Санькины щенки

I

Саньке было семь лет. В деревне это уже большой возраст. Была она одной дочкой у рыжего Петра да у рябой Настасьи. Отец Саньки был деревенский сапожник, и жили бы они хорошо, если бы он не был пьяница.

Санькина мама была добрая, только отец доводил ее и до слез и до злобы. Так много настрадалась с ним Настасья, что совсем исхудала; коли не бранится, так все вздыхает.

Санька была невелика ростом, зато коренастая, крепкая. На голове — волосы прямые-прямые и золотистые, в скобку. Лицо у Саньки было широкое, гладкое, нос кнопкой, рот большой; когда она улыбалась, — растягивался чуть не до ушей, и все лицо сияло, как солнце. Глаза были серые, ясные; смотрели прямо, без хитрости.

Отец в своей закуте знай себе стучит молотком, приколачивает кожу мокрую. У отца в закуте черным-черно; кожа черная, от нее и стены почернели, и сам отец черный: и уставлена вся коморка сапогами да ботинками и дырявыми и чинеными. Пахнет махоркой. Отец работает молча, песен не поет, только сплевывает.

Никак не могла забыть Санька, как пьяный отец раз ее головой о дверную притолоку ударил, — да не раз, а подряд три раза.

II

Была у них собака Пулька, и с ней Санька была в большой дружбе, — обыкновенная деревенская собака. Шерсть лохматая, черная. Только на груди белая вставка, да концы передних лап тоже белые. А глаза у Пульки большие, умные.

Пулька попала к ним в избу случайно года два назад.

Дело было так.

Пили они раз чай перед избой; вдруг приходит к ним бабка Наталья, старушка одинокая, а в руках тащит черного щенка, уже порядочного, с полгода. Принесла она щенка и сказала:

— Вот что, дядя Петр, отдала я тебе уж давно полсапожки чинить. а выручить мне их нечем. Не прогневайся, прими ты от меня щенка, тебе собака ко двору, и я на зиму разумши не останусь!..

Отец сначала поругался, поскандалил., а потом решил, что, пожалуй, при избе собака годится.

О тех пор Пулька и поселилась в избе у сапожника.

Как-то раз Санька топталась в палисаднике, а в руке держала ломоть хлеба. Пулька к ней подошла, да и хвать за ломоть. Санька сначала было испугалась, а потом отломила от своего ломтя и дала Пульке.

С этого и начались их дружба.

III

В тот год стояло жаркое лото. Иногда за целый день не приметишь ни одного облачка. Речка у деревни пообмелела уже к концу июня.

В этом месте начинались дачи, а в одной из них был детский дом, где жили тетя Нюта, тетя Клава, Коля, Настя, Федя, Лида, няня Марфуша. Из окон детского дома сквозь деревья за лугами виднелась та деревня и та самая изба, где жила Санька.

В эти жаркие июньские дни Санька была в тревоге: у Пульки родились щенята.

С вечера Пулька куда-то скрылось; а на утро вышла на двор с сияющими глазами, повиляла хвостом и обратно в сараюшку.

В сараюшке стояли телеги, висела сбруя, и вдруг Санька услыхала оттуда писк.

Вбежала в полутемный сарай. В углу, за колесами поломанной телеги на лохмотьях лежала Пулька. Она смотрела как-то особенно осторожно.

Санька подошла и видит: около Пульки лежат три щенка. Один черный в мать, другой рыжий, а третий, как снежный комок. Щенята сосали молоко.

Долго любовалась Синька.

Когда Пулька привстала. Санька решились нагнуться и погладить рукой одного из щенят, — белого.

Пулька ничего, не зарычала.

До чего же мягкая, теплая, пушистая шерсть!

Санька взяла его в руку. Щенок растопырил задние лапки и запищал. Пулька засуетилась. Конечно, щенок был еще слепой.

Санька так была рада, довольна, счастлива, что все невзгоды сразу вылетели у нее из головы.

Однако Санькина радость продолжалась недолго, и ждали ее горькие слезы.

IV

Весь день Санька ходила веселая, не чуяла под собой ног, а за ужином услыхала такой разговор:

Мать сказала:

— Пётра, а, Пётра… у Пульки — щенки…

— На то сука… — недовольно отозвался отец. — Надыть их, значит, потопить. Сходи да потопи.

— Вот еще! — вдруг закричала мать. — Есть мне когда еще со щенятами возиться! Мне хлебы надо ставить, да постираться, — а он: «щенят потопи». Некогда мне…

— Ну, Саньке вели.

— И то, — согласилась Настасья.

А Санька сидела и слушала сама не своя, даже не поняла сразу. А как поняла, зарыдала горькими слезами и выскочила из-за стола. Подошел к Саньке отец, схватил ее за руку.

— Слышь ты, Ликсандра! Ты у меня нюней не распущай! Чтоб нонче же щенков потопить. А коли по-моему не сделаешь, духа твоего здесь не будет. До смерти заколочу.

Санька еще стояла в слезах и дрожала всем телом, а отец уже завалился спать.

— Слышь, что пананька-то говорит. Беги, дура, беги, пока не стемнело. Да смотри, потопи, а то еще Пулька их в зубах притащит.

И Настасья тумаком оттолкнула Саньку, цеплявшуюся за материнский подол.

Тихо было в сарае, тихо во дворе.

Только Санька горько, неутешно рыдала в углу.

Надо топить…

V

Себя не помня, бежит Санька по росистому лугу напрямик к реке. Всхлипывает.

А в подоле — теплые, сонные щенята. Они и не проснулись, когда она перекладывала их в подол.

Месяц белым светом горит в небе. Поблескивает роса.

Не прошло и минуты, как Санька уже сползла по песчаному откосу к самой воде. Стало быть, пришла минута топить.

Нет. На это у Саньки не хватит силы.

Санька все идет и идет по берегу у самой воды. Ушла далеко-далеко от своей избы. Санька редко отходила от дома, и места эти были ей незнакомы. Заметила она только, что на другом берегу чернел лес и в нем как будто мелькали дачи.

«А что если положу я к осоку? — подумала Санька, — и мягко и не вылезут, и не видать, и не упадут…»

Остановилась, присела. Потом раздвинула куст осоки и осторожно сложила туда всех трех: поглядела на них еще разок, заревела в три ручья и опрометью пустилась вдоль по реке к своей деревне.

VI

В Белой даче на лесном берегу все ребята вставали летом часам к восьми. Но раньше всех поутру поднималась няня Марфуша. Ей еще нужно было притащить воды с речки, потому что колодец был сломан.

Вот спускается няня Марфуша по дорожке к речному берегу. Идет она. не спеша, еще сонная, в руках позванивают ведра. Марфуша скользит, — дорожка тенистая и мокрая от ночной росы. А солнышко заливает луга по ту сторону речки и сквозит в зеленых деревьях.

Вот спустилась она к самой воде, постояла, поглядела. Хорошо утром у реки. Нет никого, и тишина какая! Поезд прошумел за леском и затих.

Марфуша погрузила ведро в свежую воду, вытащила, поставила на бережок; наполнила и второе ведро. Хотела было уж идти домой, да река показалась ей такой приятной, прозрачной, прохладной, что она решила искупаться.

Бросилась в воду, так что брызги полетели во все стороны, и в одну минуту переплыла речку. На другом берегу остановилась передохнуть, прислушалась: что-то рядом пищит; поглядела кругом на берегу: ничего нет; думала, — послышалось. А писк громче.

Марфуша раздвинула руками осоку и увидала щенят. Они тихонько ползали, стараясь выбраться из осоки, но только ерзали по одному месту.

— Откуда же это они, да еще слепенькие?

Не долго думая, сняла она с головы платок, сложила в него щенят, завязала узлом и поплыла обратно через реку, высоко держа в руке узел со своей живой находкой.

Вот идет Марфуша в гору, к даче, по мокрой еще дорожке. В одной руке у нее ведро и в другой ведро. А на шее висит у нее узел, а в узле — щенята.

VII

Поставила Марфуша на кухне ведра, развязала узел и понесла щенят к детям.

Санька в то утро проснулась с тяжелым сердцем.

Нетерпенье разбирает Саньку узнать, живы ли ее щенки, не унес ли их коршун. А тут как раз послала ее мать отнести молока дачникам у края деревни. Отнесла Санька молоко, но обратно домой не побежала.

Понеслась по лугу к реке, повернула налево. Вот и река стала поглубже, вот на другом берегу роща и дачи. Только при дневном свете все кажется совсем по-иному.

Поискала, пошарила Санька и грустная пошла домой.

А на Белой даче в это время была суматоха.

Как только дети встали и вышли на большую террасу пить молоко, Марфуша веселая, смеющаяся, притащила на террасу узел со щенятами и сказала:

— А поглядите, что у меня тут!

Конца не было крику, визгу, радости. Коля даже заплясал на террасе. Сонный Федюшка и тот оживился и кричал вместе с другими. Марфуша должна была раза три подряд пересказывать, как она нашла щенят в осоке, как переплыла с ними речку, как несла их в узле на шее.

Когда руководительница Нюта пришла на террасу, ребята обступили ее тесным кружком.

— Тетя Нюта! Тетя Нюта! — закричали они наперебой, — посмотри, какие щенята! Их няня Марфуша на речке нашла!

— Какая прелесть, — сказала, наконец, тетя Нюта, — но куда же нам девать целых три собаки?

— И-и, Анна Алексанна, — заговорила вдруг Марфуша, — да нешто они много поедять? А у ж ходить за ими я сама буду.

Ребята подхватили слова няни:

— Тетя Нюта, тетя Нюта! Мы все будем помогать няне Марфуше! Позволь нам взять щенят! Пожалуйста, позволь!

К просьбе ребят присоединились и тетя Клава.

— Анна Александровна, — сказала она — по-моему, иметь при детдоме собак очень целесообразно. По вечерам, особенно осенью и зимой, бывает положительно страшно. А собаки — прекрасные сторожа.

— Положим, страшного-то ничего нет, — ответила Анна Александровна, — но уж если вам всем так хочется, то я ничего не имею против. Только смотрите, обращайтесь с ними хорошенько.

— Что ты, что ты, тетя Нюта! — закричали разом дети.

Так было решено, что щенята останутся в детском доме.

Няни Марфуша сбегала на кухню, принесла оттуда молока и глиняный поддонник, налила, и все стали поить щенят. Но щенята были такие еще маленькие, что не могли есть из черенка, и сколько ребята ни тыкали их мордочками в молоко, ничего им в рот не попадало. Марфуша обмакнула в молоко палец и подставила его к самой морде белого щенка, щенок тотчас слизнул. На ним и черный и рыжий.

Теперь ребята знали, как нужно кормить щенят. Первые дни так и делали.

А через неделю щенята уже сами стали тянуться в черепок. Прозрели и смотрели на все синеватыми, еще мутными глазами.

А еще через неделю стали уж бойко бегать, а там белый щенок попробовал даже залаять.

Стало быть, становились щенята большими.

Дети так и звали их: «Белый», «Черный» и «Рыжий». С этими именами и остались они на всю жизнь.

VIII

Быстро прошло лото. Собрали хлеб, а там и яблоки. Улетели скворцы, прилетели сороки. Пошли ночи длинные, а дни короткие, и не успели и оглянуться, как выпал и первый снег.

Всю осень Санькина мама не выходила из хвори. По ночам Санька слышала, что мать кашляет подолгу. Ходила Настасья несколько раз к доктору, в больницу. Отправили Настасью куда-то далеко на излечение. Осталась Санька вдвоем с пьяным отцом.

Пулька с тех пор, как унесла Санька щенят, тоже ходила грустная. А про тех щенят Санька без боли и вспоминать не могла. Так было ей жалко, стыдно и больно.

Через несколько дней Петр позвал к себе хозяйство вести ту самую бабку Наталью, которая им принесла Пульку. Бабка Наталья была старуха умная: все насквозь видит, и про все знает. Поглядела бабка Наталья на Санькину жизнь с отцом, да как-то раз и говорит Петру:

— Что ты, Пётра, грех-то на душу берешь, девчонку-то свою маешь?

— А что ж я с ней делать буду? — закричал Петр, — я и сам бы рад от нее отвязаться, да кому же чужое дите нужно?

— А вот кому нужно, — возразила бабка Наталья, — тут недалече, версты три, есть детский дом, главная там у них Анна Александровна, хорошая такая особа, простая, да еще Марфушка там у них в няньках живет, из нашей деревни девка, все свой человек. Взять бы твою Саньку да туда и отвести. Мать, дескать, чахотку лечить уехала. Там ее и примут.

Совет бабки Натальи понравился скупому Петру.

В один морозный день в начале января бабка Наталья надела на Саньку чистое платье, толстые в полоску чулки, шубейку, платок на голову. Валенки, правда, дырявые, да не беда.

Простилась Санька с Пулькой. Жалко было с ней расставаться, но была она спокойна на Пульку при бабке Наталье.

И повела бабка сама Саньку через белые луга, по протоптанной тропке через реку в детский дом.

Вот вошли они в калитку и по тропке взобрались потихоньку к дому. А на встречу им большой белый пес выбежал, правда, молодой, почти щенок, но здоровенный. Санька даже струсила немножко. Бабка Наталья прошла прямо на кухню, отыскала Марфушу. А Марфуша побежала сказать Анне Александровне. Через несколько минут вышла заведующая, порасспросила бабку. Бабка посидела еще на кухне, побеседовала с Марфушей о том, о сем, потом простилась с Санькой и поплелась по тропке вниз.

Как только вошла Санька в дом, ребята ее окружили, стали показывать комнаты, свои изделия. Марфуша не оставляла Саньку, чтоб не испугалась она среди чужих людей.

После обеда высыпали все на двор. А там еще две собаки — черная и рыжая. Санька, к удивлению всех ребят, не обрадовалась их любимым собакам. Не узнала своих щенят, так они выросли и изменились. Няня Марфуща увидала, что девочка чуть не плачет, взяла ее к себе поближе и весело сказала:

— А знаешь, Саня, как нам эти щенята достались? Это я их летом, на самый сенокос, у речки на вашем берегу в осоке нашла. Во какие были махонькие!

Марфуша и подумать не могла, что ее слова так подействуют на Саньку. Деточка так и встрепенулась, кинулась обнимать Марфушу и заплакала радостными слезами. Няне Марфуше пришлось опять подробно рассказывать все, что мы уже знаем, про свою находку.

Санька была счастлива, счастлива так, как, кажется, никогда еще не бывала в своей короткой жизни.

Долго ласкала она своих, тех самых, щенков, и белого, и черного, и рыжего. А они весело с ней играли, отбегали, подбегали, лизали ей руки и тоже были очень довольны.

А вечерком, когда уже стемнело и звезды зажглись над деревьями, покрытыми инеем, когда наступил час спать ложиться, Санька тихонько сообщила Марфуше, что на другой день она сбегает домой и Пульку повидает и ей про щенят скажет. Няня Марфуша засмеялась; но, когда на следующий день Саньку отпустили проведать свой дом, няня Марфуша дала ей большую-большую кость с остатками мяса.

Эту кость Санька и отнесла Пульке.

С. Шервинский. Санькины щенки. Рисунки М. Горшмана. Новая детская библиотека. младший и средний возраст. М.-Л.: Государственное издательство, 1928

Добавлено: 08-04-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*