С моря

1.

Погода ясная сегодня.
Сейчас машинам дали ход.
Храни теперь рука Господня
В дорогу выступивши флот!
Нам смутно наше назначенье;
Идем, не ведая куда.
Так птицы, чуя приближенье
Туманной осени и льда,
Сбирают легкие стада.
Мы там хозяева движенья,
Где есть свободная вода.
Свинцовых волн вспеняя гряды,
Прошел по борту адмирал
И, стройно выровняв отряды,
Нам курс сигналом показал.
Под солнцем блещет, как металл,
Поверхность вод на небосклоне,
И даль сияет. Я назад
Смотрю, гуляя на балконе,
На удалившийся Кронштадт…
Какая грустная природа!
Какой знакомый, грустный вид!
Труба высокая завода
Над низким городом стоит.
Стен серых гаванских гранит
Еще заметен. Дымной кучей
Стоят торговые суда…
Прими привет, на всякий случай,
Кронштадта мутная вода!
И ты, лежащий там, к востоку,
Родимый город, будь здоров,
Цвети красою берегов
Любезных родственному оку.
Будь счастлив в вечной суете,
С томящей скукой деловою,
С гигантом чудным над Невою,
Застывшим в бронзовой мечте!

2.

Среди Финляндского залива
Есть странный остров. Он велик.
Лесов щетинистая грива
Его покрыла мощный лик.
Как говорят, во дни былые
Сюда пираты удалые
Во тьме сходились на ночлег.
Всегда, когда свой мерный бег
Корабль мой мимо направляет,
Мой взор, не знаю почему,
Высокий остров привлекает;
Я сердцем радуюсь ему.
Обычай, преданный веками,
Еще хранится моряками.
Я долг преданию плачу
И, помня старую примету,
Всегда у Гогланда монету
Царю подводному мечу.

3.

Над дымкой легкого тумана,
В красе готических шпилей,
Прекрасен древностью своей
Высокий Ревель. Утром рано,
Когда светила нам заря,
Мы стали здесь на якоря.
Уже сентябрь в своем начале
Окрестных рощ в Катеринтале
Озолотил тенистый лист,
Но воздух был прозрачно чист,
Горело небо голубое
Осенней лаской с вышины
И рейд оставило в покое
В объятьях полной тишины.
Всегда любил я Ревель чинный,
Железных рыцарей приют;
Олая церковь, Герман Длинный
К далекой древности зовут.
Здесь даже камни родовиты,
Хоть пахнут жертвами за то, —
Как монастырь Святой Бригитты,
Московских пушек решето.
Сам Иоанн Васильич Грозный,
Задумав взять удел отцов,
Прислал сюда своих бойцов
В года былые. Много слезной
Печали пролили века,
Был часто город жертвой страсти,
Пока защита русской власти
Не умирила старика.
В доспехах доблестных бароны
Легли в старинные гробы
И на церковные колонны
Свои повесили гербы…
Теперь еще милее будет
Мне старый город, и моя
Душа в скитаньях не забудет
О вас, эстляндские края!
Сюда заброшены судьбою,
Мы дни последние с тобою,
Моя подруга, провели…
Меня ты слышишь ли вдали?
Стараясь справиться с недугом
Разлуки, скорбь своих ресниц
Ты с тихим прятала испугом
К высоким склонам черепиц.
О, не грусти! И я печален,
Но мы видали, как трава
Среди обветренных развалин
Растет душиста и нова.
Так все, что плачет, улыбнется,
Когда пройдет законный срок,
У нас же, в радостный залог,
И вера в Бога остается.

4.

Всего в Либаву на три дня
Зашла эскадра мимоходом
И, как всегда перед походом,
Идет ужасная возня.
Берут последние запасы,
По рейду рыщут катера,
И коммерсанты южной расы
Торгуют в городе с утра.
Здесь порт военный, как известно,
Построен только-что. Кругом
Прорезал море волнолом,
Из камня выведен чудесно.
Собор, казармы, флигеля
Возникли по песчаным кручам,
И вся прибрежная земля
Трудом воспитана могучим.
Отрадно видеть, что в умах
Водобоязненной России
К дыханью прибыльной стихии
Проходит вековечный страх.
Но все же стенки волноломов
Пустуют что-то там и сям;
У наших сонных скопидомов
Замки привешены к дверям.
Нет предприимчивости нужной,
И редко русские суда
На гребнях радости жемчужной
Несет соленая вода…
Однако, в путь! Всю ночь сигналов
Горели яркие огни.
На рейде только мы одни.
Под флагом младших адмиралов
Сниматься стали с якорей,
В сопровожденьи миноносцев,
Отряды легких кораблей
С вторым отрядом броненосцев.
Пора! Пришел и наш черед.
«На месте якорь! Больше ходу!»
И режет пенистую воду
Отряд, стремящийся вперед.

5.

Опять я Дании счастливой
Знакомый берег увидал.
Сквозь тьму ночную я узнал
Уклон холмов ее красивый.
Она знакома мне давно,
Страна довольства и покоя,
И с ней в душе моей живое
Воспоминанье сплетено.
Не раз, железною дорогой
По здешним пажитям везом,
Смотрел я с тайною тревогой
На все внимательно кругом.
Как все опрятно и толково
В усильи дружного труда!
Как люди веселы всегда
И как мне это было ново!..
Не зависть… нет… но почему,
Так думал я, страна родная,
Тоска по лику твоему
Везде разбросана такая?
Я вижу ранний цвет седин,
Я вижу взгляд очей суровых
И слез не мало нездоровых
Среди довременных морщин…
Но надо верить! Все минует…
Вздохнешь, болезная, и ты;
Не даром Бог тебя балует
Какой-то силою мечты!
Не даром, полная доверья,
Ты в мрак грядущего глядишь
И, в век корыстный лицемерья,
Надежду теплую хранишь!
Неси с волнами, Бельт широкий,
На Русь наш искренний привет,
Туда, где, вижу, тихий свет
Маяк бросает одинокий!

6.

Когда из замкнутых пустынь
Подходишь к океанской глыби,
Ее очей живая синь
Сквозит в тенях могучей зыби.
Воды всемирное кольцо
Душою чуется смущенной
И соль свободную вселенной
Приносит ветер на лицо…
Пролив Ламанша безопасный
Привел нас в синий океан;
Он берег Франции прекрасной
Хранит от взора англичан.
Их скалы высятся спесиво
Над перекатного волной
И в небе чистой белизной
Сверкают издали красиво.
Природа вечно весела;
Она для Англии искала,
Должно быть, символ идеала
И цвет невинности нашла.
О, если истина, что люди
Совсем случайно, в самый ад,
И гром убийственный орудий,
Попались нам два дня назад…
То виноваты в этом мы ли?
Нет! Пусть виновны будут те,
Что здесь в глубокой темноте
Врага далекого укрыли!
Печалью сердце стеснено…
Война не терпит промедлений;
Ее успех — успех мгновений,
Вернуть мгновенья не дано.

Танжер.

7.

Как чудно здесь… Куда ни глянешь,
Куда ни кинешь быстрый взор;
На вас смотреть не перестанешь,
Отроги Кантабрийских гор!
Какой судьбы рукой пристрастной
Сюда насыпано щедрот!
И мягкость нежная высот,
И цвет воды лазурно ясный…
Какой художник рисовал
Вас, виноградники и нивы.
И между рощами оливы
Дома и храмы набросал!
Как чудно здесь! Меня чаруют
Вся эта нега и тепло;
Вон, тучки легкие целуют
Горы дремотное чело.
Они укрылися от бури
И просят отдыха на срок.
Примите странников лазури,
Их путь и труден, и далек!
Они, как мы, умчатся вскоре
И с нами сходны по судьбе.
Примите странников к себе,
Мы скоро вновь уходим в море!
Садится солнце. Мрак ночной
Зарниц трепещет освещеньем…
Стою с немым благоговеньем
Перед почтенною страной.
Веками прошлыми объята,
Душа терзаний слышит боль;
Сменяет иго калифата
В ней католически король.
Какая смесь позора, славы
По этим долам разлита;
На свете только две державы
Страдали столько за Христа!
Как жаль, — на вахту нету смены;
Уехать дальше я не мог.
Я Россинанта длинный скок
В лесах бы выследил Моррены.
Тебя, гидальго и поэт,
Я крепко обнял бы рукою
И к нам бы взял тебя с собою
На невзыскательный обед!
Да, я забыл… ты свет оставил
И бросил вздорные мечты,
Чьей силой чистою прославил
Все эти горные хребты…
Теперь в Испании, как ты,
Родятся-ль витязи такие,
Или подобных больше нет?
Пришли на смену им другие
В страну вина и кастаньет…
Молчит залив, молчат долины
В своем беспечном, полусне,
И только звуки мандолины
С воды доносятся ко мне.

8.

Пришли в Танжере наконец
Отряды наши друг ко другу;
Отсюда мы уходим к югу,
А остальные на Суэц.
Европа с Африкою обе
С залива явственно видны;
Они глядят в старинной злобе
С утесов каждой стороны.
Весь мир, сказал бы я, арийский,
В раздумьи тысячей годов,
На мир взирает берберийский
У средиземных берегов.
Есть очень древнее преданье:
Толкуют, будто мыс Спартель,
Прекрасно видимый отсель,
Имел какое-то названье
В былом мифических чудес;
Здесь, пользой общей пламенея,
Убил чудовище Антея
Богоподобный Геркулес.
С тех пор, гуляя на просторе
Меж Геркулесовых Столбов,
Суда свободно ходят в море
В края полуденных рабов.
Давно гражданственность Эллады,
Сверкнув, погасла как звезда,
Но здесь в пустыне, как тогда.
Кочуют дикие номады.
Все изменилось лишь едва;
Атлас в песках, как прежде, дремлет,
И гриву грозную подъемлет
Самум у алчущего льва.
Отхлынул мавров беспокойный
Поток в сыпучие пески,
И вновь ведет на берег знойный
Гяур искусные полки…
Лениво дремлет край востока,
Привыкший к лени без границ,
И повторяет, павши ниц,
Напев таинственный пророка.

Дакар.

9.

Пять дней не видно берегов;
Одно безбрежное волненье.
Верхи Канарских островов
Мелькнули только на мгновенье
И вновь исчезли. Будто взгляд
Туманно-синий их наряд
Родил в своем воображеньи.
Встает размеренная тень
Валов спокойных и дородных,
Меняя часто, что ни день,
Оттенки красок самородных.
Не свод небес волну живит;
Он весь подернут серой дымкой
И солнце по небу бежит
Какой-то жаркой невидимкой;
Сама вода горит огнем
Ничем не сдержанной свободы,
Как яхонт, силою природы
Успевший сделаться лучом.
Готов я целыми часами
Смотреть на синий водопад.
Нас гонит северный пассат
Своими легкими крылами.
Напрасно хочет освежить
Он тропик Рака раскаленный;
Срывая пены белой нить,
Он мчится дальше опаленный…
Борта стальные горячи,
На освеженье нет надежды;
Сквозь тент и белые одежды
Проходят знойные лучи.
Мгновенно тает лед в стакане,
Вода становится тепла
И пар, живущий в океане,
Течет с поверхности стекла.
Но ночь близка… Предел мученья!
Немного, но прохладней все-ж.
В своей каюте не уснешь;
Там все прогрето до каленья.
Все ищут места и снуют,
Спеша устроиться заране,
И как бездомные цыгане,
Находят временный приют.
Корабль замолкнул понемногу;
Он успокоился и спит…
Вперед на темную дорогу
Начальник вахтенный глядит.
Боясь назойливой дремоты,
В одежде влажной от росы,
Он ходит долгие часы,
Машин считая обороты.

10.

Заря, заря!.. Как я люблю
Тебя, минута возрожденья!
Как часто всякие сомненья
В тебе я с жадностью топлю!
В краю ли дальнем и родимом,
В часы ли грозных непогод
Меж волн, на море нелюдимом,
Я жду твой розовый приход!
Еще темно; но на востоке
Сквозит какой-то слабый свет.
Ни красок, ни сиянья нет
В его туманной поволоке.
Светлеет море… По волне
Бегут разбуженные тени,
А тучи, полные смятений,
Застыли в строгой вышине.
Они к востоку притянулись,
И счастье больше не тая,
Все сразу солнцу улыбнулись:
Зажглись их верхние края…
Все ярче светится румянец,
Все ниже сходить с высоты
И вот на водные хребты
Пролился солнечный багрянец…
Заря, заря! Как я люблю
Тебя, минута обновленья!
Огонь мгновенного горенья
Я в душу жадную ловлю.
Нет чувства скучного бессилья:
Душа устала быть рабой,
Как будто выросшие крылья
Она сознала за собой…
Куда-ж лететь?.. Я знаю, царство
Простой и тихой красоты,
Но там бесплодные цветы
Взрастило жалкое фиглярство.
Там бродят нищие во мгле,
Там все больны ничтожным духом
И никнут прокаженным ухом
К непризнающей их земле…

11.

Под мощной тенью баобаба
Хочу я дух перевести,
Хотя листва скрывает слабо
Лучей отвесные пути.
В горячий полдень Сенегала,
Под душным пологом небес,
Встречаешь белых очень мало;
Их зной сгоняет под навес.
Но мы, угля принявши бремя,
В дальнейший. приготовясь путь,
Гуляли даже в это время,
Спеша на что-нибудь взглянуть.
Стал местом важным для французов
Весьма недавно порт Дакар.
Свой экзотически товар
Он шлет на смену разных грузов.
Здесь есть отели, гарнизон,
Вполне отделанные зданья,
Есть группы пальм со всех сторон
И даже милые созданья.
Черна, как ночи здешней тьма,
Порода негров очень стройных.
В речах их ласково спокойных
Сквозить присутствие ума.
Их зубы блещут белизною,
Одежды любят синий цвет,
На многих, впрочем, платья нет
И все без шляп идут по зною.
В лесах недальних есть места,
Где кущи жалкие селений
Скрывает тенью густота
Чудесной прелести растений.
И как-то странно сквозь цветы
Глядят в невянущей природе
Печальной бедности черты,
Заметной в местном обиходе.
Шесть рослых негров нас везли
По рельсам в крытой вагонетке.
Напев французской шансонетки
Нежданно двое завели.
Другие долго что-то ели,
Между собой вступая в спор;
Узнав эскадры нашей цели
Вести хотели разговор.
Один сказал: Russe brave… bataille…
Anglais mauvais… japon canaille…
Другой твердил, потупя взор:
Bataille pas bon… bataille — la mort.
Великолепные картины
Нам попадались по пути.
Через болотные трясины
Пришлося неграм нас нести.
Покой болот и тих, и гладок,
Но здесь, под зеркалом воды,
Живут микробы лихорадок,
Гниенья тайного плоды.
Они опасны только летом;
Теперь ноябрь — идет зима,
Звук непривычный для ума
При этом воздухе нагретом.
Мне на прощанье свой «гри-гри»
Дал негр с улыбкой угожденья,
Шесть франков взяв из убежденья
За то, что стоит франка три.
Мешочек с ладанкою схожий
Я взял и, если не надул
Меня приятель чернокожий,
Я застрахован от акул.

Г. Либревиль.

12.

Звезда последняя затмилась
За черным кровом облаков,
Сегодня целый день томилась
Природа бременем паров.
Не даром гас закат багряный
В таком медлительном огне,
Бросая к плачущей волне
Цвет продолжительно медяный.
Не уменьшая тяжкий зной,
Не даром яркие зарницы
Небес далекие границы
Пронзали дрожью световой…
Пробило полночь. Как лампады,
Огни мерцают на судах.
Нет освежительной прохлады,
Темно и душно на водах…
Я знал… невидимого гнева
Я близость чувствовал кругом.
И вот, ударил первый гром
И прокатился где-то слева.
Из южной моря полосы
Пахнуло ветром. Встрепенулись
Суда и быстро развернулись,
Ему подставивши носы.
Мрак темных туч спустился ниже,
Блеснула молния и вслед
Удар рассыпался в ответ
На этот раз гораздо ближе;
Затихло все на краткий срок,
Но грянул вновь удар могучий,
И ливня тяжкого поток
Нахлынул из разбитой тучи.
Как видно, больше не могла
Природа вынести разлада;
Она идет, она пришла
Экваторьяльная торнада!
Смешалось все в немолчный стон,
Удар сильнее за ударом;
Непрерываемым пожаром
Нависший сумрак освещен.
Нет больше туч; мы сами стали
Шумящей тучей грозовой.
Нас обнял тот же дождь и вой,
А рядом молнии блистали.
Страшна в полночный час гроза
Среди пенящейся равнины;
Я заглянул в ее глаза
И в них увидел гнев единый.
Я грома голосу внимал
И только жажду разрушенья,
Как гневной страсти завершенье,
В его раскатах понимал.
Нередко молнии вонзались
В пучину моря с вышины;
В союзе огненном сливались
Мгновенно обе глубины,
И, сыты буйственною страстью,
Темнели снова бездны две.
Лишь гром о кратком торжестве
Вещал окрестному ненастью…
Но тихо к берегу земли
Торнада двигалась над нами,
Своими грозными очами
Еще блестя на корабли.
Вот то-то радости нежданной
Теперь в разбуженном лесу!
Поит он влагой богоданной
Свою алкавшую красу…
И только, может быть, листвою
Разрывши влажной почвы грудь,
Упала пальма где-нибудь,
Жестокой ранена грозою.
Навстречу солнца ей с утра
Не вознести, теперь сраженной,
Среди дубравы освеженной
Великолепного шатра.

13.

Как берег Африки невзрачен
В местах, куда попали мы!
Как будто злобой духа тьмы
Он здесь невидимо означен.
Холмов желтеющий извив,
В своем объятии песчаном
Движенье жизни прекратив,
Висит над синим океаном.
Страна умершего песка!
Как грустен твой простор безмолвный…
Скажи, цвела-ль ты жизнью полной
В давно угасшие века?
Шумел ли тоже лесом стройным,
Ютил ли негу и мечты,
Пока недвижимо спокойным
Застыл, пустынный берег, ты?
Когда мы шли в Ангра Пегвена
Пустой и каменный залив,
Заметна стала перемена
К прохладе легкой. Подарив
Свой холод ветру, здесь теченье
Из антарктических широт
Несет в края горячих вод
Своей волны прикосновенье.
Был очень длинен переход
Последний до Мадагаскара;
Длиннее миль он на шестьсот
Пути к Габону от Дакара.
Опять пустынная вода;
Все то же море без границы…
Нас только с криком иногда
Встречали здесь морские птицы.
Порой огромный альбатрос,
Почти не двигая крылами,
Часами следовал за нами,
По курсу вытянувши нос.
Придя на вид горы Столовой,
Мы близко к мысу подошли
Надежды Доброй… Край земли!
Будь мысом нам надежды новой!
Как камень каждого зубца
Твоих уступов над волною,
Пусть закаляются сердца
У нас отвагою одною!
Да, если ждет нас правый бой,
Врага мы встретим грудью смелой,
Как ты волны остервенелой
Встречаешь яростный прибой!

Nossy be.

14.

Своим величием лазурным
Красив Индейский океан.
Тревогой с юга обуян,
Он встретил нас приветом бурным.
Он очи синие открыл
И на хребтах валов могучих
Нас раскачал и нас покрыл
Сафиром вод своих зыбучих.
Как ты хорош, старик седой,
Когда ветров в летучем реве
Ты разойдешься в буйном гневе,
Сверкая белой бородой!
Когда же дальнею звездой, —
Ее красою — привлеченный,
Разгладишь ты, в нее влюбленный,
Морщины гневного чела,
Когда луна из туч жемчужных
Взойдет, спокойна и светла,
Между путей созвездий южных, —
Какою негою тогда
Простор твой темно-синий дышит!
И видел я, что с неба слышит
Тебя далекая звезда!
В блистаньи утреннего пара
Уже из-за морской черты,
Далеких гор Мадагаскара
Виднелись синие хребты.
Горячих тропиков томленье
Опять объяло нас огнем;
Лучей отвесное паденье
Почти невыносимо днем.
На островке Santa Maria,
Совсем красивом по себе,
Узнали мы, что все другие
Суда стояли в Nossy be,
Всегда мне было непонятно,
Откуда слух иной идет.
Болтали, будто целый флот
(Что было так невероятно)
Японцев вышел в океан
И к нам он, будто бы, для встречи
Идет сюда. Такой туман
Различных слухов, — эти речи
Смешны, но их не обойдешь.
Не только, видно, по гостиным,
Но даже по морям пустынным
Ютится мировая ложь…
Быть может, слухи были правы,
Что ночью свет прожекторов
Был виден с рейда Таматавы.
Оно возможно; крейсеров
Каких-нибудь летучих пара
Бродила вкруг Мадагаскара.
Во всяком случае, когда
На рейде Nossy be прекрасном
Свои мы встретили суда
В строю на якоре согласном,
Всем стало легче. Громкий гул
«Ура» пронесся над волною
И, повторяем тишиною,
В горах зеленых потонул.

15.

Артура стойкого паденье
Наш задержало быстрый ход
И на два месяца наш флот
Попал под летнее горенье
Южно-тропических лучей.
Почти нигде в средине лета
Не светит солнце горячей.
Всегдашней молнией одета
Мадагаскарская заря,
И даже ночь еще прогрета
Насквозь в теченье января.
Когда-б не этот жар ужасный
И с ним болезни, то страна
Была-б по истине прекрасной.
На рейде вечно тишина;
Дико цветущие вершины
Стоят в лазурной вышине,
Меж них зеленые долины
Темны в тенистой глубине;
По вод блистающему кругу
Спокойно дремлют острова,
И гор высоких синева
Видна к пылающему югу.
У городка на Nossy be
Суда на якорь стали наши.
О бывшей некогда борьбе
Забыли здешние мальгаши.
В своем тропическом саду,
Без грез о призрачной свободе,
Они живут по старой моде
В большом с французами ладу.
Туземцы по лицу, по коже
Разнообразны без конца.
С печальной бледностью лица
Креолов здесь не мало тоже.
В своей таинственной судьбе
И парсов бронзовое племя
Попало как-то в Kossy be.
Ученый мир в них видит семя
Еврейской древности родов;
Они горды при стройном стане,
Почти всегда магометане,
Но не похожи на жидов,
Должно быть, зная, что натура
Слаба у женщин искони,
Своих красивых дев они
Подальше прячут от гяура.
Приказом строгим адмирал
Нам съезды на берег горячий
Лишь до заката разрешал.
Привычке преданный бродячей,
Когда возможно, я бывал
В лесах окрестных. Меж плантаций
Ванильных влажный путь идет.
Чего земля здесь не дает!
Гиганты с листьями акаций,
Бананы, манго здесь и там,
И между тысячью растений,
В красе различных оперений,
Летают птицы по кустам.
Пальмоподобные агавы
Растут могучие на вид.
Животный мир не ядовит,
Но есть предлинные удавы.
Порой пугливая змея,
Услыша шаг ваш торопливый,
Влачит искусные извивы
С дороги прочь, и чешуя
Ее сливается с листвою
Опавшей меж зеленых трав.
В реках, текущих с быстротою,
Есть крокодилы. Сонный нрав
Их может быть примером лени;
Подняв на воздух две ноздри,
Лежат часами в водной тени
Кайманы метра в два и три.
Во время знойное порою
Они ползут на берега,
Но в воду прыгают стрелою,
Почуяв близкого врага.
Прогулку кончив по дубровам,
Шагаешь к пристани назад.
Уже пылающий закат
Горит на западе багровом…
Но вот колодец на пути;
Ряды подходят женщин стройных,
Во всех движеньях их спокойных
Есть много прелести. Нести
Амфору полную сбираясь,
Они красивым взмахом рук
Ее возносят не сгибаясь…
Браслетов лёгкий слышен звук…

Индейский Океан.

16.

Ужасный жар… У водопада
Прилег я в девственном лесу.
Мне брызг жемчужная прохлада,
Как за тяжелый путь награда,
Приносить чистую росу.
Как редко это наслажденье,
Быть одному с своей мечтой
И наблюдать в тени густой
Воды пустынное паденье!
Передо мною чудный вид:
Лиан навесом перевитый,
Над водопадом лес стоит
И неподвижный, и маститый.
В порогах каменных мелка,
Течет ускоренным теченьем
И, увлекаема падеиьем,
На камни сердится река.
Вдали, в просвете над стремниной,
Видна зеленая гора;
Все горы с круглою вершиной;
Здесь были прежде кратера, и
И как-то странно видеть въяве
Творенья самого следы…
Быть может, по застывшей лаве
Проходит этот ток воды.
От страшных некогда трясений
Рвалась и трескалась земля;
Но вот, одеждою растений
Покрылись мертвые поля.
Вулкан унял свой ропот праздный,
Смирил тревогу тайных сил
И, видя мир разнообразный,
На век угаснувши, почил.
Теперь все тихо; кроме шума
Воды, везде царит покой,
И Бога творческая дума
Яснее в тишине такой…
Как редко это наслажденье —
Быть одному в тени дерев!
Поет мне ласковый напев
Воды пустынное паденье.
Я задремал и над собой,
В траве прибрежной и высокой,
Лилеи нежно голубой
Я видел венчик светлоокий.
Я задремал… и помню я,
Река мне повесть говорила,
О том, как лилия ручья
Кого-то страстно полюбила.

       Там, где солнце восходит чудесное
       Над волной, из-за синей горы,
       Вырастало растенье прелестное
       В середине весенней поры.
Нежный ветер к нему тиховейное
Нес дыханье в тенистый чертог,
И раскрылось растенье лилейное
В голубой и прекрасный цветок.
       До цветов распустившихся падкие,
       Собирались к нему мотыльки
       И шептали признания сладкие,
       Восхваляя его лепестки.
Пировала беспечно красавица,
Но никто из веселых друзей,
Пожелавших лилее понравиться,
Больше прочих не нравился ей.
       Раз, в минуту веселья согласного,
       Над горой потемнел небосвод:
       Вдруг, исполнившись шепота страстного,
       Стало черным спокойствие вод.
Зашумела дубрава вершинами
И, в полете нежданном могуч,
Вихорь сильный прорвался долинами,
Провожаем обрывками туч.
       Разлеталися гости шумливые
       От лилеи под кровлю кустов,
       Опасаясь, чтоб капли дождливые
       Не помяли их ярких цветов.
Пролетел вихорь буйный властительно,
Прошумел и за далью исчез,
Снова ясное солнце живительно
Озарило встревоженный лес…
       Буревыми дождями омытая,
       Еще краше лилея цвела,
       Но какая-то дума сокрытая
       У нее не сходила с чела.
Расточая напрасно усилия,
Увивались у ней мотыльки,
И однажды сказала им лилия,
Побледневши от тайной тоски:
       «Улетайте, друзья мои милые,
       И лилею оставьте, прошу!
       Мне наскучили игры постылые,
       Я страданье на сердце ношу.
С той поры, как в дуброве взволнованной
Я осталася с вихрем одна,
Я мечтою живу очарованной
И в тот вихорь теперь влюблена…
       Не корите подруги единственной;
       Пусть смеется насмешливый рок,
       Но люблю я мой вихорь таинственный
       И, как я, он теперь одинок.
Я люблю его силу летучую
И за то, что он вечно гоним
Дождевою и грозною тучею,
Беспокойно следящей за ним.
       Он мне сказку рассказывал чудную
       И, нагнувши встревоженный лес,
       Сквозь деревьев листву изумрудную
       Показал беспредельность небес.
Пусть напрасны мои ожидания;
Я с мечтою останусь одна…
Мне отрадны такие страдания;
Я в мой вихорь, друзья, влюблена»!
       Речь услышав лилеи последнюю,
       Улетали от ней мотыльки
       И, увидевши розу соседнюю,
       Стали славить ее лепестки.

Индейский океан.

17.

Опять на солнце раскаленном
Наш бесконечный вьется путь,
Теряясь в море полуденном.
Попутный ветер только, чуть
Тревожит воды океана;
Едва заметна тень волны,
Когда из дальнего тумана
Выходит красный шар луны.
Вперед! нам это ожиданье
Всем опротивело давно;
Не позабудется оно —
Мадагаскарское стоянье…
Какая даль, какой простор
Со всех сторон синеет снова!
Напрасно ищет быстрый взор
В пространстве моря голубого
Приметы встречных кораблей;
Лишь тучи следуют за нами,
Да мы чернеем над волнами,
Как стая стройных лебедей.
Порой, чуть яркая денница
Восток небес озолотит,
Эскадры нашей вереница
Недвижно на море стоит.
С судов нагруженных заране,
На крупных шлюпках корабля,
Мы принимаем в океане
Запасы черные угля.
Горит закат, и прежним ходом,
В строю кильватерных колонн,
Мы за пустынный небосклон
Идем в погоню за восходом.
Не мало дум в ночной тиши
Рождает шум волны широкой;
Питает в грусти одинокой
Он грезы лучшие души.
Что правда в них, что небылица,
Понять рассудком мудрено…
Они к тебе, моя царица,
Меня уносят все равно!
Опять в стране холодной, милой
Мы оба вместе, ты да я;
Не разорвать земною силой
Два небом свитых бытия!
Твоих ли глаз я нежной ласки
Узнать повсюду не могу?
И долго несравненной сказки
Я впечатленье берегу!..
В волнах причудливые тени
Луны рисует яркий свет.
Как в час волшебных сновидений,
Здесь видишь то, чего и нет.
Полупрозрачной, легкой дымкой
Закрыт сверкающий простор;
Как будто дальний кругозор
Покрылся шапкой-невидимкой.
Подобно чудным островам,
Далеких туч встают узоры,
И видишь на мгновенье там
Никем не виданные горы…
О, пусть в объятьях темноты
Безумно грезы жить исканьем;
Да разве жизнь с ее страданьем
Не чьи-то страшные мечты?
Среди душевной пустоты,
В минуту слабости и скуки,
Кто, из живущих на земле,
Свои не простирает руки
К звездам на утлом корабле!
Повсюду в этом мире тайна.
Все неизвестно, все темно.
Мечта рождается случайно,
Где быль покоится давно…
Веди же нас дорогой водной
К востоку, бранная мечта!
Красуйся, символ благородный,
В созвездьи Южного Креста!

18.

Спортсменов английских натура
Была весьма поражена,
Когда вблизи от Сингапура
Эскадра стала им видна.
К доброжелательству по свету
Мы не привыкли — это так,
И потому подобный знак
Берем за чистую монету.
Недели три тому, наш враг
Был здесь. По свежим донесеньям,
Теперь в Китайском море он
Нас ждет с понятным нетерпеньем.
Могли мы ждать со всех сторон
Атаки. Зорко наблюдали
За горизонтом, но нигде
Мы ничего не увидали
На подозрительной воде.
Разрядам облачным послушный,
Смущал нас только телеграф,
Ряд странных знаков начертав
Своею прихотью воздушной;
В них видел напряженный взор
Судов японских разговор.
Пробывши в море месяц целый,
Отрадно к берегу придти
И стать на якорь заржавелый
Хоть ненадолго по пути.
Страна французской Кохинхины
Еще пустынна и дика,
Безмолвно горные вершины
Глядят на море свысока.
Не возмущает их молчанье
Подножный говор городов,
И редко киль больших судов
Прорежет сонных вод качанье.
Кой-где, укрывшись под скалой,
Самой природою забиты,
Живут в деревнях анамиты,
Вооруженные стрелой.
Их вид печален. Рыб богатый
Манит их ближе к морю лов,
А тигр, властитель полосатый,
Морских пугается валов.
Эскадру третью поджидая,
Мы здесь остались. Как привет
Далекой родины, Святая
Пришла к нам Пасха. Много лет
Люблю я вешние напевы
Пасхальной ночи; в них ясна
И тайн загробных глубина,
И жизнь, как греза чистой девы…
О Ты, ходивший по водам!
Ты воскресил отроковицу;
Простри же светлую десницу
На помощь чаемую нам!
Готовы мы в смертельной битве
За други жертвовать своя…
Услыши нас в Своей молитве;
Да воля сбудется Твоя!

Лейтенант С. (К. К. Случевский). Стихотворения. С портретом автора и биографией. СПб.: Издание А. С. Суворина. Типография А. С. Суворина, 1907

Добавлено: 31-01-2021

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*