Расти бы ей, радоваться, да чужая глупость помешала

Лесная правда — людская сказка.

Пришла весна с певуньями-птицами, с цветами лазоревыми.

Пришла она хорошая, светлая, радостная, пришла и всем улыбнулась тепло, ласково.

Села, деревни ожили; распахнулись в домах окна, двери настежь. Проснулось солнце рано и брызнуло золотом; в селе Хрущевке затрубил рожок; вышли овцы, козы, лошади, коровы к старому Савельичу на площадь, и потянулось стадо за село, к лесу.

Прошел час, другой и третий. Солнце поднялось высоко и залило теплыми лучами зеленый луг, зеленый лес, зеленые поля.

На лужайке, вблизи леса, бродили коровы, овцы, лошади, козы.

Старый Савельич с подпаском Прошей сидели под раскидистым дубом, в прохладной тени. Савельич и Проша молча жевали ржаной хлеб, молча запивали его ключевой водой из деревянной чашки.

Кругом была тишь, был покой, было довольство.

Коровы, лошади, овцы, козы пестрели белыми, темными, серыми, желтыми точками в луговине. Все стадо, не поднимая головы, не спеша, щипало сочную траву.

У лесной опушки, выпятив грудь и позвякивая колокольчиком, гордо выступал, шаг за шагом, бородатый козел, — он ходил впереди стада. Козел был сыт, его не тянуло к траве, и он разгуливал; колокольчик тихо звучал у него на груди, — козел любил эту музыку; казалось, и теперь ни лес, ни кусты, ни насмешливое щекотанье двух сорок не манили его к себе, — нет, в лесу он знал все тропинки, болтовня сорок ему была непонятна, — ему просто хотелось снова и снова послушать тихую песню и знакомую, но всегда приятную — песню приятного колокольчика; колокольчик точно говорить: «Вот так мы! Вот так мы!» И козел так был увлечен этим соблазнительным говором, что не мог остановиться на одном месте; ему казалось, под заманчивую песню колокольчиков, что пора уже оставить это место, пора идти дальше, — глупо гнуть шею к земле и целое утро щипать траву, — пора пройтись и показать себя всем этим дубам, березам, кленам, птицам, птичкам: «Вот так мы! Вот так мы!»

Он шел и не замечал, что за ним тащился шаг за шагом баран, а в стороне, закинув голову, хвост трубой, прыскал веселый жеребенок-стригун. Он был рад, счастлив: рад ласковому солнцу, лесу, лугу, обществу коров, старых лошадей, старому Савельичу и подростку Проше. Жеребенок уж подбегал к раскидистому дубу полакомиться кусочком ржаного хлеба с солью, который дал ему Проша, лизнул уже Прошу в щеку, в ухо и, счастливый, ударился от раскидистого дуба, подлетел к козлу и, заигрывая с ним, протянул над его ухом: «И-и-и!» точно сказал: «Будь весел, седой!..»

Козел обиделся, замотал рогатой головой и цап барана рожищами в бок! Баран упал на передние ноги. Жеребенок остановился между ними, протянул снова «и-и-и!» точно сказал: «Как это глупо, седой!» Козел еще пуще рассердился, в сердце у него закипело недоброе, он опустил голову и приготовился к нападению.

Баран поднялся, затряс головой, дико проблеял: «Бэ-бэ-э! Месть, месть!» круто повернул и — откуда у него взялась такая прыть! — быстро обошел жеребенка: щелк-щелк! — сошлись, ударились рогами и закружились козел и баран вокруг молодой и кудрявой березы… Щелк, щелк, щелк! Дзынь-дзынь! звучит в теплом воздухе… Ни тот ни другой не хочет уступить. Смотрят дико, глаза налились кровью. Бодают друг друга, стучат о белую кору березы. Береза трепещет, дрожит. Вот завещала, ее ветка и свалилась вниз, за ней скатилась слеза, одна, другая, — это плакала береза о своей потерянной ветке.

— Проша, поди-ка разгони этих глупышей!.. Вишь, им мал луг-то… в одном стаде ходят, а все ладу нет! Кнутом Ваську-козла, кнутом! А еще колоколец ему навесили!…

Проша мигом вскочил на ноги, звонко щелкнул длинный кнут, и враги разошлись в стороны.

В борьбе ветку отбросили козел и баран далеко от родной березы. И видела береза, как ее ветка вяла и сохла.

Прошел день-дpугой, и ветка стала сухим прутом. Налетел ветер и угнал ее далеко от перелеска, угнал к проезжей дороге; там проехала через нее не одна крестьянская телега… «Никому, никому не нужна она теперь… все ее затопчут, замнут, изотрут в порошок, а я тогда разнесу ее прах во все стороны!» свистал над ней ветер.

Был опять теплый солнечный: день. Стояла тишь. Снова Савельич и Проша сидели в холодке под развесистым дубом, снова бродило то же стадо, бородатый козел, как ни в чем не бывало, важно выступал впереди, позвякивая колокольцем, а баран тащился за ним, и барану очень хотелось положить свою баранью голову на седую спину козла и приласкаться к нему, — баран забыл уже старую обиду. Только засохшая веточка по прежнему валялась при дороге, одна напоминая недавнюю ссору козла и барана — чужую глупость, которая помешала ей расти и радоваться.

Н. А. Соловьев-Несмелов. Нянины сказки. 3-е издание. С рисунками в тексте. М.: Издание Товарищества И. Д. Сытина. Типография Товарищества И. Д. Сытина, 1917

Добавлено: 21-05-2017

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*