С. Заяицкий — корреспондент Максимилиана Волошина

Автор: Александр Васильевич Лавров; родился 29.01.1949, Ленинград; литературовед, писатель.

Персональные статьи о Сергее Сергеевиче Заяицком (1893—1930) отсутствуют в двух новейших энциклопедических изданиях, посвященных русской литературе минувшего века, — биографическом словаре «Русские писатели 20 века» (М., 2000) и биобиблиографическом словаре в трех томах «Русская литература ХХ века. Прозаики, поэты, драматурги» (М., 2005). Невнимание к писателю в словарях специализированной тематики тем более удивляет, что статьи о Заяицком имеются в двух советских литературных энциклопедиях общего профиля.1 Перейти к сноске Похоже, что Заяицкого решили наконец совсем забыть, как забыли о десятках и сотнях писателей советской эпохи, канувших в Лету вместе с этой эпохой. Между тем этот весьма яркий представитель русской литературы 1920-х годов, которого отнести к клану правоверных советских писателей можно разве что по формальному признаку — по месту проживания, заслуживает самого пристального внимания. Показательно, что в свое время он был замечен и оценен и такими ведущими литературными критиками русского зарубежья, как Ю. Айхенвальд и Г. Адамович, и, с другой стороны, М. Горьким, исполнявшим в пореволюционные годы роль арбитра и ментора по отношению к влившимся в литературу новым творческим силам. Последний упоминал Заяицкого в 1928 г. в ряду нескольких «очень заметных фигур, возбуждающих хорошие надежды»,2 Перейти к сноске а несколько ранее, ознакомившись, в частности, с книгой Заяицкого «Баклажаны» (М.: Круг, 1927), отмечал: «За этот год появилось четверо очень интересных людей: Заяицкий, Платонов, Фадеев, Олеша. Удивительная страна».3 Перейти к сноске

И все-таки окончательного забвения Заяицкого, казалось бы, констатированного двумя вышеупомянутыми словарями, в постсоветскую эпоху не случилось. В 1991 г. в издательстве «Московский рабочий» вышел в свет сборник его избранной художественной прозы «Судьбе загадка» (правда, без каких-либо историко-литературных сведений об авторе, лишь с кратким, но чисто эмоциональным предисловием В. Пьецуха). Помещенный в этом сборнике роман «Жизнеописание Степана Александровича Лососинова» стал предметом анализа в статье О. Обуховой.4 Перейти к сноске Другой роман Заяицкого, мистификаторское пародийное повествование «Красавица с острова Люлю» (<М.>: Круг, 1926), приписанное несуществующему иностранному сочинителю Пьеру Дюмьелю, вошел в орбиту исследования такого своеобразного культурного феномена, как псевдопереводной роман 1920-х гг.,5 Перейти к сноске а осуществленная автором и поставленная в Театре-студии под руководством Р. Н. Симонова в 1928 г. инсценировка этого произведения опубликована по сохранившемуся машинописному тексту вместе с двумя сопроводительными статьями, очерчивающими творческую индивидуальность автора.6 Перейти к сноске Удостоились серьезного внимания и поэтические переводы Заяицкого — опять же в контексте рассмотрения его литературного облика в целом.7 Перейти к сноске

С. С. Заяицкий родился 2 октября 1893 г. в семье врача Сергея Спиридоновича Заяицкого. Окончил частную гимназию Л. И. Поливанова (впоследствии женился на внучке основателя гимназии) и поступил на философское отделение историко-филологического факультета Московского университета, которое окончил в 1917 г. Еще до революции он выпустил в свет сборник «Стихотворения» (М., 1914), оставшийся незамеченным8 Перейти к сноске — не в последнюю очередь благодаря тому, что книга была издана анонимно (в очевидном соответствии с теми намерениями, которые десятилетием ранее формулировал Максимилиан Волошин по отношению к будущей книге собственных стихотворений: «Имени на книге не будет. Только в конце книги, внизу на предпоследней странице надпись, как на плите готического собора: „Эта книга сложена тем-то, издана тем-то, окончена печатанием тогда-то”. И больше ничего»,9 Перейти к сноске — намерениями, впрочем, нереализованными). Активной литературной деятельностью Заяицкий занялся уже в 1920-е гг., параллельно с сотрудничеством в Государственной Академии Художественных Наук (ГАХН) — одном из пристанищ интеллигенции, сформировавшейся в дореволюционные годы. Полноправным участником Заяицкий был и в неформальном кружке московских «писателей-фантазеров» (по определению П. Н. Зайцева), который сложился к середине 1920-х гг. и в который входили также М. А. Булгаков, М. Я. Козырев, Л. М. Леонов, В. И. Мозалевский.10 Перейти к сноске «Остроумного и веселого» Заяицкого вспоминает Л. Е. Белозерская-Булгакова,11 Перейти к сноске а Е. С. Булгакова, лично Заяицкого не знавшая, отмечала, что ее муж «о нем отзывался, как о очень приятном и талантливом человеке».12 Перейти к сноске Мажорное мироощущение Заяицкий умел сохранять несмотря на то, что природа его сильно обделила: он был горбат и с детства страдал хроническим костным туберкулезом.

В социально-политических обстоятельствах, которые во многом формировали литературный процесс 1920-х гг. в Советской России, Заяицкий был одним из тех представителей творческой интеллигенции, которые не были ни «попутчиками» — поскольку сохраняли молчаливую убежденность в том, что им не по пути с теми, кто ломал и корежил их жизненные устои, ни внутренними эмигрантами — поскольку не укрывались в катакомбах, не замыкали свои уста, а стремились действовать и реализовывать творческие навыки и способности на авансцене культурной жизни. Идеологически и духовно дистанцируясь по отношению к советскому режиму, они занимали в литературно-общественной среде межеумочное, во многом двусмысленное положение, пытаясь до поры до времени активно функционировать внутри той или иной относительно безопасной и не ущербной для собственной репутации (разумеется, среди «своих») культурной ниши. Определялся целый ряд сфер деятельности, которые можно было уподобить таким «нишам»: исторические, историко-филологические и искусствоведческие штудии (преимущественно на материале «Давнопрошедшего. Plusquamperfectum», как называется одна из частей романа Заяицкого о Лососинове), популярные биографии «замечательных людей», художественный перевод, сочинение авантюрных произведений для детей и юношества и т. д. Две последние упомянутые «ниши» активно обживал Заяицкий. В его переводе было опубликовано немалое количество книг: «Работа и ритм» К. Бюхера (М., 1923), «Драмы. 1. Род. 2. Площадь» Фрица фон Унру (Пб.; М., 1923), «Тень осла» Людвига Фульды (М.; Пг., 1923), «Испытание богов» Курта Эйснера (М.; Л., 1924), а также «Мартин Иден» и рассказы Джека Лондона, произведения Беранже и Гёте. Среди этих книг — сборники стихотворных произведений в переводах Заяицкого: «Избранные стихотворения» Фердинанда Фрейлиграта (Харьков, 1924), «Венгерская революционная поэзия» (М.; Л., 1925), «Революционная поэзия на Западе» (М., 1927), «Избранные песни» Пьера Дюпона (М., 1923) — последние две книги подготовлены совместно с Л. Е. Остроумовым. Отбор поэтических имен и проблематика сборников, безусловно, были продиктованы издательскими инстанциями, выполнявшими свой «социальный заказ».

На поприще сочинения книг для подростков Заяицкий также потрудился немало — и в стихах: «Клю и Кля. Повесть для детей» (М.; Л., 1925), «Африканский гость» (М., 1927), — и в драматургии: «Робин Гуд — лесной разбойник» (М., 1925), «Стрелок Телль» (М., 1925; вольное переложение шиллеровского «Вильгельма Телля»), — и в прозе: сборники рассказов «Аист Лелька» (М.; Л., 1927) и «Рассказы старого матроса» (М., 1926), повести «Великий перевал» (М.; Л., 1926), «Морской волченок» (М., 1926), «Найденная» (М.; Л., 1927), «Шестьдесят братьев» (М.; Л., 1927), «Внук золотого короля» (М.; Л., 1928), «Рука бога Мугаша» (М.; Л., 1928), «Вместо матери» (М.; Л., 1928), «Псы господни. Повесть о Джордано Бруно» (М., 1930). В большинстве своем эти произведения отличаются занимательным сюжетом и минимальной «идеологической» нагрузкой, которая сплошь и рядом сходит на нет благодаря изрядной доле авторского юмора, окрашивающего заведомо малоправдоподобные порой зигзаги повествования.

Заицкому принадлежат и драматургические опыты на темы современной жизни, предназначенные для постановки в клубном и самодеятельном театре («Жизнь приказывает», 1929; «Простая мудрость», 1930; «Таинственные письма», 1930). «Заказной» характер этих пьес очевиден, как и факт вынужденной компромиссной адаптации профессионального литератора к темам и проблемам, которые диктовал советский официоз. Сюжеты, за которые брался Заяицкий, призваны были соответствовать актуальным лозунгам дня: за здоровый быт, за ликвидацию неграмотности и т. п.; в разработке же их писатель или допускал рискованные перекодировки (согласно генеральной идеологической установке, пролетариат — передовой класс, наделенный всеми возможными добродетелями, однако рабочие, действующие лица пьесы «Жизнь приказывает», предаются пьянству и разврату и заражают друг друга сифилисом), или решал поставленные задачи в юмористическом и пародийном ключе, превращая проповедь всеобщей грамотности в забавную комедию положений с переодеваниями и разнообразными qui pro quo («Таинственные письма»). Аналогичным образом в репликах персонажей самые звучные идеологемы предстают, по меньшей мере, в ироническом освещении: «Как заиграют „Интернационал“, так у меня по спине ровно, извиняюсь, насекомые ползут…»;13 Перейти к сноске «А будут ломиться, скажу, что, мол, изучаю исторический материализм. Не могу оторваться…»; «Я не молодой человек, а комсомолец. Это прежде были молодые люди. Я общественной работой перегружен»14 Перейти к сноске — и т. д.

Ироническая оптика применяется Заяицким в его пародиях-стилизациях — в псевдопереводном романе «Красавица с острова Люлю» с его нелепым сюжетом, высмеивающим стереотипы авантюрного «колониального» жанра, в повести «Земля без солнца» с сюжетом не менее нелепым и уже совершенно игровым и условным, представляющем собой своего рода попурри с использованием мотивов творчества популярнейших иностранных прозаиков 1920-х гг. — Г. Уэллса, П. Бенуа, Э. Синклера, Э. Берроуза: «виртуозная игра автора с литературой и в литературу», по определению его исследователя.15 Перейти к сноске Та же ироническая оптика преобладает и в произведениях на темы русской жизни, представляющих собой наиболее значительную составляющую творческого наследия Заяицкого, — «Жизнеописании Степана Александровича Лососинова», повести «Баклажаны», рассказах. «Рапповская» критикесса Е. Д. Трощенко, разнося в пух и прах роман о Лососинове, негодовала: «Читатель воспринимает трагикомическое сочинение и его героя как пример безответственного отношения писателя к своему писательскому делу, как пошлость и профанацию литературы и <…> задает себе в недоумении вопрос: „Зачем писателю понадобилось приплести к описанию ’холостяцких’ приключений двух идиотов Октябрьскую революцию?“».16 Перейти к сноске Между тем, сталкивая с катастрофической современной реальностью героя романа, своего рода новоявленного диккенсовского мистера Пиквика, наивного и прекраснодушного, которому по злому умыслу судьбы было уготовано предаваться своим мечтам и прожектам не в викторианской Англии, а в России в дни мировой войны и революции, Заяицкий на свой лад исполняет иронический реквием русскому идеалисту-интеллигенту. Утопические чаяния, вроде всеобщей «филологизации» народных масс, которыми одержим Лососинов, а заодно и вся система культурных ценностей терпят фиаско перед лицом свершившейся антиутопии. В комическом ключе разворачивается финальный акт драмы главного героя русской литературы ХХ века — «лишнего человека».17 Перейти к сноске

Как уже отмечалось выше, Заяицкий, будучи общительным и расположенным к людям человеком, имел в Москве достаточно широкий круг знакомых. Многие из них — его сподвижник по художественному переводу Л. Остроумов, а также М. Булгаков, Габричевские, Шервинские и другие представители того интеллигентского микросоциума, к которому принадлежал Заяицкий, — в середине 1920-х гг. жили летом в доме Максимилиана Волошина и поддерживали с хозяином дома дружеские отношения. 9 февраля 1927 г. Волошин приехал в Москву, остановился в квартире Шервинских. Вероятно, в ближайшие дни после этого состоялось его знакомство с Заяицким: уже вечером 14 февраля зафиксирован визит Волошина к Заяицким в их квартиру в Малом Знаменском переулке.18 Перейти к сноске Еще один раз Волошин побывал у Заяицких 17 марта 1927 г.19 Перейти к сноске По-видимому, в ходе московских встреч с Заяицким Волошин, распознав в нем во многом родственную себе натуру, пригласил его пожить летом в Коктебеле. Эта тема послужила поводом для начала дружеской переписки, которая на сегодняшний день представлена только письмами Заяицкого. Письма Волошина к Заяицкому не выявлены, остается неизвестной и судьба основной части архива Заяицкого, в котором они должны были отложиться.

В гостях у Волошина Заяицкий с сыновьями прожил более трех месяцев — с 8 июня до середины сентября 1927 г. В дневниковой записи от 26 мая 1930 г., сделанной под впечатлением от известия о безвременной смерти Заяицкого, Волошин вспоминал: «С<ергей> С<ергеевич> все лето пролежал на террасе своего домика. Принимал участие в коктебельских спектаклях, именинах. Написал текст для кукольного действа. Несколько раз пел франц<узские> романсы. <…> В нем было громадное терпение, выдержанность, тонкость».20 Перейти к сноске 17 августа 1927 г., в ходе празднования именин Волошина, был представлен кукольный «Спектакль-лекция о погоде, природе и человеческой породе»: куклы, изображавшие различных насельников коктебельского дома, поочередно исполняли куплеты, написанные в значительной части (а возможно, и целиком) Заяицким.21 Перейти к сноске

Лето, проведенное Заяицким в Коктебеле в 1927 г. и ощущаемое как драгоценный жизненный опыт в его последующих письмах к Волошину, повторить не удалось, несмотря на горячее стремление писателя вновь окунуться в живительную атмосферу «киммерийских Афин». В сентябре 1929 г. Заяицкий оказался в Коктебеле мимолетно — провел там день или несколько дней, а весной 1930 г., прибыв 31 марта в Феодосию, до Коктебеля так и не добрался. Легкая простуда стимулировала развитие болезни, от которой писателю не суждено было оправиться — он скончался 19 мая. В тот же день Волошин в Коктебеле получил записку от О. Н. Сербиновой: «Дорогие Макс и Маруся. Сегодня в 5 час. утра скончался Сергей Сергеевич Заяицкий. Дала знать в Москву, Елизавете Ивановне. Липа».22 Перейти к сноске Подробности происшедшего Волошин зафиксировал со слов М. С. Волошиной, побывавшей в Феодосии на похоронах, в записи от 26 мая 1930 г.: «Он простудился на Айвазовских торжествах. Очень страдал. Но он был ведь безумно терпелив и выдержан. У него скопилось много гноя из фистулы. Она заливала его внутрь. У него было самоотравление <…>. Он был в полном сознании и совсем не думал, что умирает».23 Перейти к сноске

В некрологе «Памяти С. Заяицкого», напечатанном в «Литературной газете», говорилось: «Он нес в себе поучительную волю к жизни, любовь к ней. В его взгляде на бытие светился тонкий, глубокий юмор, пленяющий нас в каждом его произведении <…> он был общителен, умел быть блестящим собеседником, отличным товарищем. Но тяжкая болезнь — костный туберкулез вывел его из строя широкой общественной жизни».24 Перейти к сноске Под некрологом стоят 14 подписей: Леонид Леонов, Б. Пастернак, В. Вересаев, К. Липскеров, Ив. Новиков, В. Владимиров, Н. Венкстерн, А. Тихонов, В. Кириллов, Лев Остроумов, А. Эфрос, С. Шервинский, Л. Гроссман, Б. Ярхо. Около половины из них — соседи Волошина по Коктебелю, как Вересаев, или обитатели волошинского коктебельского становища.

Далее в статье опубликованы письма С. С. Заяицкого к М. А. Волошину, с примечаниями автора, которые можно почитать тут.

Примечания:

В тексте 1 См.: Литературная энциклопедия. Т. 4. <М.>, 1930. Стб. 325; Краткая литературная энциклопедия. Т. 2. М., 1964. Стб. 1003 (автор — Л. К. Куванова). Статья о Заяицком имеется и в вышедшем при жизни писателя (в 1928 г.) биобиблиографическом словаре русских писателей ХХ века под редакцией Б. П. Козьмина «Писатели современной эпохи» (см. новейшее переиздание: М., 1992. С. 132).
В тексте 2 Литературное наследство. Т. 70. Горький и советские писатели. Неизданная переписка. М., 1963. С. 19.
В тексте 3 Письмо к Ф. В. Гладкову от 2 октября 1927 г. // Там же. С. 103. Ср. суждение Горького в письме к И. В. Вольфсону за тот же день: «Удивительное разнообразие типов у нас, и хорошая дерзость. Понравились мне — за этот год — Андрей Платонов, Заяицкий, Фадеев и Олеша» (Архив А. М. Горького, т. Х. М. Горький и советская печать. М., 1964. Кн. 1. С. 43). «Заяицкий — интересная фигура, так же как и Андрей Платонов», — писал Горький И. А. Груздеву 19 августа 1927 г., прочитав его повесть «Земля без солнца» (Архив А. М. Горького, т. XI. Переписка А. М. Горького с И. А. Груздевым. М., 1966. С. 137), аналогичная оценка — в письме Горького к А. К. Воронскому от 31 августа 1927 г. (Архив А. М. Горького, т. 10. М. Горький и советская печать. М., 1965. Кн. 2. С. 58). На «Баклажаны» Горький также обращает внимание Д. А. Лутохина в письмах к нему от 21 сентября и 27 ноября 1927 г. (Архив А. М. Горького, т. 14. М. Горький. Неизданная переписка. М., 1976. С. 432, 434), а в письме к П. П. Крючкову от 10 марта 1928 г. просит прислать ему только что вышедший роман Заяицкого «Жизнеописание Лососинова» (Там же. С. 483).
В тексте 4 См.: Обухова О. Интеллигент в мире разрушающейся культуры (С. С. Заяицкий и его роман «Жизнеописание Степана Александровича Лососинова. Трагикомическое сочинение») // «Вторая проза». Русская проза 20х — 30х годов ХХ века / Составители В. Вестстейн, Д. Рицци, Т. В. Цивьян. Trento, 1995. C. 267—276.
В тексте 5 См.: Маликова Мария. Халтуроведение: советский псевдопереводной роман периода НЭПа // Новое литературное обозрение. 2010. № 103. С. 109—139.
В тексте 6 См.: Фоминых Т. Н. С. С. Заяицкий. «Красавица с острова Люлю»: пасторальные аспекты романа и его инсценировки; Приложение. Заяицкий С. С. Красавица с острова Люлю. Пьеса / Вступ. статья, подготовка текста, публикация Т. Н. Фоминых // Русская литература 1920-х годов. Художественный текст и историко-культурный контекст: Материалы межвузовской научной конференции памяти Израиля Абрамовича Смирина (1925—1993). Пермь, 2002. С. 94—108, 244—302.
В тексте 7 См.: Луценко Елена. «Зимний путь» Мюллера — Шуберта в личном деле Сергея Заяицкого // Вопросы литературы. 2011. № 4. Июль — август. С. 215—234.
В тексте 8 Фрагмент из «Легенды о венецианском дворце», входящей в сборник, приведен в статье: Тименчик Роман. «Folie vénitienne» по-русски в начале ХХ века // Параболы. Studies in Russian Modernist Literature and Culture. In Honor of John E. Malmstad. Frankfurt am Main… Wien: Peter Lang, 2011. C. 51—52.
В тексте 9 Письмо М. А. Волошина к М. В. Сабашниковой (около 29 июля / 11 августа 1904 г.) // ИРЛИ, ф. 562, оп. 3, ед. хр. 107.
В тексте 10 См.: Зайцев П. Н. Воспоминания. М., 2008. С. 272—276.
В тексте 11 Белозерская-Булгакова Л. Е. Воспоминания. М., 1990. С. 109. См. также: Чудакова М. Жизнеописание Михаила Булгакова. М., 1988. С. 315.
В тексте 12 Запись от 15 декабря 1934 г. // Дневник Елены Булгаковой. М., 1990. С. 353. Комментарии Лидии Яновской.
В тексте 13 Заяицкий С. С. Простая мудрость. <М.>, 1930. С. 80.
В тексте 14 Заяицкий С. Таинственные письма. <М.>, 1930. С. 48, 52.
В тексте 15 Вступительная статья Т. Н. Фоминых // Русская литература 1920х годов. Художественный текст и историко-культурный подтекст. С. 252.
В тексте 16 На литературном посту. 1928. № 20/21. С. 121.
В тексте 17 Эту связь отметил один из рецензентов романа — Г. П. Блок: по его словам, Заяицкий «описывает жизнь ненужного человека, который, обладая материальным достатком, знатной родней, изысканной любовницей, пускается в какие-то прожектерские планы, которые из года в год приписываются русскому человеку с легкой руки тургеневского Рудина» (Книга и профсоюзы. 1928. № 5/6. С. 28).
В тексте 18 Купченко Владимир. Труды и дни Максимилиана Волошина. Летопись жизни и творчества. 1917—1932. СПб.; Симферополь, 2007. С. 334. Далее это издание указывается сокращенно: Труды и дни.
В тексте 19 Там же. С. 338.
В тексте 20 Волошин Максимилиан. Собр. соч. Т. 7, кн. 1. М., 2006. С. 356.
В тексте 21 См.: Труды и дни. С. 356. Пребывание Заяицкого в Коктебеле впервые описано в газетном очерке В. П. Купченко «Робин Гуд из Москвы» (Путь Ильича (Судак). 1984, 8 марта. Подпись: Р. Павлова).
В тексте 22 ИРЛИ, ф. 562, оп. 3, ед. хр. 1101. Упомянута жена Заяицкого, которая в тот же год приезжала в Коктебель вместе с сыновьями (с 16 июня до 30 августа; см.: Труды и дни. С. 460, 467).
В тексте 23 Волошин Максимилиан. Собр. соч. Т. 7, кн. 1. С. 355.
В тексте 24 Литературная газета. 1930. № 21 (58), 26 мая. С. 3.

 

Александр Лавров. С. Заяицкий — корреспондент Максимилиана Волошина. Toronto Slavic Quarterly. № 40. P. 182–205, 2012

Добавлено: 13-03-2017

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*