тревоги
На лицах всех измученных с дороги,
          Что Надя это также поняла.
Поблекли яркие цветы, головки опустили,
Сочувствуя приезжим — все так грустны были
Их надо утешать, у них тоска;
При виде невзгоды и мук,
У Нади тогда опустилась рука,
Букет ее выпал из рук.

      XII.

Мушкетов, не заметивший сначала,
Как Надя свой букет в руках держала,
Заметил, как упал у ней букет
Ведь краше не было в деревне и посаде,
И даже в городе голубоглазой Нади.
Сияла Надя красотой в семнадцать лет
Умна была и кончила с наградой,
Но как скромна притом и как проста.
Была единственной усладой
Она отца, и Нади доброта
Весь дом весельем наполняла.
Она играла, пела, рисовала,
Всегда была, как пчелка, занята,
Как птичка, мило щебетала.

      XIII.

Сталь врач посещать их. Знакомство он свел
С Надюшиным старым отцом.
Как стало поменьше больных, он нашел
Возможность быть вхожим в их дом;
И часто гуляли они над рекой,
И Надей рвались полевые цветы,
Но сердце не ждало, и страстной тоской
Зажглись у обоих влюбленных мечты.

      XIV.

Он все ей поведал, признался во всем,
И жаль было Наде до слез,
Что так опустилась жена не по нем,
Что много он так перенес.
— «Ты любишь?..» «Люблю!» И, доверчиво, нежно
Прильнула она горячо,
Прильнула она безмятежно
На милого сердцу плечо.

      XV.

О мысль безумная! Зачем тебе дано
Могущество терзать?! Зачем? Здесь, ясный май,
                  Одно желанье — рвешься к ней,
А ты работай для людей,
Подписывай рецепты и других спасай!
И старую жену, постылую, чужую,
Законом данную, он должен все ж любить,
О! еслиб ненавистную убить?!..
И думал так Мушкетов, яд переливая,
Из колбы в склянку, в склянку с мышьяком.
Одна лишь капля яда! Капля злая
И все порвется… Будет рай потом»…
Подумают, что астма… Вскрыть жену не дам…
Пусть пострадает, раз не даст развода.
Увы! Не даст она. Не вижу я исхода…
А что потом-то будет? Яд?! — Я сам!..
Ведь впереди тоска и прозябанье,
Ведь общество ее одно страданье…
О, отравись! Недаром яд в руках,
Недаром он попался в докторские руки,
О, еслиб мог я умереть, все ж меньше было-б муки.
Но, нет! Я жив, я вижу смысл в трудах.
Мне жизнь сулит отраду, есть еще весна,
И луг все зелен, небосвод все синь…
И Надя тут, с улыбкой смотрит, любит,
                  Ведь любит же она!
Она так искренно ласкает и голубит…
О мысль безумная! Исчезни! Сгинь, о, сгинь!

      XVI.

                  Динь, динь, динь, динь, динь, динь…
Приехала Катиш, немилая жена.
Поклоны от детей и теток привезла.
Соскучилась по муже… Как всегда пухла…
И руки толстые, но цепкие, как клещи,
                  В хозяйстве доктора внезапно завелись,
И стряпать принялась и разложила вещи,
Которые с собою привезлись,
Кастрюли и судки, духи, гребни, помаду,
И валик для волос и банки для румян,
Без этого нельзя, все это очень надо.
«Я буду жить средь этих поселян,
«Найду прислугу, две, а Тилинька и Боба
«Пускай останутся у мамы. Высылай
«Ей деньги на детей». Ее прервал со злобой
Мущкетов. «Пустяки! Да!.. Траться лишь на вас!
Кругом народ болеет, вымирает,
Тебя же деньги тратить развлекает…
Оставь меня и уезжай сейчас…»
Но не уехала Катиш, а на детей
Все ж выманила несколько рублей.
Двух девушек соседних подрядила
В хозяйстве помогать и было все так мило,
Что рада всей душой она была,
И даже, и брюзжать, и злиться перестала,
В деревне, где жил врач, болезнь пропала,
Зато в других деревнях все росла.
Пожар случился, гибли скот и дети…
Остались семьи без гроша,
Под солнцем жили семьи эти.
Всяк жертвовал, что мог для бедных мужиков,
И Надя принесла итог своих трудов.
(И в этот миг она была так чудно хороша)
Кольцо пожертвовав, ей за урок удачный
Однажды сделан был подарок — перстень брачный.
Но Надя счастлива была его отдать,
«Пожертвуй что-нибудь». — «Пожертвуй? Бог с тобой»
«Ты видишь вот кольцо — последняя утеха
Знакомой девушки, воистину святой»!
«Что ж дальше? Право, вот потеха!
«Кольцо, кольцо души девицы».
Свои поднявши блеклые ресницы,
Мушкетова сказала — «милый мой,
Я помогать была-б совсем не прочь,
Когда бы не росли у нас сынок и дочь».
«Не я ль отец?» «Ты не лишишь их материнской власти.
«Нет, не ждала я здесь такой напасти.
«Из-за какой-то аферистки попрекать жену.
«Бранить меня из-за нее, злодейки…
«У Боба нет хлыста; у Тилли нет жокейки…
«Не признаю свою вину!»

      XVII.

Настали тяжелые, знойные дни,
Врачу наказаньем казались они.
Уехала Надя с своим стариком
На место другое, за ближним селом,
На новое место, где будет он жить.
Мушкетова Надин отец звал гостить,
А Надя просила писать ей порой,
Виднелся их домик за темной рекой…
Хоть долго идти приходилось туда,
Но там так отрадно, от горя, труда,
Невзгод, беспокойства, там отдых, там свет.
Стал гостем их частым влюбленный сосед.

      XVIII.

                  …На стены свет ложится
          Яркой лампы трудовой.
          Поработав, крепче спится,
          Все стремится на покой.
          Пахнет в воздухе травою…
          Из ближайшего села,
          Что притихло за рекою,
          Доктор ждет любви посла.
          Ждет не прежний, грустный, хилый,
          Проработавши всю ночь,
          Но не видеть своей милой
          Неудачнику не в мочь…
          И назначено свиданье
          В этой комнатке простой.
          И минуты ожиданья
          Протекают над рекой.
          «Ты ли?» «Я! Сама явилась,
          Чтоб не ждать тебе письма,
          Исстрадалась, истомилась,
          Без тебя как будто тьма!»
          Поцелуй… Вдруг туманно
          Тень мелькнула у окна,
          В дверь вошла, совсем нежданно,
          Позабытая жена.
          И, с презреньем, ядовито
          Наде плюнула в лицо,
          И осталось не закрыто
          Деревенское крыльцо.
          Пересуды началися
          Об обиженной жене,
          Как бранились, как клялися,
          Как судили в стороне, —
          Надя это все слыхала
          (Толковали день деньской),
          Но ушла, не убежала
          Из избушки над рекой…
          Ни позор, ни оскорбленья,
          Ни нужда, ни пересуд,
          Ни боязнь осужденья
          Надю с толку не собьют.

      XIX.

Куда бы ни пошел наш злополучный врач,
В конце пути встречался он с женой.
Он о разводе просит: «Вот с тобой!»
«Ах, ты, прелюбодей! Ах, ты, палач!
Какой развод? Отца лишать детей?
Хоть не мила, а проживу свой век!
О, брось девчонку эту, аферистку!
Ведь Тиллинька растет, какую нигилистку
Ты ей в пример даешь, бесстыжий человек?
Я Тилли выпишу и пусть она судьей
Отца и матери и «нигилистки» будет!»
«Не вмешивай детей, а нас пускай с тобой, —
Ей доктор говорит, — пускай судьба рассудит.
Уехать, бросить все! Измучен я, устал!
                  Я человек, а не машина!
Уеду, отпрошусь домой, всегда причина
                  Найдется!
                          И в отъезд он собираться стал.

      XX.

                  Тихо над рекой…
Как сладок доктору последний час свиданья…
Как нужен истомленному покой!
                  Как много вынес он страданья.
Вот роща темная, вот группа из дубков,
Надюша тут и с криком ожиданья
Кидается на шею, доктора целует;
Как далеки они от всяких пустяков!
Громадность чувства в них ликует…
Да, это жизнь! Любить, любить, всегда
Делить с подругой радости и горе,
Задачи жизни и труда,
Любить со страстию во взоре…
Но что ползет, как темное пятно
                  На светлом небосклоне?
Увидел доктор вновь — оно!
                  О, ненавистное созданье, зло на райском фоне!..
И потерявшая ту силу, то, что женщине дано,
                  Чтоб удержать мужчину,
Она, как предрассудок мертвый и тупой,
                  Зовущийся постылою женой,
Нашла следить за ним причину.
Наивной и пошлой будучи, как и всегда была,
С тремя фискалками его подстерегла.
Качали головой три бабы с осужденьем…
Не в силах был сдержаться врач, с остервененьем
И полон злобы и тоски
                          Неутолимой,
Схватив стан женщины противной, нелюбимой
                  Швырнул ее на дно реки…
Когда ж очнулся он, сознав исчезновенье
Того, кто причинял ему так много зла,
Он тщетно ждал из речки появленья
Ее, она уж больше не всплыла.
«Жалеете ли вы о сделанном ужасном злодяньи —
Погибели жены?»
                          Мушкетов судьям дал ответ:
                  «О нет!
И поступил бы, как сейчас,
Я и другой бы раз,
Когда б она не стала бы другою».

  ———-

Мной все рассказано, и правды я не скрою.

М. Исакова. Мои стихи. СПб.: Типография товарищества «Общественная Польза», 1913

Добавлено: 03-04-2020

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*