Сердцем чуткая

Слух о приближении германских войск переполошил все селение Субфорэ, и остававшиеся в ней старики, женщины и дети стали спешно укладываться и готовиться к бегству.

Все потеряли голову, и мало кому было дела до других, — каждый думал о себе и о самых близких людях.

Маленькая Жанна, больше чем когда-нибудь, остро почувствовала свое сиротство в эти тревожные дни. Уж на нее-то и подавно теперь никто внимания не обращал, и она яснее и больнее, чем когда-либо, сознавала, — насколько она была чужда всем и не нужна никому…

Положим, можно было давно привыкнуть к этому: ведь Жанна с малых лет была предоставлена сама себе и всегда держалась поодаль от своих сверстниц. Да как ни привыкай к этому, а в тяжелые минуты жизни все-таки острая боль отзывается в плохо зажившей ране…

Она видела теперь, как вокруг нее все в поселке тревожились о детях и хлопотали, только бы спасти их. И скарб последний бросали, лишь бы поскорее уйти от напасти с детьми…

Тяжело было видеть это Жанне и завидно…

Тетка Бошэ, у которой Жанна жила из милости и исполняла всякую черную работу, — и та, когда жители Субфорэ стали спешно сбираться в дорогу, — сказала Жанне:

— Ну, мне теперь с тобой нянчиться нет времени. И кормить тебя нечем. Дай Бог — только самой с голоду не пропасть. Уж ты как-нибудь о себе сама подумай!..

Она сунула ей в руку пару черных лепешек и отвернулась…

И Жанне стало обидно и тяжело: ее точно оттолкнул от себя прочь единственный человек, на которого она могла еще надеяться…

— Я останусь здесь, тетя Бошэ, — сказала Жанна. — Ведь не все выбрались отсюда. Может быть, еще ничего дурного и не будет.

— Ну, как знаешь!..

С утра потянулись по дороге из Субфорэ беспорядочные толпы беглецов, вереница повозок, нагруженных разным хламом, поверх которого сидели маленькие дети…

Жанна спокойно провожала их взглядом. Она была особенно возбуждена и бодро настроена. Ей казалось странным, что взрослые люди, которых она всегда боялась больше огня, и которые, в свою очередь, никогда ничего не боялись, — теперь вдруг поспешно снялись с мест, бросили свои дома и бегут, бегут прочь, — а она, Жанна, осталась на своем месте и вот решительно ничего не боится. Она чувствовала какую-то отвагу и не могла себе представить, чтобы что-нибудь могло смутить ее…

В двух, трех домах запоздавшие крестьянки еще укладывали свои пожитки, и Жанна пошла к одной из них, вдове Франсуазе, помочь укладываться.

Франсуаза была совсем больна и через силу поднялась с постели, чтобы собраться в путь. Она бы не двинулась с места, если бы не ее маленький сын, Жак, за жизнь которого она страшилась больше всего.

— Ах, милая Жаннеточка — сказала она девочке, — вот-то хорошо, что ты пришла помочь мне. Уберемся и уедем отсюда вместе…

Жанна стала помогать ей, и они провозились далеко за полночь. Потом закусили, чем попало и легли спать. А с утра стали готовиться к бегству… Все уже было готово, и они выходили на улицу, когда вдруг где-то вдали послышался короткий, отрывистый залп, — и Франсуаза мертвенно побледнела.

— Боже мой! — прошептала она, — неужели уже поздно.

Жанна выбежала на улицу. По дороге вдали клубилась пыль, слышались голоса, топот лошадей, отдельные выстрелы… И, несколько минут спустя, небольшой кавалерийский отряд проскакал во весь опор через опустевшее селенье…

Жанна бросилась назад.

— Тетя Франсуаза… Это проскакали наши!.. — крикнула она.

—А, наверно, за ними гонятся эти звери — пруссаки!.. Скорее, бери вот этот узел, а я возьму Жака, — мы скроемся огородами…

Они выбежали на улицу, пробрались переулком к огородам и виноградникам и побежали, спотыкаясь на грядках.

— Скорее!.. скорее!.. — кричала охрипшим голосом Франсуаза, — Вон они подъезжают…

Почти тотчас же раздались короткие выстрелы — и Франсуаза пошатнулась и упала на землю. Жанна с испуга тоже не удержалась на ногах… Она упала и закрыла лицо рукой…

Она слышала отрывистый галоп скачущих лошадей, крики и выстрелы… Потом топот стал стихать, и выстрелы раздавались глуше…

Она подняла голову, присела на земле; Жак сидел около матери и готовился горько заплакать.

Жанна тронула Франсуазу за плечо. Та не двигалась.

Тогда Жанна подхватила мальчика на руки, несмотря на то, что тот стал кричать и отбиваться от нее, и бросилась бежать через виноградник к близко лежавшему от Субфорэ лесу…

Она задыхалась, ноги у нее подкашивались от усталости, но она точно забыла про все, и думала только об одном, — что ей надо, во что бы то ни стало, добраться до леса, где они будут спасены…

В лесу было тихо, спокойно и так хорошо, что Жанна, добежав до опушки, остановилась и полной грудью вздохнула свежим воздухом.

— Не плачь, Жак, мой милый!.. — сказала она мальчику, — я спрячу тебя в лесу, побегу за мамой и приведу ее сюда. Слышишь?..

Мальчик затих и крепко прижался к ней, и от этого ей стало еще более жаль его… Она поняла, что сейчас перед ней было существо, участь которого была в ее руках. Без нее он был бы беспомощен и несчастен, — и в сердце ее пробудилась какая-то особенная жалость и сострадание к нему, как-будто в нем она видела себя самое и свою беспомощность…

Жанна пробралась по хорошо знакомым ей лесным тропинкам в широкий овраг, где были нарыты глубокие пещеры, из которых крестьяне брали песок, облюбовала одну из пещер в откосе оврага и усадила в ней Жака. Она выложила на землю две лепешки и несколько груш, захваченных из дому, и села около него рядом.

Кругом было тихо-тихо, — и в ушах раздавался только однообразный, успокаивающий и усыпляющий шелест густой листвы от ласково струившегося ветра…

Жак принялся за лепешку, а Жанна села около него и все прислушивалась. Понемногу она успокоилась и стала серьезно обдумывать их положение.

У нее явилась настоятельная потребность куда-то бежать, что-то делать…

— Слушай, Жак, — сказала она, наконец, — сиди здесь умником и никуда не вылезай. Слышишь? Я сбегаю домой, приведу маму, и тогда все будет хорошо. Ты будешь умницей?

Жак доверчиво посмотрел на девочку и ответил:

— Хорошо… Приходи только скорее!..

— Конечно!..

Она встала и быстро пошла из оврага…

Но стоило ей пройти несколько сажен по роще, — как она сразу заметила, что в роще творится что-то неладное…

Всегда тихая, спокойная, точно задумчивая, — теперь она, казалось, жила какой-то лихорадочной жизнью и трепетала каждой веточкой.

Перекликались чьи-то голоса, между деревьями мелькали люди. Роща была занята французскими стрелками, которые передвигались по разным направлениям: то продвигались вперед, к опушке рощи, — то отступали в глубь ее…

Если бы Жанна была одна, — она не беспокоилась бы так, как теперь… На минуту она остановилась в нерешительности, — не вернуться ли назад. Но потом передумала и пошла вперед твердыми шагами. Она уже подходила к самой опушке, как вдруг наткнулась на лежавшего в секрете солдата…

— Куда ты лезешь?.. — грубо заворчал он на нее. — Пошла назад!.. Убьют!..

— Мне надо в Субфорэ, — сказала Жанна.

— Глупая девчонка, — сказал солдат, — мы оттуда-то и ждем наступления, — а она хочет идти навстречу пруссакам!..

Жанна остановилась и задумалась.

— А вы наверно знаете, что они пойдут оттуда? — спросила она. — Хотите, я влезу вон на этот крайний дуб и посмотрю, — не идут ли они, и откуда. С дерева видно далеко, очень далеко…

— Молодец девчонка!.. — сказал солдат, добродушно глядя на Жанну. — Это дело!..

Несколько других стрелков подползли к ним и с любопытством разглядывали девочку.

— Ты хорошо знаешь эти места?.. — спросили они.

— О, отлично!.. Я сейчас все осмотрю…

Жанна перебежала к крайнему дубу, стоявшему на самой опушке, и проворно стала карабкаться с ветви на ветвь. Наконец, она исчезла в зелени и затихла.

Несколько минут спустя, она опустилась на нижние ветви и крикнула:

— Солдаты идут сюда, — но только ждите их вон из-за того уголка рощи. Слышите?

— Много их? — спросили стрелки.

— Нет, немного… А около реки их. пропасть… Но это далеко, — около двух лье.

— Правду ли ты говоришь, девочка?..

— Господи! Зачем же я стану лгать, господин сержант?.. И знаете что? Влезайте-ка вы все на деревья… Вас не будет заметно за листвой, а вы будете видеть их… И тогда делайте, что хотите!..

— Браво!.. — крикнул солдат, — вот это будет ловкая штука!.. Дюкло, — обратился он к молодому солдату, — беги к капитану Дюшанелю и доложи ему, что мы встретим немцев здесь, но что другая их часть идет в обход леса! Слышишь?

— Слушаю, сержант!..

Молодой солдат скрылся между кустами. А, между тем, солдаты стали торопливо карабкаться на деревья…

Перед Жанной, как наяву, была Франсуаза, настигнутая неприятельской пулей, и досада, и злоба на этих людей душили ее. Она с нетерпением ожидала, как французские солдаты сейчас будут расправляться с этими насильниками, из-за которых поднялось на всех такое лютое горе…

— Идут, идут!.. — слабо крикнула Жанна солдату, который взобрался на одно с нею дерево. — Вон они, совсем уже близко!..

На опушке, действительно, показался небольшой отряд немецких солдат. Они остановились, подняли ружья и дали залп. Молчание было им ответом. Тогда они осмелели и, все еще держа ружья наготове, — двинулись в лес. Но когда они вступили под тенистые своды столетних дубов, — внезапно где-то на верху, над их головами раздалась трескотня выстрелов, — и солдаты стали падать один за другим, не понимая, в чем дело…

Жанна видела, как один из них, почти под их дубом, вдруг схватился за грудь и повалился навзничь. Она ясно увидела его побледневшее страдальческое лицо, кровь на груди, — и вдруг ей стало страшно, — какой-то ужас мучительно сжал ей сердце, и слезы клубком подкатили к самому горлу.

— Не надо!.. Зачем это?.. Ах, зачем?.. Боже мой. Боже мой!.. Какой ужас!..

И это сделала она, — она научила солдат встретить так подступающих неприятелей…

В эту минуту один из немцев, подбежав к их дубу, поднял голову, заметил ее синее платье, поднял ружье и выстрелил вверх… Пуля просвистала мимо Жанны. Тогда она стала карабкаться выше, скрываясь за листвой. Несколько пуль пролетело вверх, сшибая листья и ломая сучья.

Соседнее дерево росло совсем почти рядом, и сучья их переплетались между собою. Дрожа всем телом, Жанна ловко перебралась по ним на другое дерево и там прижалась к стволу вплотную…

Выстрелы стали отдаляться; голоса раздавались где-то в стороне. Потом послышался отдаленный гул нескольких сот голосов, отдельные крики ужаса и топот бегущих людей, треск ветвей кустарника. Будто вихрь пронесся по лесу…

Жанна стала спускаться все ниже и ниже. С последней ветки она глянула вниз, — там никого не было.

Она спрыгнула на землю и приникла к земле. Гул голосов раздавался далеко-далеко. Она прислушалась к нему и, наконец, поднялась с земли.

В этой части леса было как-то особенно тихо по сравнению с гулом и ружейной пальбой в отдалении, — и чуткое ухо ее услышало чей-то хрип и стоны… Она, робко переступая ногами, пошла на этот голос.

Это был тот самый стрелок, которого она встретила первого около дуба. Он лежал ничком, подвернув голову. Она напрягла все силы и повернула его лицом вверх, на спину.

Он посмотрел на нее и застонал. Все лицо его было в крови. Жанна дрожащими руками расколола платок на груди, сняла его и стала обвязывать ему голову, не давая отчета, что она делает. Ей только хотелось скрыть эту кровь, чтобы не было видно ее.

— У меня во фляжке… вода… Отстегни и дай мне выпить, — прошептал он.

Жанна поспешно отстегнула фляжку и дала ему выпить несколько глотков. Он закрыл глаза и долгое время лежал без движения, а Жанна сидела над ними, забыв обо всем на свете, смотрела на него широко раскрытыми от ужаса глазами.

Она сидела долго, не двигаясь, — ей страшно было уйти от раненого; жалко было его, — хотя все время перед ее глазами ясно вырисовывалось охваченное ужасом лицо того, первого, увиденного ею, раненого солдата-немца.

Какая-то тень мелькнула мимо нее. Она вздрогнула. Это была разведочная собака.

Собака обнюхала ее, потом — лежавшего раненого и вдруг громко радостно залаяла, Жанна хотела ее отогнать, — собака заворчала на нее, отбежала в сторону и опять залаяла…

Через несколько минут из-за кустов показались солдаты. Они подошли к лежавшему около Жанны стрелку.

— Что, живой? — спросили они ее.

— Да, жив. Я перевязала ему голову.

— Откуда ты?

— Из Субфорэ…

Солдаты развязали платок, брызнули водой на лицо. Раненый открыл глаза, стал приподниматься.

— Донесем на руках, — сказал один солдат другому, — садись и обхвати нас за шею, — обратился он к раненому.

Когда они двинулись, — раненый сказал:

— Эта девочка… оказала услугу нашему отряду. Не отпускайте ее от себя. Если бы не она, — нас бы обошли с тыла. А теперь победа за нами!..

Когда санитары подошли к перевязочному пункту и опустили раненого на носилки, — он оглянулся и спросил:

— А где же она?.. Эта девочка?..

— Кто ее знает, — она куда-то убежала…

 

А Жанна тем временем пробралась в овраг, к песочной пещере, где маленький Жак мирно спал, свернувшись комочком, — села около него, закрыла лицо обеими руками и горько-горько плакала…

— Что я наделала… Что я наделала, Боже мой!.. Какой ужас!.. И зачем все это, зачем?.. Какое несчастие… Какой ужас!..

В лесу стемнело; наступила ночь. Мягкий, зеленоватый, таинственный свет полной луны струился между листвой и стволами и яркими пятнами ложился на траве.

Жанна встала, сняла с себя платок и укрыла им спящего мальчика. Потом прислушалась и быстрыми, ровными шагами пошла к лесной опушке. Все в ней было напряжено, какой-то холод словно сковал ее, и твердая решимость пробудилась в ее сердце. Она слишком близко, лицом к лицу видела смерть, и теперь она была уже не та, прежняя, робкая, нерешительная Жанна. Теперь она не боялась ничего…

Она вышла из лесу, пересекла сжатое поле, пробралась к виноградникам и долго искала повсюду несчастную Франсуазу. Она нашла ее, наконец, на улице, куда бедная женщина добралась ползком, ослабев от потери крови. Она была ранена сзади в плечо.

Увидев Жанну, она вся затрепетала, схватила ее за руки и спросила:

— А Жак? Где он?..

— Успокойтесь, тетя Франсуаза… Он спит…

— Благослови тебя, Господь, Жаннеточка! — прошептала Франсуаза. — я и не знала, что ты такая славная….

И она слабой рукой привлекла к себе Жанну и поцеловала ее сухими губами. И что то мучительно сладкое сжало сердце бедной Жанны. и слезы подступили ей к горлу.

— Ты будешь со мной жить, с моим Жаком, Жанна, — пронеси только, Господь, эту грозу!..

Жанна не выдержала, — заплакала от счастья…

— Можешь ли ты перевязать мне плечо, моя девочка?..

Жанна, как могла, перевязала ей рану, дала выпить измученной женщине воды, умыла ей лицо…

— Ну, пойдем, — сказала Франсуаза, — я хочу видеть его… Как бы с ним там не было какой беды…

— Нет, нет!.. Там уже теперь никого нет, и Жак, вероятно, спокойно спит в своей пещерке! — сказала Жанна. — Идемте, пожалуй!..

Маленький Жак сладко спал, согревшись под платком Жанны, в пещере, когда Жанна и Франсуаза пробрались в лес…

Франсуаза бросилась на колени передним, но не решалась обнять и разбудить его. Полными слез глазами она смотрела на него… А когда мальчик вдруг повернулся во сне и чмокнул губами, — он почувствовал, что кто-то осторожно обнял его и нежно поцеловал его в лоб…

Мальчик улыбнулся во сне, съежился в комочек и прижался бессознательно к той, которая была теперь снова счастлива, несмотря на все бедствия и испытания…

Франсуаза подняла глаза на Жанну и только сказала:

— Спасибо тебе, моя милая деточка!.. Я тебя не оставлю никогда, как и его…

Жанна бросилась к Франсуазе и прижалась к ней всем телом…

Под боевой грозой. Рассказы и очерки. С рисунками в тексте. М.: Типо-литография торгового дома «Печатник», 1915

Добавлено: 23-08-2016

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*