Про человека, который заставлял цвести засохшие деревья

Много-много лет тому назад жили-были в одном селении старик да старуха японцы. Хорошие люди были они, а так как боги не дали им детей, то всю любовь они обратили на свою маленькую собачку.

Они ласкали и холили ее, и собака понимала это и так к ним привязана была, что ни на шаг от них не отходила.

Работал раз японец в саду, и когда он опустил кирку, чтобы пот со лба утереть, заметил он, что его собачка в траве что-то нюхает и царапает лапами землю, потом бросилась с лаем к нему, снова отбежала на то место и давай его скрести… И повторяла она это несколько раз, так что японец, наконец, поднял кирку и подошел к собаке.

А собачка-то лает, танцует на задних лапках, — радуется, что и японец, и японка смеются над ней…

Ударил японец киркой по тому месту раз, другой, — и что же? Вдруг что-то звонко звякнуло под острием кирки, и из-под земли блеснула целая груда старинных золотых монет.

С трудом достали они из ямы клад и снесли его домой.

И разбогатели сразу муж с женой, и если прежде хорошо обращались с собакой, то теперь и говорить нечего. Хорошо стало жить собаке, — что умирать не надо!

Скоро облетело округ это известие о найденном кладе, и один завистливый сосед до того дошел, что ни есть, ни пить, ни спать от зависти не мог.

И надумал он, что, вероятно, эта собачка обладает даром знать все клады всего света, где они зарыты; вот и пришел он к разбогатевшим соседям и ласково стал просить их, одолжить ему на время собачку.

— На что тебе она? — спросил его японец. — Мы к ней так привыкли, что не можем и на один час расстаться с нею.

Но завистливый человек так это дело не оставил и каждый день ходил к ним и все об одном и том же просил, и добрые люди сжалились над ним и отдали ему собаку. Вот раз этот японец и выпустил собаку в сад. А та и стала бегать да нюхать и, наконец, начала царапать когтями землю.

Обрадованный, бросился японец к собаке; жена быстро принесла кирку, и начали они оба рыть землю…

И что же они отрыли? Какой-то мусор, и кости, и пахли эти кости так дурно, что японцы зажали нос.

И так взбесился на собаку японец, что тут же на месте и убил ее.

А потом пришел к соседу и говорит:

— Ваша собака, которую я на славу кормил, околела, и никто не знает, от чего это с ней случилось…

Печально взял японец собаку и зарыл ее в ту яму, из которой он вынул клад, и все плакал о собаке и днем, и ночью.

Только раз ночью и приснилась ему его верная собака и сказала, чтобы он срубил дерево, под которым она зарыта, и сделал бы себе из него толчею для риса; она-де его утешит.

Хоть и жаль было японцу рубить хорошее дерево, но по совету жены он так именно и поступил и сделал из срубленного дерева толчею для риса.

Наступила пора жатвы риса, и тут надо было пустить в дело новую толчею; когда японец насыпал рис в толчею и начал толочь, — о, чудо! — вместо каждого белого зерна выскакивали золотые монеты…

То-то стало радости у старых людей, которые были тронуты такой привязанностью и преданностью собаки.

И снова услышал завистливый сосед про эту историю, пошел к богатым японцам и стал умильно просить их одолжить ему на время чудодейственную толчею. Неохотно, но отдал все-таки старик-японец толчею соседу, — делать было нечего!

Притащил сосед толчею домой, — ого! — теперь-то он намолотит себе особенных рисовых зерен. И сам он, и жена его натаскали несколько охапок рису, думая всю жатву в золото обратить.

И снова жадность их была строго наказана, потому что из рисовых кистей выскакивали под пестиком не золото, — нет, — не рис даже, а кусочки мусора — и только.

И так рассердились эти злые люди на то, что соседи их так счастливы были, что в досаде раскололи чудодейственную толчею на мелкие щепочки и сожгли ее дотла…

Конечно, добрые люди были очень огорчены этим. С плачем улеглись они на покой. И снова увидел старик-японец во сне свою собачку, которая стала его утешать и сказала ему, чтобы он только сходил к завистливому соседу и взял у него ту золу, которая осталась от сожженной толчеи. С этой золой пускай он пойдет на улицу и дождется, когда по ней поедет их наместник Даимио; тогда пускай он влезет на вишневые деревья и посыплет их этой золой, и вишни тотчас же расцветут все до единой.

Удивился японец этому сну, однако, утром набил целый мешок золой и отправился на главную улицу. Вишневые деревья стояли все еще обнаженные без единого листка; было зимнее время, когда садовники за большие деньги продавали вишни в маленьких горшках на потеху богатым людям, а на воле вишни должны были расцвести еще только через месяц.

Едва японец вышел на улицу, — смотрит, а наместник Даимио едет к нему навстречу со своей свитой. Все встречные бросались перед ним на землю ниц, чтобы выразить свою полную преданность Даимио, и когда старик-японец не только не распростерся на земле, а полез на вишню, — Даимио разгневался ужасно и приказал схватить непокорного старика. Но тот в это время; успел схватить из мешка горсть золы и осыпал голые ветви деревьев тонкой золой…

И в то же мгновение все вишни почти сплошь покрылись нежными белыми цветами, и Даимио так обрадовался тому, что не только богато одарил старика-японца, но призвал его к себе и там воздал ему особую честь, перед своими гордыми придворными.

Узнал все это завистливый сосед, и снова жадность и зависть не стали давать ему покоя.

И потому он собрал старательно всю золу, которая еще оставалась от сожженной толчеи, и стал на дороге, по которой должен был ехать наместник, чтобы ему устроить точно такое же представление, как его сосед устроил.

Как только он завидел издали приближающийся кортеж Даимио, с богато одетыми скороходами и всадниками, — сердце его от радости запрыгало. — «То-то, — думает, — я честь заслужу перед всеми этими важными господами».

Взлез на дерево, захватил обеими руками полные горсти золы и в тот момент, как поезд проезжал как раз под его деревом, — стал он осыпать всю свиту и наместника золой…

Но на этот раз ни единый бутон не распустился, ни единый листок не развернулся, — лишь едкая зола засорила глаза самому Даимио и его спутникам сплошь и залепила их роскошные шелковые наряды.

В гневе стащили японцы-стражники завистливого человека с дерева и порядком его проучили, а потом связали его и бросили в темницу, где он и был долгое время. А когда его снова выпустили на свободу и вернулся он к себе в селенье, — уже все узнали про его злобу и зависть и ничего не хотели иметь с ним общего. Так он одиноким и остался.

А добрые хорошие старики-японцы, которые все не забывали свою верную собачку, жили счастливо и благополучно до смерти, и все у них шло хорошо, как по маслу.

Японские народные сказки. Перевод с немецкого А. А. Федорова-Давыдова. М.: Издание редакции журналов «Светлячок» и «Путеводный огонёк», 1904

Добавлено: 22-01-2017

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*