Путешественники

(Рассказ).

В сочельник деревенский лавочник Памфилыч рано запер лавочку; он собирался ехать ко всенощной в соседнее село, и ему надо было собираться в дорогу.

Он кликнул к себе в горницу подручного по лавке мальчика, подал ему два пряничных петуха, фунтик семечек, пригоршню рожков и сказал:

— На, Кузьма, — тебе и брату, Илейке. С праздником, стало-быть. Еду я в село; смотри, — не баловаться!.. Мать твоя из города хотела придти, да не пришла, видно, захворала. Ну, иди!..

Кузя пришел в кухню, отделил младшему брату гостинцев, а потом они оделись потеплее и побежали на улицу.

Мороз сильный стоял; ветер поднимался, крутил снег по дороге; солнце уже садилось, все красное, окутанное мглою.

— Куда пойдем, Кузя? — спросил Илейка.

— Постой, Илюня! Вот какое дело-то выходит, — заговорил Кузя и почесал голову, совсем как большой мужик, — мне сейчас хозяин сказывал, — мать захворала и не придет к нами.

У Илейки нос сморщился, глаза сощурились, и он начал всхлипывать.

— А ты не плачь, Илюня… не плачь, сокол, — заговорил Кузя, хлопая братишку по плечу. — А я надумал вот что. Пойдем к мамке, в город.

Илейка выпучил глаза на брата.

— Боязно!.. — прошептал он.

— Оно точно что… Да Боги милостив… Скучно… Илюня, скучно, милый, одним-то!

— А хозяин заругается! — сказал Илейка.

— Заругается, Илюня, беспременно заругается! Да Бог с ним… А то пойдем, право!.. Живо добежим, — к ночи у матери будем. Бежим, Илюня!.. Право, что ли!..

* * *

Солнце село. Чуть блестят бледные звездочки на небе. Мороз к ночи сильнее.

— Беги, Илюня, подвигай ногами-то — топ-топ-топ!.. — говорил Кузя. — Петух-то цел у тебя?

— Цел, Кузя!

— А семечки не рассыпал?

— Все тут?

— И рожки с тобой?

— А то где же им быть?..

Скрип-скрип-скрип, — хруп-хруп-хруп…

Бежим, Илюня… скорее, сокол… Ночь уж скоро, вызвездило. Мороз лютой, погоняй, не стой…

Пусто в поле. Дорога лежит серой полосой; по бокам елки-вешки натыканы. Вон стая галок с криком носится невысоко над скирдами хлеба; стайка овсянок, чирикая, то садится на дорогу, впереди детей, то снова поднимается и летит дальше…

Скрип-скрип-скрип… Топ-топ-топ…

— Бежим, Илюня, поспешать надо, не то ночь застанет в поле.

* * *

Мать живет в городе, у «почтаря»,— это Кузя отлично помнит; до города пять верст, и дорога идет только одна, через лес, и по всей дороге елки-вешки натыканы, — не собьешься…

— А найдем мы мамку-то? — спрашивает Илейка, а сам задыхается от ходьбы; мордашка у него вся раскраснелась, ресницы заиндевели.

— Найдем, Илюня… Как не найти… Работай, знай, ногами-то — топ-топ-топ!..

Лес стоит словно сонный. Елки, окутанные снегом, как в халатах стоят; ни звука, — все притаилось в глуши.

— А ну-ка волк! — шепчет Илейка и сам пугливо озирается по сторонами.

— А я его по носу-то палкой!.. А я его, серого, суковатой, — не суйся, мол, к нами!.. Беги, знай, Илюня, — ишь темнеть начало…

* * *

Устал Илейка, запыхался. Пар изо рта валит, а лицо, уши, нос, руки закоченели. Остановился он на дороге, — чуть не плачет.

— Бежим, Илюня! — торопит Кузя.

— Постой малость. Сейчас… Устал я…

И заплакал Илейка, на ручонки дует, а пальцы ни разогнуть, ни согнуть не может. Сел на дороге и всхлипывает втихомолку.

Горе взяло Кузю; оглянулся он по сторонам, и самому ему и жутко, и страшно стало.

Лес молчит, — да сердитый какой, да хмурый какой!.. Тишь-то, тишь какая!.. Деревни их не видать; верно, версты три отошли…

— Вставай, Илюня, пойдем дальше, сокол, а то, неровен час, и волк прикатит… Вставай и иди живехонько…

— Скрип-скрип-скрип…

Плачет Илейка, а семенит ногами… Уж и не рад Кузя, что задумал такое дело. Да жаль ему мать… Хочется повидаться с нею…

* * *

Чу! Топот слышен, скрип полозьев; лошадь фыркает…

Оглянулся Кузя и сразу осмелел.

Мужик в тулупе, лежа в розвальнях, нагонял их. Маленькая, буланая лошадка бойко бежала по морозцу и только пофыркивала да головой мотала.

Посторонились ребятишки с дороги, а мужик подъехал к ним и остановил лошадь.

— Куда вы, ребята? — спрашивает.

— А в город!..

— Ах, вы, клопы этакие!.. Да вас волк заест! Откуда вы?

— Из деревни…

— Да кто же вас одних пустил?

— А мы сами ушли.

Покачал головой мужик и говорит:

— А в город-то вы зачем идете?

— А к мамке; она кухаркой у почтаря служит. Так мы к ней!.. Больна, слышь, она…

Покачал мужик опять головой.

— Ах, клопы, право, клопы! Да вы смерзнете. Вон этот пузан и то заледенел.

А Илейка и точно — стоит весь посинел от холода.

Недолго думал мужик, усадил их в сани, в сено закопал, укрыл веретьем и погнал лошадь. А он сам в город ехал…

Бежит лошадь — скрип-скрип-скрип, визжат полозья: мороз лютой, погоняй, не стой!..

* * *

Хорошо ребятишкам под веретьем, в сене. Отогрелся Илейка-пузан; ободрился Кузя немного утешает брата.

— Сейчас, Илейка, мать повидаем. Она щей нам вольет, каши даст, чаем напоит… Хорошо будет!.. Вот как хорошо!..

А уж ночь стала. Полная луна на небе, блестит, и вся необозримая снежная равнина залита бледным, зеленоватым светом.

Замелькали вдали огоньки пригородной слободы. Пошла лошадка ходчее, ободрился мужик, захлопал рукой по веретью, под которым ребята лежали, и промолвил:

— Веселись, карапузы, носы мороженые!.. Город близехонько!.. Эх, ты, ну, желанная!

* * *

Кто не знает в маленьком городе, где почта? Всякий знает. Знал и наш мужик. Подвез ребят к воротам и высадил их.

— Спасибо, дяденька! — сказал Кузя.

— Не на чем, родимый. Эх, ты! — откликнулся мужик. — Потому как для Бога больше!.. Ну, с Господом!.. — Тронул лошадь и укатил…

Остановились ребята у запертых вороти и не знают что делать… Видят окна у соседнего домика освещены, подошли они к крайнему окну да так и ахнули.

Народу, — детей и больших, разряженных, — пропасть. А посреди стоит елка, и на ней всякие штуки повышены, и вся она огнями горит и сверкает…

— Господи! — воскликнул Илюшка и прижался лбом к стеклу.

Крак!.. — и стекло со звоном лопнуло.

Батюшки, какой переполох поднялся в комнате!.. Все бросились к окну; Кузя и Илейка так и замерли на месте, не смея дохнуть. Бежать? Да куда же теперь?..

* * *

Загремел засов, стукнула калитка, и какой-то человек в шубе в накидку показался из-за ворот.

— Я вам дам баловать, бездельники! — сердито крикнул он громовыми голосом.

И взмолился Кузя, шапку снял и руки сжал умоляюще:

— Дяденька, миленький… спроста это, не с умысла… Мы к мамке пришли… Она кухаркой живет тут… Да вот грех-то какой!..

Сердитый человек внимательно посмотрел на них и сказал помягче:

— А где живет мать, у нас?

— Здесь, дяденька, золотой, не серчай на нас.

— А вы из деревни одни пришли?

— Одни. А с дороги нас мужик подвез.

Покачал человек головой и сказал:

— Ну, идите сюда. Как мать-то звать?

— Марфой, дяденька!..

* * *

Что радости было Марфе, — и сказать нельзя. Обняла она ребятишек, а сама плачет.

— Голубеночки мои, соколики!.. Аль соскучились? Вот не чаяла радости этакой!..

Она раскутала их, усадила у себя в кухне их за стол, поставила самовар, а сама утирала слезы и бормотала:

— Голубеночки!.. Вот радости Господь послал! Самой-то недосуг мне был, да и хворая я все, а они сами пришли, родные мои…

Отворилась дверь, и в кухню вошел тот самый сердитый господин.

— Вы, ребята, — громко, но весело сказали он, — идите за мной…

И он ввели детей в ту самую ярко освещенную комнату, которою они любовались с улицы. Целая толпа окружила их, а господин сказал:

— Вот вами знаменитые храбрецы и путешественники. Ночью из деревни сюда одни пришли. А вот этот пузан-коропуз даже ранен, — он стеклом лоб разрезал.

И он засмеялся, но весело, добродушно, а все гости оглушительно захлопали в ладоши, так что Кузя с Илейкой совсем потерялись и стояли красные, потупив головы.

— Не смейтесь, — сказала какая-то старая барыня и погладила сконфуженного Илейку по голове, — они храбрые и сильные в самом деле и сами не сознают этого и не хвастают этими, а это самое лучшее.

Тут моим ребятишкам насыпали конфект, пряников, орехов всякой всячины и проводили в кухню с честью. А там Марфа ждала их с чаем. Потом уложила их на печку спать, а сама села у стола и задумалась.

На душе ее было тихо, радостно. Она поминутно взглядывала на спящих мальчуганов и шептала про себя.

— Сохрани в них, Заступница Матушка, и на всю жизнь тяжелую и сердце жалостливое, и силу несокрушимую!..

Что сердце говорит. Рассказы и сказки для младшего возраста А. А. Федорова-Давыдова. Рисунки Р. Шнейдера и В. Спасского. Третье издание. М.: Издание А. Д. Ступина. Типо-Литография «Печатник», 1912

Добавлено: 26-02-2019

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*