Рассвет (Как туча синяя, на запад ночь уходить…)

(1882)

    I.

Как туча синяя, на запад ночь уходить,
И звезды за собой последние уводить,
Как будто с ними ей расстаться в небе жаль.
Туманом утренним таинственно одета,
Еще во сне ночном, но уж в лучах рассвета
Из бледных сумерек всплывает тихо даль.
В безбрежной глубине дремоты и молчанья
Сквозь дымку зыблются немые очертанья
Какие-то поля, какой-то редкий лес,
Пологие холмы, да смутный край небес.

Объять прерывистой, дорожною дремою,
К подушке прислонясь усталой головою,
Я еду — и далек мой одинокий путь.
Повесив головы, плетутся кони шагом,
Дорога стелется то высью, то оврагом.
Тоска… хотел бы спать — и не могу заснуть!
От скуки с ямщиком порой веду беседу,
А в голове вопрос: куда, зачем я еду?
Ведь уж не мальчик я! Мне слишком тридцать лет:
Пора бы, кажется, оставить старый бред;
Проститься с юностью, ее утратив грезы,
И мирно потонуть в волнах житейской прозы.
Давно бы, кажется, пора! А между тем —
Вот хоть бы и теперь — тащусь, Бог весть, зачем
За тридевять земель в какую-то усадьбу,
Тащусь лишь для того, чтоб посмотреть на свадьбу
Прелестной девушки, с которой дружен был
Пять лет тому назад, когда в деревне жил.
Хоть мысль нескромная и шепчет мне лукаво
Язвительный вопрос: был дружен иль влюблен?
Но что мне отвечать? Я сам не знаю, право…
Лень думать; голова устала; клонить сон.
Припоминается, как будто в миг прощанья
С печалью странною взглянул я ей в глаза,
И в них из-под ресниц светилася слеза.
Смутившись, я сказал поспешно: до свиданья…
Был подан тарантас, и я пустился в путь
И так же, как теперь, в пути не мог заснуть.

Свиданья не было с тех пор. Я жил в столице;
По дачам колесил, таскался за границей —
И образ девушки из памяти моей
Уж начал исчезать; но суждено мне с ней
Опять увидеться — и вот в пути далеком,
Пред новой встречею, как будто ненароком,
Как будто в полусне, то смутно, то светло,
Рисуется мне вновь, что было и прошло.
Под звон бубенчиков, однообразный топот
Бредущих лошадей, да скучный стук колес,
Я чувствую наплыв каких-то прежних грез,
Во власть им отдаюсь и слушаю их шепот,
Они-ж, упрямые, мне шепчут все о ней
И образ молодой я вижу вновь ясней.

Мы встретились весной и осенью расстались…
В именье дальнее в тот год заехал я;
Соседей было там всего одна семья —
Старик с старухою, да дочка их; встречались
Сначала в церкви мы по праздникам; потом,
Должно быть, моему дивясь уединенью,
Старик меня позвал; я рад был приглашенью
И как-то к ним забрел воскресным вечерком.
С тех пор я часто стал видаться с стариками,
А с дочкой, повторю, мы сделались друзьями
Другого слова нет… Она была дитя.
Я с нею говорил всегда полушутя,
Ей книги приносил, читал стихотворенья,
Ходил с ней по грибы… А в редкие мгновенья,
Когда наш умолкал случайно разговор,
Мы не смущалися, не потупляли взор,
Как это из стари ведется у влюбленных;
И вечер заставал нас часто полусонных,
Когда прогулками дневными утомясь,
Мы расставалися, зевая и смеясь.
Ну, совместимы ли влюбленность и зевота!
А если не было любви, что за охота —
Как я уж спрашивал — за тридевять земель
На свадьбу к барышне скакать? Какая цель?
Хотя премилое она мне написала
Письмо — и в нем меня на свадьбу приглашала…
Но что-ж из этого? Я-б извиниться мог:
Мол, занят службою, иль просто занемог,
Лежу больнехонек без силы и движенья
И посылаю ей заочно поздравленья.
Так вежливость вполне была-б соблюдена.
Да, в шутку и письмо писала мне она!
Опять тут с прошлым связь… Однажды я в то лето
Онегина читал ей вслух, и чтенье это
Нас к спору привело. Подробности давно
Конечно я забыл и вспоминать не стану.
Запечатлелось мне лишь в памяти одно:
«Ведь не похожа я, надеюсь, на Татьяну?»
Воскликнула она и покраснела вдруг.
В том восклицании был искренний испуг.
И улыбнулся я; она же продолжала:
«Во-первых, если-б тот, кто дорог мне и мил,
«Меня бы осмеял и мне бы изменил,
«Едва ли замуж я пошла-б за генерала,
«Обманывать людей и Бога я-б не стала,
«Но если-б и пошла…» задумавшись на миг,
Она прибавила, и оживленный лик
Ея не детское вдруг принял выраженье
«Тогда бы получил Онегин приглашенье
«На свадьбу». — «Но к чему?» спросил я. — «Как к чему?»
Она ответила: «чтоб отомстить ему!»

И я, и старики не мало посмеялись
Над этой местию; когда-ж потом прощались,
Вдвоем, болтая с ней, мы вышли на крыльцо
И тихо побрели пустынною дорогой.
Дышала негой ночь. С какою-то тревогой
Дотоль неведомой, я ей взглянул в лицо
И, Бог весть, почему, спросил ее: «скажите,
Когда вы будете венчаться пригласите
Меня на свадьбу вы иль нет… С небес луна
Светила на нее… Нахмурилась она,
Взглянула на меня неласково и строго;
Потом задумалась и, помолчав немного,
«Не знаю», молвила, и мы расстались с ней,
Но долго тот ответ звучал в душе моей.
В письме своем, шутя, она напоминала
Тот вечер, мой вопрос… «Теперь смелей я стала»,
Писала мне она, «и приглашаю вас».
Подумал я — и в путь собрался в тот же час,
Не тратя времени, и — жертва милой шутки —
Без устали спешу уж вот вторые сутки
По рельсам, по воде, проселком наконец,
Чтоб над невестою лишь подержать венец,
Ей счастья пожелать, и в новой этой встрече,
Быть может… развенчать мечту минувших дней!
— Ямщик, далеко ли до места? — Недалече.
А сколько? — Верст пяток. — Пошел же поскорей!

Ну, вы, родимые! — И чуя близость дома,
Проехав старый мост над речкой луговой,
По мягкой крутизне песчаного подъема
Вбежали лошади веселою рысцой;
На высоте холма замялися немного,
Кнутом махнул ямщик — и гладкою дорогой
Меж стен пахучей ржи, как будто ободрясь,
Звеня и стукая, помчался тарантас.
Вновь развернулась даль мгновенно пред глазами,
С лугами, пашнями, холмами, деревнями;
Пахнуло в воздухе дымком жилья — и вдруг,
Как будто с глаз моих снялося покрывало:
Туман и призраки исчезли; солнце встало.
Очнувшись, я взглянул и все узнал вокруг!
Знакомые места, знакомые селенья
Мне улыбаются из шири отдаленья;
Зовут меня к себе, как странника, домой,
Полны любовного и кроткого участья;
Зовут к минувшему, нежданно предо мной
Опять открытому, к подруге молодой,
К тем знойным летним дням безоблачного счастья…
И жаворонков хор все громче в вышине,
Раскатистее путь, и кони мчат быстрее,
И цель становится все ближе, все яснее,
И как-то хорошо… и как-то жутко мне!

    II.

Далекого пути мечтанья и тревоги,
Бессонной ночи бред — позабываю вас!
Домой я, наконец, приехал и с дороги,
Как ни был утомлен, одевшись, в тот же час
Пешком отправился к соседям. Их обитель
Стояла на холме за церковью всего
В какой-нибудь версте от дома моего.
Я помнил, что старик, как деревенский житель,
Вставал ранехонько; бывало, с ним вдвоем
Встречали солнце мы за утренним чайком,
Дыша росистою прохладой на балконе,
Где он любил сидеть в просторном балахоне,
В турецкой шапочке и с трубкою в зубах;
Сидеть — и о давно минувших временах
Степенно вспоминать; потом, часу в девятому
К нам прибегала дочь — и замолкал старик,
Любуясь на ее веселый, свежий лик.
Так месяц, медленно склоняясь пред закатом,
Безмолвный свой привет шлет утру в небесах
И меркнет, потонув в живых его лучах.

Теперь я издали взглянул не без волненья
На мирный домик тот и на его балкон:
Все было на местах, как будто старый сон
Волшебством воскресал в глазах без измененья!
В прохладе утренней шумело вкруг село,
Поля окрестный дымились тонким паром,
Знакомый дом глядел приветно и светло,
По-прежнему старик сидел за самоваром —
Глазам не верилось! Ужель пять долгих лет
Бесследно протекли в том крае благодатном?
Давно ли я с тоской вздыхал о невозвратном?
Оно вернулося ко мне — сомненья нет…
На радость ли? — Бог весть!
                                                      И подошел я ближе;
Узнал меня старик и в стал на встречу мне;
Взглянул я на него: в косматой седине
Ко груди голова лишь опустилась ниже,
Да веки на глаза нависли тяжелей,
Да руку мне пожал он суше и слабей.
В нем больше ничего не изменили годы;
Знать, обошли его житейские невзгоды,
Знать, всем им хорошо здесь было без меня…
Мы поздоровались; его поздравил я
Со свадьбой дочери… «Шалунья написала
«Вам, кажется, письмо», сказал он; снова стало
Досадно мне, зачем приехал я сюда,
И краска тайного, невольного стыда
Мне обожгла лицо… «Да», молвил я небрежно
И даже, кажется, слегка пожал плечом,
Чуть-чуть не повторив: «шалунья!» Но потом
Тотчас же, объяснил, что было неизбежно
Приехать мне теперь в именье; что продать
Его хотел бы я… Ну, словом, начал лгать,
Чтоб оправдать себя, хоть пред самим собою;
Но в самый этот миг раскрылась предо мною
С внезапным стуком дверь. Я быстрый кинул взгляд:
Недвижно девушка стояла на пороге —
Как показалось мне — в смятеньи и тревоге,
Колеблясь подойти, иль убежать назад;
Глядела на меня в немом недоуменьи…
Но, вдруг, улыбкою живой озарена —
«Вы здесь? Приехали!» воскликнула она
В каком-то радостном и шумном восхищеньи,
Как птичка, на балкон порхнула быстро к нам
И, подойдя ко мне: «ну, вот, спасибо вам!»
— «Да он ведь не к тебе — он продавать именье»…
Смеясь, сказал старик. Ее веселый взор
Не мог и не хотел мне выразить укор.
Она не верила, она наверно знала,
Что я приехал к ней — и вдруг мне ясно стало,
Что мысли все ее я вижу и ловлю,
Что я ее любил, что я ее люблю!

Люблю… но ведь она невеста! — И прилежно
Я стал примет любви доискиваться в ней.
Спросил о женихе. — «Он в город на семь дней
«Уехал по делам», спокойно и небрежно
Она ответила. — «Вам скучно без него?»
«Конечно», молвила она… Когда-б нагнулась
Она, чтоб скрыть лицо, иль робко усмехнулась,
Иль не ответила мне просто ничего, —
Поверить бы я мог; но краткое «конечно»
Так вылилось из уст бесстрастно и беспечно,
Так было холодно лицо ее в тот миг,
Что смело на нее взглянул я с удивленьем;
Она-ж смутилася и с странным оживленьем
Вдруг убежала в сад… Ужели я постиг?
Ужель она его не любить? — Для чего же
Тогда вся эта ложь и свадьба?…. Боже, Боже!
Меня не потому-ль и позвала она,
Что тайной горечи душа ее полна?
Быть может, увлеклась она неосторожно?
Иль просьбы стариков… Как знать? все, все возможно!
Участье, помощь… друг, быть может, нужны ей…
И вихрем в голове промчалися моей
Догадки разные, надежды, опасенья…
Их вскоре прервало старушки появленье,
Вторично самовар был подан — и втроем
За стол уселись мы. С сияющим лицом
О счастьи дочери старушка говорила,
Красавца-жениха без умолку хвалила;
Дразнил ее старик: сама, мол, влюблена…
И скучно стало мне. Душа была полна
Нестройных, радостно-гнетущих впечатлений,
Тревожных дум и чувств, нежданных откровений…
Мне захотелося побыть с самим собой
В тиши, наедине, — и я пошел домой.

Но только лишь с холма спустился я, за мною
Поспешные шаги послышались; меня
Знакомый голос звал. Остановился я;
Взглянул… Кивая мне головкой молодою,
Вся в блеске солнечном, вся в лучезарном дне,
«Куда вы?» издали она кричала мне.
— Домой! я отвечал. — «Зачем домой?
Мне скучно. «Успеете домой… пойдемте лучше в сад,
«Под клены… Помните?» И молча я назад
Побрел с улыбкою притворно-равнодушной;
А сердце билося; на этот милый зов,
На этот голосок бежать я был готов!

И снова увидал я старые те клены,
Где часто в оны дни, в полдневный летний зной
Мы, утомленные далекою ходьбой,
Садились отдыхать; опять их свод зеленый
Шумит над головой: опять мы с ней вдвоем;
Мечтами делимся, часов не замечая;
Но детства в ней уж нет, и красота иная
Во взоре светится таинственным лучом.
Как будто кистию художник вдохновенный,
Внезапно угадав последние черты,
В своем создании зажег огонь священный,
Вдохнул в него и жизнь, и трепет, и мечты!
Невольно за себя мне страшно становилось
Пред этой новою и властной красотой.
«Беги», сознание шептало: но порой
Я чуял, что и в ней тревожно сердце билось;
Сквозь речь веселую и смех, я прозревал
Какую-то печаль, какое-то сомненье…
Таилось что-то в ней — и тайны разрешенье
С надеждой робкою и страхом я искал.
Она-ж, казалося, все это понимала,
Но не противилась, меня не отдаляла
И шла на встречу мне… Загадкою томим,
«Скажите», я спросил, «как встретились вы с ним?»
И в голосе моем случайно, против воли,
Ей прозвучал упрек и стон сердечной боли;
Испуганно взглянул я ей в глаза, но в них
Светилось тихое, немое ободренье;
Вверялась мне она, как будто в то мгновенье
Доступней был я ей и ближе, чем жених.
С доверьем ласковым мне открывая совесть,
Она поведала всю будничную повесть
Знакомства, сватовства… «Да любит ли он вас?»
Я грубо перебил. Она поторопилась
Ответить мне; потом, как будто устрашась
Вопроса нового, внезапно оживилась,
Со мною о другом заговорила вдруг;
Но откровенней слов невольный тот испуг
Мне правду высказал… Я молча улыбался
И взгляд ее, с моим встречаясь, признавался
Мне в том, чего спросить мой не дерзал язык,
Что ясно стало нам обоим в этот миг.

    III.

И пронеслось пять дней, и снова, как бывало,
С утра до вечера с ней вместе жили мы;
Все рощи ближние, окрестные холмы
Мы посетили вновь; нам дня недоставало
Для споров и бесед. Шутя стращал старик,
Что скажет жениху — и на короткий миг
Она задумчивей, серьезней становилась,
Как будто мысль ее пугливо уносилась
Куда-то далеко в грядущее; потом,
Головкою встряхнув, развеселялась снова,
И оставалися опять мы с ней вдвоем,
И было нам легко и хорошо. Ни слова
Не говорили мы о свадьбе. День за днем
Незримо протекал; но что-то между нами
Свершалось чудное: не прежними друзьями
Теперь встречались мы; нас каждый день и час
Сближал таинственно, поспешно, безвозвратно,
И подчинялись мы той силе непонятной
Без колебания, друг друга не страшась,
Друг друга торопя, лишь вскользь меняясь взором,
Как будто связаны безмолвным уговором,
Как будто ранее когда-то — уж давно —
Все было понято, все было решено.
Взаимной близости глубокая отрада
Струей волшебною в сердца лилася нам;
Еще последняя держалась лишь преграда,
Еще не смели мы довериться словам.

Есть чувства странные: их силу не измерить
Ни строгим разумом, ни мерой точных слов,
Их самому себе не хочется поверить —
Они живут в душе свободней грез и снов;
Их в глубине душа ревниво сохраняет,
Как драгоценный клад, уму наперекор;
И прелесть вся их в том, что их никто не знает,
Что не подсмотрит их ничей нескромный взор.
Но в жизни день придет: сквозь дымку мглы туманной
Сознанье истину внезапно озарить,
И чувство тайное негаданно, нежданно,
Заветным именем победно прозвучит.
Тогда… о что-ж? Тогда нет тайн, нет колебанья!
Развязка повести понятна и близка:
Иль светлая любовь и счастье обладанья,
Иль горе темное, разлука и тоска.

Для нас тот день настал. Заутра возвращенье
И встреча жениха… Уж лошади за ним
Куда-то высланы. Мы вместе… мы молчим…
Лишь сад кругом шумит — и птиц веселых пенье
В зеленой глубине трепещущих ветвей
Так радостно звучит, так громко раздается,
Как будто впереди нам много, много дней
Таких, как этот день, счастливых остается.
Мы вместе, мы одни — никто не видит нас.
Старик с старухою, от зноя утомясь,
Домой ушли поспать; кругом жужжать лишь пчелы,
Порою мотылек проносится веселый —
И больше никого… Мы знаем, что сейчас
Все будет сказано… и вот в последний раз
В каком-то сладостно-тяжелом напряженьи
Ничтожный разговор заводим на мгновенье.
Я книгу развернул… «Не дочитать ли нам
«Ту повесть, что вчера мы кончить не успели?»
Спросил я и умолк. Лишь ветер по ветвям
Струился медленно, да листья шелестели…
Я на нее взглянул; недвижна и бледна,
О чем-то думая: — «Нет», молвила она,
И взгляд смущенных глаз ресницы вдруг закрыли:
«Успеем дочитать и завтра». — «Вы забыли,
Что завтра будет к вам жених…» — «Ах, да, жених!»
Припомнила она — и ветер вдруг утих,
И смолкло все кругом в тревоге ожиданья…
— «Ведь вы не любите его», сказал я ей.
Она шепнула: «нет!» Потом еще бледней,
С улыбкой полною и счастья, и страданья,
Подняв лучистый взор и руку взяв мою, —
«Его я не могу любить… Я вас люблю!»

Как много чувств живых заснуло непробудно
Под равнодушия притворной пеленой,
Как много счастия и радости земной
Людьми утрачено лишь потому, что трудно
Произнести: люблю! — Предрассуждений гнет,
Самолюбивый страх, привычка к лицемерью
Устам велят молчать, когда любовь зовет
К сердечной простоте и смелому доверью.
Но внятно раздалось в волшебной тишине
Из чистых уст ее правдивое признанье,
Мои сомнения, мой страх, мое молчанье —
Она прощала все и отдавалась мне!
И полдень просиял, и вкруг лучи взыграли,
И клены старые, с весельем пробудясь,
О вечном счастьи нам таинственно шептали
И наклонялися, благословляя нас…

Что говорили мы потом… как объяснилось
Все пережитое — ужель не все равно?
Понятно было нам и важно лишь одно:
Друг друга любим мы, — желанное свершилось!
Меж нас отныне нет сомнений и преград…
О чем же спрашивать, зачем глядеть назад
На время темное притворства и ошибок,
Неискренних речей, загадочных улыбок,
Неузнанной любви, разлуки? — все прошло,
Туман рассеялся, грядущее светло!

И согласились мы сегодня-ж откровенно
Сказать все старикам, а завтра… Но о том,
Что завтра делать нам, решились мы потом
Обдумать сообща. — Неясно, отдаленно
К нам колокольчика в тиши донесся звон.
Переглянулись мы. Мою сжимая руку,
Она прислушалась к загадочному звуку
И вдруг, испуганно — «Послушай… это он!
«Днем раньше… поспешил!» она пролепетала,
Прижалася ко мне и снова слушать стала.
Случайный ветерок к нам долетел с полей,
И звон, и стук колес послышался ясней.
Не в силах долее смирять души тревогу,
Из сада вышли мы поспешно на дорогу,
Взглянули — на холме высоком против нас»
Дорогой пыльною катился тарантас.
И видно было нам, как серые, лихие,
Мотая гривами, скакали пристяжные;
Как, голову задрав высоко под дугой,
Дородный коренник, порой сбивался с рыси,
Как тройку осадил ямщик, с песчаной выси
Спуская тарантас дорогою крутой.
От пыли кожаный был поднят верх, и кто-то,
Вперед нагнувшися, глядел из-под него…
«Он, он!» воскликнула она; потом с заботой
В глаза мне заглянув: «Ну, что же? — Ничего…
«Сегодня-ль, завтра ли — один конец!
Скорее «Ты уходи теперь: я знаю — тяжелее
«Мне будет при тебе…» И трепетной руки
Я вновь почувствовал пожатие. Безмолвно
Ему я отвечал; но сердце было полно
Какой-то горечи, какой-то злой тоски.
Внезапно тягостным предчувствием объятый,
Сознал я в первый раз, что были виноваты
Мы оба перед тем влюбленным женихом,
Который издали махал уже платком,
Невесту увидав; который торопился
К свиданью, радостный и нежный; перед кем
Я должен был теперь уйти смущен и нем.
И стыдно стало мне той мысли, и решился
Я с ним немедленно сойтись лицом к лицу.
К крыльцу пошла она — и я пошел к крыльцу.

    IV.

Когда бы сумрачным, ревнивым и сердитым,
Все сразу угадав, теперь явился он;
Когда-б дышала речь упреком ядовитым,
И гнев сверкал в глазах — докучен и смешон
Он показался бы. На злобные укоры
Ей было бы легко короткий дать ответ;
Но как и что сказать на ласковый привет,
На умиленные, доверчивые взоры,
На речи, полные надежды молодой
Счастливца-жениха, — когда душа объята
Мечтою новою, когда ей мил другой,
Когда к потерянному чувству нет возврата?
Как счастие разбить признаньем роковым,
Какою лестию склонить к молчанью совесть,
Какою правдою начать измены повесть,
Как встретиться, как быть, и как расстаться с ним?
А думать некогда! Уж тарантас примчался,
От потных лошадей клубами пар взлетал;
Вернувшийся жених с невестой повстречался…
Стоял я в стороне и молча наблюдал.
С улыбкой торжества ее целуя руки,
Он торопился ей подробно рассказать
Событья мелкие, все то, что в дни разлуки
Он думал, чувствовал — чего теперь уж знать
Не нужно было ей. Знакомяся со мною,
Он крепко руку сжал мне дружеской рукою…
«Мы вместе к вам письмо писали», он сказал,
Глазами светлыми ей подмигнув лукаво;
«Она уже давно по вас вздыхает, право —
«Без шуток говорю — я даже ревновал!..
«Однако, что же мы стоим здесь у порога?
«Войдемте лучше в дом…» — «Уйди ты, ради Бога!»
Шепнула мне она: «Я не могу… нет сил!»
Порог переступив, он за дверями скрылся;
Из комнат смех его веселый доносился —
И прочь я отошел, задумчив и уныл.

Под вечер слышал я, как снова вдоль селенья
Проехал тарантас. Узнал я тот же звук,
Который долетел к нам в сад из отдаленья:
Теперь невнятнее все становился он
И замер, наконец… Я ждал; но понемногу
Стал гаснуть яркий день; утихнуло село;
Туманы поднялись; а время шло, да шло —
И вести не было… И снова на дорогу
Я вышел и взглянул издалека на дом,
Где взор встречал ее, бывало, под окном;
Но было все темно, недвижно и безлюдно
И в доме, и в селе, и в сумрачной дали;
Лишь изредка в тиши дремоты непробудной
Перекликалися в полях коростели.
Как в маске женщина, сквозь дымку покрывала,
Загадочная ночь глядела мне в глаза.
Я спрашивал ее — она не отвечала;
Но мысль недобрая в звездах ее сверкала,
И в мраке чуялись тревога и гроза.
Вернувшися домой, не спал я до рассвета
От дня, от солнечных лучей я ждал ответа.

В раздумьи под окном сидел я одинок.
И вот в тиши ночной украдкою, несмело
Дыханье раннее как будто пролетело;
Вот бледным заревом подернулся восток;
Его сияние все шире и все выше
По звездной синеве всплывало в небесах
И отражалося на дремлющих холмах,
И в окнах темных изб, и на церковной крыше.
Вот яркая дотоль и гордая звезда,
Померкнув, издали в последний раз сверкнула
И в глубине зари безмолвно, без следа —
Как первая любовь в рассветные года
На утре юности — с улыбкой потонула.
Вот звуки поднялись: сначала там и сям,
Сквозь сон, отрывочно, скользя и вновь смолкая,
В оврагах, на полях, по рощам и садам,
Как будто жизни весть друг другу подавая;
Потом все явственней, все громче, все смелей
Слилися в общий хор напевы, шум и клики, —
И день желанный встал, и солнца блеск великий
Мой сумрак озарил огнем живых лучей.
Но я чего-то ждал еще — и много, много
Теснилось в голове несвязных, смутных дум,
Росла в душе моей какая-то тревога,
Росла, как утра свет, как пробужденья шум.
Вот люди поднялись, и ожило селенье;
Вот стадо сельское дорогою большой
С мычанием прошло к ручью на водопой…
Я самого себя допрашивал в смятеньи:
Чего еще я жду? чем сердце занято?
Я слушал, я глядел, но было все не то!
Казалось мне тогда, что ожидал я зова
И вести от нее. Увидев, наконец,
Что по двору ко мне бежал ее гонец,
Я подозвал его. Не говоря ни слова,
Записку подал он и убежал назад.
Вот что я прочитал, тревогою объят:
«Сегодня подожди к нам приходить… Ах, милый,
«Что я перенесла! Как укоряла мать!
«Как гневался отец!.. мне некогда писать;
«Но ты спокоен будь: во мне достанет силы
«Невзгоду перенесть. Ведь любишь ты меня?
«Чего-ж мне более!.. А. с тем я, слава Богу,
«Все кончила. Теперь с терпеньем понемногу
«Отца уговорю. Бог даст, дождемся дня,
«Дождемся счастия! Пока прощай — твоя…»
Два раза прочитал я милое посланье;
Привет живой любви был сладок для души.
Его-ль я ожидал так долго? Но в тиши —
«Не то, опять не то!» шепнуло мне сознанье.
С запискою рука упала, и опять
Я за часами стал следить и ожидать,
Внимая мрачных дум волнение и шепот;
Но вот послышался мне близкий конский топот,
Примчался верховой; я выглянул в окно…
«От барина», сказал он, спешно подъезжая
И с лошади письмо в окно мне подавая.
Я взял, и сердце мне вещало: вот оно!
И вдруг нежданный луч блеснул, — я догадался,
Что должен был принесть с собою этот день,
Что робко от меня таила ночи тень,
Чего так долго я и страстно дожидался:
Я знал, что в том письме меня соперник мой
К ответу требовал и вызывал на бой,
И Бог весть почему в душе спокойней стало.
Мне счастие мое грядущее предстало
И чище, и светлей; вздохнула легче грудь
Прохладой утренней, как будто что-нибудь
Давно желанное свершилося со мною.
На вызов твердою и спешною рукою
Я написал ответ, прося лишь об одном,
Чтоб дело промеж нас окончить тем же днем.

    V.

Уж солнце красное склонялося к закату,
Когда мы встретились. Оставив лошадей
У рощи за селом, от солнечных лучей
В овраг спустились мы. Тропинкою по скату
Собака пестрая — должно быть из села —
От делать нечего, бежала вслед за нами
И любопытными, лукавыми глазами
В лицо глядела мне. Спокойна и светла
Вода струилася ручьем на дне оврага.
Все было весело и ласково; холмы
Дремали ранним сном. Остановились мы.
Меж секундантов спор поднялся… «На три шага
«Подайтеся назад!» мне кто-то приказал.
Я думал о другом и молча исполнял
Что говорили мне. — «Ни на единый волос,
«Не ближе двадцати шагови» все тот же голос
Кричал отчетливо: «Ведь примиренья нет?»
Никто не отвечал. — «Берите пистолет;
«Теперь сходитеся». — Не поднимая руку,
Я в землю выстрелил, взглянул — передо мной
С высоко поднятой, дрожащею рукой
Противник мой стоял. Всю ненависть, всю муку,
Весь гнев и мщение он в выстреле своем,
Казалось, собирал. Я быстро отвернулся,
И в голове вопрос мгновенно шевельнулся:
Что будет с ней, когда меня убьют? Потом
Собака отвлекла опять мое вниманье:
В каком-то радостном и страстном ожиданьи
Второго выстрела, на месте суетясь,
Дрожала вся она… «Стреляйте-ж!» крикнул кто-то.
Огонь передо мной мелькнул и вновь погас,
И в тот же самый миг меня толкнуло что-то;
Рукою я за грудь схватился и упал…
Дым выстрела в лицо мне тихо налетал,
Собака бегала кругом, визжа и лая;
A вдалеке заря горела золотая,
И ясно видел я в огне ее лучей,
Как стая над селом кружилась голубей.

Потом я встать хотел: но так мне стало больно,
Когда я двинулся, что вскрикнул я невольно,
И голова к земле склонилася моя.
Потом послышался мне торопливый шепот…
Колес каких-то стук и лошадиный топот…
«Ужель все кончено?» успел подумать я.
В мгновенном ужасе, преодолев томленье,
Глаза на миг открыл: склонившись надо мной
С растерянным лицом стоял противник мой —
Не тот, что целился в меня, — свершилось мщенье,
И ненависти жар мгновенно в нем погас,
И прежний добрый взгляд открытых, юных глаз
Просился в душу мне, чтоб утолить страданье.
«Ужель все кончено?» подумал я опять:
«Не может быть, чтоб жизнь мою хотел он взять!»
И с этою мыслию я потерял сознанье…
Как довезли меня до дома моего,
Как в комнату внесли — не помню ничего.
Когда-ж очнулся вновь, раздетый на постели
Лежал я недвижим. Огни уже горели;
Был вечер. Вкруг меня усердно суетясь,
Шептали, бегали и хлопотали люди;
А врач, заботливо к моей нагнувшись груди,
Держал на ране лед… «Еще… скорей.. сейчас…»
Отдельные слова мне слышались порою.
Я их не понимал; я занят был одною
Гнетущей думою — заботою о ней!
О, если-б увидать ее хоть на мгновенье!
Продлится, может быть, с ней долго разлученье…
И робко у врача спросил я: «много-ль дней
«Придется мне лежать?» — Внимательно и строго
В глаза он мне взглянул и отвечал: «немного».
Что он сказать хотел? что значить этот взгляд?
Умру, иль буду жив? — вопрос мелькнул тревожно.
Расстаться с ней… теперь? — Нет, это невозможно!
И живо вспомнил я вчерашний полдень, сад,
Блеск солнца, пенье птиц и кленов тихий трепет.
Я чуял ветерка прохладную струю,
Я слышал в тишине волшебно-внятный лепет:
«Его я не могу любить — я вас люблю!»
Душою погружен в то сладкое мечтанье,
Я забывал весь мир, я забывал страданье —
Ее лишь помнил я… А между тем кругом
Утихла суета; свое окончив дело,
Домой уехал врач. Все смолкло и стемнело;
Все успокоилось, объято крепким сном,
И наступила ночь — ночь бреда и видений!
Сначала я тот бред старался превозмочь,
Я открывал глаза — и уходили прочь
Мечты и призраки на несколько мгновений.
Борьбой упорною и тяжкой утомлен,
Спешил я отдохнуть в тиши, в дремоте сладкой,
А недруги мои, приблизившись украдкой,
Вдруг поднималися опять со всех сторон!
Тогда я звал ее и простирал к ней руки;
Но лица чуждые являлись мне в потьмах,
И вместо слов любви, бессмысленные звуки,
Очнувшися, ловил я на своих устах!
Потом нестройною, несметною толпою
Ночные призраки боролись вновь со мною,
И вновь я побеждал, и побеждаем был;
Но реже все мерцал мгновенный луч сознанья,
Все чаще в голове сменялися мечтанья.
Я их уже не гнал — я выбился из сил.
И бред меня унес в тот мир, безумья полный,
Где свет и темнота, где правда и обман,
Сверкая и шумя, сливаются, как волны
В один бушующий, безбрежные океан;
Где в переменчивой игре воображенья
Давно забытые со бытья прежних лет
Являются очам, как новые виденья;
Где ни прошедшего, ни будущего нет!

Не знаю, долго ли, той бурею объятый,
Я пробыл в забытьи; когда-ж очнулся я,
Мне показалося, что с тела были сняты
Оковы тяжкие. Еще вокруг меня
Безмолвствовала ночь, лишь мерно за стеною
Бессонный маятник стучал, и было мне
В той всеобъемлющей, глубокой тишине
Несказанно легко!… Где я и что со мною?
Себя я спрашивал… Покой царил вокруг;
За дверью’ кто-то спал; в углу перед иконой
Лампада теплилась. Молитвы заученной
Я стал шептать слова знакомые — и вдруг
Я понял тишину! — Я понял чье дыханье
Мне в душу веяло прохладой неземной;
Чьей власти покорясь, утихнуло страданье —
Я угадал, что Смерть витала надо мной…
Но не было в душе ни страха, ни печали,
И гостью грозную улыбкой встретил я…
Мне представлялася во мгле туманной дали
Толпою призраков теперь вся жизнь моя.
К ней ничего назад меня уж не манило:
Страданья, радости, событий пестрых рой,
И счастье, и… любовь — равно все чуждо было,
Бесследно все прошло, как ночи бред пустой.

Я Смерти видел взгляд. Великая отрада
Была в спокойствие ее немого взгляда:
В нем чуялся душе неслыханный привет,
В нем брезжил на земле невиданный рассвет!
Казалося, дотоль я не имел понятья
Об утренней красе безоблачных небес;
Теперь весь дольний мир в рассвете том исчез.
Я неба чувствовал бесстрастные объятья,
Я погружался в них — и становилось мне
Все беспечальнее, все легче в тишине.
Вблизи какой-то шум раздался непонятный,
Какие-то шаги и шепот еле внятный —
Мне было все равно: я видел пред собой
Лишь Смерть с простертою на помощь мне рукой…
Но вдруг коснулася меня рука иная,
Рука знакомая, дрожащая, живая…
Мой обратился взор — и я увидел ту,
Чью мимолетную, земную красоту
Недавно взор искал. С надеждой и любовью,
Во мраке, к моему склонившись изголовью,
Она шептала мне: «узнал ли ты меня?
«Из дома я ушла тайком; не стало силы
«Мне долее с тобой терпеть разлуку, милый!
«Молвы я не страшусь… Ведь я навек твоя!
«Пусть знают это все!» — Ее не слушал я.
Мне смерть таинственно и внятно говорила:
«Окончен жизни бред, недуг я исцелила.
«О чем тебе жалеть, к чему глядеть назад
«На пройденных годов однообразный ряд?
«К чему будить в душе ненужное волненье?
«Я дам тебе и мир, и отдых, и забвенье».
Но страстным шепотом та перебилась речь:
«Нет, нет! ты не умрешь! Дозволь мне лишь с тобою
«Остаться; быть твоей подругою, рабою.
«Я буду за тобой ходить, тебя беречь,
«Глаз не сомкну в ночи я у твоей постели…
«Меня к тебе пускать из дома не хотели,
«Меня измучили! — Но ты ведь мой жених!
«Мы вместе быть должны — и я ушла от них!
«Взгляни же на меня… Промолви мне хоть слово…»
Но, в равнодушное молчанье погружен,
Я на призыв любви не отвечал, и снова
В тиши меня объял невозмутимый сон.
И в чудном этом сне вновь Смерть заговорила:
«Приди — избранник мой! тебя я полюбила;
«Тебя мне стало жаль средь мира и людей,
«В том мрачном омуте ошибок, лжи, проклятий,
«Где краткая любовь и счастье быстрых дней
«Дается лишь ценой беды и скорби братий.
«К иному счастию, раскрыв темницы дверь,
«Освобожденного, тебя зову теперь
«Под сень великого и вечного чертога
«Для всех доступного, всех любящего Бога!»

Все было сказано. Все смолкло. Предо мной
Стояла девушка с поникшей головой
И горько плакала. Ни слез ее, ни муку
Постигнуть я не мог и, протянув к ней руку,
Рассеянно спросил: «о чем так плачешь ты?»
Лампады слабый луч мне осветил черты
Ее лица — и в них так жизни было много,
Такою странною и чуждою тревогой
В лицо мне веяло от этих светлых глаз,
Что отвернулся я. Тогда в последний раз
С вопросом трепетным она ко мне нагнулась,
Взглянула мне в глаза и уст моих коснулась
Устами жаркими… «Остаться, иль уйти?»
— «Уйди!» я ей в ответ сказал без колебанья.
Она шепнула мне сквозь слезы: «до свиданья!»
А я спокойное ей вымолвил «прости!»

    VI.

Светает. Я один. Все тихо. Ночь уходит
И тени за собой последние уводит,
Как будто торопясь куда-то с ними вдаль.
Рождающийся день сквозь окна смотрит в очи —
Простите же и вы, земные дни и ночи!
Ни света вашего, ни мрака мне не жаль.
Пусть мрак тот сладостен, пусть свет тот лучезарен —
Не все ли мне равно? — Судьбе я благодарен
За то, что, радуясь, страдая и любя,
Успел я до конца дослушать жизни сказку
И суетной игры суровую развязку
Прозревшею душой понять… хоть про себя!

Сочинения графа А. Голенищева-Кутузова. Том второй. СПб.: Типография А. С. Суворина, стр. 165-196, 1894

Добавлено: 18-07-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*