Проводили

Агаша проснулась от суматохи, говора и всхлипываний в избе. Было еще темно, — в низеньких окнах только-только начинало светлеть… На столе чадила жестяная лампочка, и копоть накоптилась с одного бока накриво надетом стекле…

Матьея, Лукерья, стоя на коленях около укладки, всхлипывала и с сердцем выбрасывала разное тряпье на землю. Отец сидел за столом, подпершись одной рукой и утупив глаза в пол…

Агаша вскочила на лавке и села. Лукерья обернулась к ней и крикнула:

— Агашка! Да будет тебе спать… Вставай скореича, — отец скоро уходит…

Агашка чуть не упала с лавки и стояла, протирая кулаками глаза.

— Поди ополоснись, — ласково сказал Карп Агаше, — ишь, заспалась, — опомниться не может!..

Агаша выскочила из избы на крылечко, где был подвешен на веревочках глиняный рукомойник, и сполоснула лицо. На дворе было светло. День поднимался ясный, погожий; но утренний холодок заставил Агашу поежиться.

Под навесом мальчик чуть постарше Агаши возился около лошади, пытаясь обратать ее…

— Сеня!.. Сенька!.. — окликнула Агаша брата.

— А-я, — откликнулся тот.

— Сеня, и чтой-то приключилось такое?

Сенька важно помолчал, выправляя челку у лошади из-под ремня, крикнул на лошадь, — «Но, балуй еще!..» — и только затем словно в сторону проворчал:

— Что?.. На войну отца берут…

Агашке стало жутко и страшно… Она вдруг словно вспомнила что, — раскрыла рот и заревела в голос:

— Ай яй-яй!.. Тятька—а!.. Ай-яй-яй!..

Сеня нахмурился, дернул лошадь за повод и крикнул:

— Иди, что ль!.. Аль заснула?..

Агаша притихла и шмыгнула снова в избу, стала у притолки тихо-тихо, сложив руки под передником…

— И как я тут одное останусь, с робятищами, — вздыхая, говорила Лукерья, — Господи Боже мой!.. Куда идти-то, Силантьич?..

Мужик, не поднимая головы, вздохнул и сказал:

— Сказывали, — в город чтобы к вечеру быть. А от толь по чугунке в Москву, али еще куда…

— Да воевать-то с кем?

— С кем? С немцем, сказывали. Больно нос задирать стал, — так усмирять его пойдем, будь ему не ладно!.. — Он помолчал и добавил:

— Что ж, и усмирим. В лучшем виде окоротим, — сделай милость, не суйся!..

Лукерья посмотрела на него растерянно…

— А хлеб-то не убран стоит… Земля не пахана будет, — а выходило так, что нонче вы с Сенькой на-двоем пахать будете…

Карп засопел носом, потом сказал:

— Авось, Господь даст, управитесь… Не оставит Господь и люди добрые… Агаша подсоблять будет… И мир подсобит… Дело-то не на столько касаемо, а всех вообще!.. Ничего, управитесь!..

Лукерья вдруг словно вспомнила что:

— А конопель не дергана будет, и картошка не копана!.. Той молоти, той паши, той засевай… Головушка моя бедная!..

Карп крепился, крепился и не выдержал.

— Да буде тебе!.. — тихо сказал он. — Чего душу-то травишь… Чай, за мир идем воевать, — так миром и подсобят тебе… Тебе подсобят, и ты подсоблять пойдешь… Что делать-то?.. Божья воля. Опять же царь кличет, — ну, значит, надо идти!..

Агаша сорвалась с места и ринулась к отцу:

— Тятенька… не уходи!.. Куда ты? Тятька!..

Мужик нежно провел закорузлой ладонью по белым, как лен, волосам девочки и сказал:

— А ты нишкни, глупая… Будя, говорю!.. Что ж что на войну? Ну, пойду да и вернусь… Авось, Господь не выдаст. А ты, Агаша, с Сенькой — в кучечке будьте. Сенька за меня большаком останется, — так ты его слушайся, ровно бы вот меня!.. Так-то!.. А вот ужо немца побьем, — все по хорошему и будет!..

Он отстранил тихо от себя Агашу и сказал:

— Дай позавтракать, Луша… А я пойду — Сеньке подсоблю… Нешто ему одному запречь лошадь?..

 

Час спустя, из ворот скрипя выехала телега. Сенька сидел, свесив ноги через грядку и перебирая веревочные вожжи… За телегой шел Карп, а за ним Лукерья и Агашка.

Лукерья не плакала, — только всхлипывала и утирала глаза и нос передником. Карп шел молча.

— Корову-то не продавай, — сказал он вдруг, — держись ее… Лучше так как перебейся.

— Ладно, не продам…

Скрипит телега; тяжело дышит Лукерья; всхлипывает и шмыгает носом Агаша, держась за полу кафтана отца…

— Опять же избу-то перекрыть соломой свежей надо, — а то пропадет ужо… Так ты старосте поклонись, — он те подсобит…

— Ладно уж…

— Которая, значить, свинья на барском дворе куплена, — опосле Покрова заколите…

— Заколем и то, Силантьич!..

Дошли до околицы. Остановились. Карп снял шапку, перекрестился на крест церкви, видневшийся в дали, и дрогнувшим голосом произнес:

— Ну, а затем прощайте!.. Прости, Лушенька, коль в чем повинен перед тобой был, прости Христа ради!..

— Прости и ты меня, Силантьич… Ба-а-тюшка!.. Родимый ты мой… — Она припала к его плечу, и плечи ее стали вздрагивать от рыданий. Агаша робко прижалась к отцу и терлась о полу кафтана мокрым от слез лицом…

— Ну, Господи благослови!.. Авось, вернусь, — не всем помирать в бою!..

— Помилуй тебя, Господь, Силантьич, — тихо сказала Лукерья и поклонилась ему в пояс.

Карп влез на телегу, свесил ноги через грядку и сказал Сене:

— Трогай, Семен!..

Сеня дернул вожжами, — лошадь недовольно махнула хвостом, налегла в хомут, и телега заскрипела, раскачиваясь в колеях!..

Лукерья и Агаша долго молча смотрели им вслед. Телега уползала медленно по дороге, словно утопая в густой щетине волнующейся ржи; завернула в бок, — и над рожью стали видны только сидящие в телеге, голова лошади и мерно покачивающаяся дуга… Доехали до дубовой рощи, которая ярким пятном выделялась среди золотого моря, — и эта роща вдруг скрыла из глаз уезжающих.

Лукерья глубоко вздохнула, перекрестилась и отвесила вслед им низкий поклон. Потом повернулась молча и скоро-скоро пошла по улице, не глядя на Агашу, которая бежала за ней следом…

У ворот Лукерья остановилась и сказала Агаше:

— Поди, закуси малость, да меня догоняй… Нонче нам до вечера весь клинушек дожать надо… Дверь-то припирай, — как бы боров не забрался в избу… Да воды в кувшине захвати, не забудь!.. — И пошла дальше вдоль улицы…

Ясно голубело небо, солнце светило совсем по-летнему, и было так хорошо, так празднично-радостно вокруг…

Под боевой грозой. Рассказы и очерки. С рисунками в тексте. М.: Типо-литография торгового дома «Печатник», 1915

Добавлено: 12-08-2016

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*