Шальго

(Поэма).

На рубеже Гемера с Неоградом 1 Перейти к сноске
Уходит вдаль лесистой Матры ветвь
И, словно лев измученный, угрюмо
Глядит вперед из под косматой гривы.
Здесь на верху утесистой горы
В туманный день сбираются на отдых
Чреватых туч бродячие толпы
И, как кузнец суровый, злая буря
Работаете при грохоте громов,
Из пламени готовя сотни стрел —
Орудие разгневанного Бога…
Здесь был Шальго — надменный великан,
Тянувшийся рукою дерзновенной
За звездами к лазурным небесам;
Здесь был Шальго — стоял он близко к небу,
Но в нем самом царил кромешный ад
И под пятой гнетущего столетий
Он, наконец, рассыпался во прах.
От прошлого остались две руины,
Влачат они безрадостную жизнь,
Как жизнь того, кто после дней разгула,
Измученный, отшельником живет…
Я поднялся на горные уступы,
Я проходил по камням тех руин, —
Был ясный день, как птица после клетки,
Ширял мой взор в пространстве безгранично!
Приветствуя синеющую даль,
Ряд мирных сел, зеленые поляны,
Стада овец и ясные ручьи,
Сверкавшие при солнце ярким блеском…
Но грудь мою совсем иные сцены
Тревожили и мысль моя неслась
К прошедшему: вставали предо мною
Одетые в загадочный туман,
Кровавые, угрюмые виденья,
Гласившие про средние века.

———

Блеснул зарей четырнадцатый век,
Но для моей отчизны наставала
Глухая ночь… В те дни навек угас
Последний луч ее родного солнца —
Арпадов 2 Перейти к сноске род угас с Андреем третьим.
Делился край на партии и бури
Шумели в нем и мутной становилась
Река от бурь — в воде-же мутной людям
Легко удить доверчивую рыбку.
Забыли все в стране, главы лишенной,
Священную к отечеству любовь
И, алчностью греховной зараженный,
Стремился сын ограбить мать-отчизну,
Лежавшую беспомощно пред ним;
Ряд замков стал вертепами разбоя,
Где наглый смех гремел в ответ слезам
И ропоту разграбленного края;
Так осени губительной набеги
Сменяет свист нахальный зимних вьюг.
Владетелем Шальго был Петр Компольти,
Дрожал весь край, заслышав это имя,
Я знал народ, что страшный меч Петра
Сокровища добыть сумеет всюду
И, повстречав хоть тень сопротивления,
Кровавый след оставить за собой.
За ним во след в грабительских набегах
Повсюду шли Давид и Иов — дети,
Достойные разбойника-отца.
Уже они разграбили нещадно
Ближайший пункт — Шомош 3 Перейти к сноске. Во след за ним
Пред их мечем не устоял Фюлек 4 Перейти к сноске.
Теперь-же им пришлось на совещаньи
Решить, куда направить свой набег.
Лежат они в угрюмой зале замка,
Раскинув в ней свои медвежьи шкуры,
Которые служили им плащами,
Когда рога сзывали их в поход, —
Лежат они, вином подогревая
И без того клокочущую кровь, —
Она кипит и льется в жилах их,
Как вкривь и вкось блудящая комета
Проносится в пространствах мировых.
«Товарищи, поднимемте бокалы!
Да здравствует на долго Симон Гедё!
Воскликнул Петр Компольти. — Если Бог
Поможет нам, то завтра-ж ночью гости
Появятся у Симона — и так,
Да здравствует приятель наш на долго!»
«Да здравствует на долго!» повторили
Слова отца и глотки сыновей
И, словно гром, пронесся тост заздравный
По комнатам и в гулких сводах замка
Послышалось рычанье, — так порой.
Встревоженный во время сна внезапно,
Рычит бульдог, покуда не устанет.

———

Могилы тишь царила в замке Гедё;
Лежала ночь над ним, как крыша гроба
Над мертвецом. Но в этот час полночный
В немых стенах не все забылось сном; —
Две лучшие из звезд небесных ярко
Горели в них: привязанность к отчизне
И женская чистейшая любовь.
Дремало все, — но честный Симон Гедё
Не знает сна: заботы патриота
От глаз его отпугивают сон.
А между тем, пока он занять думой
Об участи измученной страны,
Его жена — прекрасная Перенна —
Склонив чело, стоить в соседней зале
И шлет в слезах молитвы к небесам,
Чтобы спасли они страну мадьяров.
Без счастия которой никогда
Не может быть счастливым Симон Гедё.
Но чу! вблизи пронесся звук орудий,
К супругу в зал бросается Перенна
И в ужасе становится в дверях:
В других дверях стоял вооруженный
С насмешливой улыбкой Петр Компольти.
«Привет тебе, почтенный Симон Гедё!
Промолвил он. — Пришли к тебе мы в гости
И ждем себе радушного приема.
Надеюсь, ты без просьб отдашь нам все,
Что следует: отдашь свои богатства.
Ты удивлен, что мы пришли нежданно,
Негаданно, что не заметил нас
Никто из слуг, — а дело было просто:
Подкуплен мной твой верный управитель,
Он мне открыл ворота в замок твой
И с сотнею — ты слышишь: с сотней! — слуг
Явился я, взяв в плен твою прислугу.
Она спала отлично сладким сном.
Покуда ей мы связывали руки…
И так, давай свой скарб, почтенный Гедё,
Иль, может быть, ты на слово не веришь,
Так посмотри!» Разбойник отпер двери
И показал на сыновей своих,
С ватагою стоявших в ожиданьи.
«Что-ж грабь скорей, разбойник, что найдешь!
Ответствовал хозяин. — Ты, Перенна,
Иди к себе и будь вполне спокойна.
Я сам тебя, бесценный клад, сумею
Перед врагом нахальным защитить,
Все прочее меня заботить мало
И пусть грабеж насытит эту сволочь!»

———

С поспешностью грабитель вышел к шайке,
И алчный сброд пустился на добычу.
Не шли за ним одни Давид и Иов,
В безмолвии смотревшие вперед.
Казалось, их смущал вопрос: чей образ
Явился им, как сон? Какая фея
Сошла с небес на землю, в этот замок?
Когда они очнулись, наконец,
И, как туман, прошло их изумленье, —
Они пошли поспешными шагами
К той комнате, куда ушла Перенна.
Там у дверей с оружием в руках
Был верный страж, как гневный ангел-мститель,
Поставленный у входа в светлый рай.
«Прочь! крикнул он. — Вперед ни шагу больше!
У чистого порога этой двери
Отчаянье сослужить службу смерти!»
Но ни слова, похожие на гром,
Ни грозный блеск сверкающего взгляда,
Как молния предшествовавший слову,
Двух наглецов отважных не смутили.
«Ты заградил мне вход? воскликнул Иов,
Ты на пути моем стоишь, несчастный?
Так знай, что я пробью себе дорогу,
Хотя-бы мне грозило сто мечей
И тысячу смертей готовил каждый.»
И в тот-же миг враги, скрестив мечи,
Вступили в бой, подобно двум утесам,
Столкнувшимся среди землетрясенья.
А между тем Давид нашел лазейку
В ту комнату, где в ужасе Перенна
Почти без чувств была от этой сцены.
Раздался крик, пронесся тихий стон:
Перенны крик, похищенной в объятьях,
И Гедё стон, пронзенного мечем.

———

Меж замками Шальго и Гедёваром
Построен был Гайначкё на скале.
Кругом него и в нем все было тихо.
Царил в нем сон, и страж один на башне
Спал не вполне, а только вполовину.
Песочными часами возвещался
Полночный час, когда среди затишья
Послышался какой-то смутный шум,
Все делаясь и громче и слышнее.
Стал часовой креститься и из башни
Испуганно в долину бросил взгляд:
Спокойствия земли смущать не станет
В полночный час никто другой, конечно,
Как призраки или ведьмы. Смотрит сторож,
А там, внизу весь замок лунным светом,
Как золотой фатою, окружен,
И этот свет с серебряным туманом
Сливается, как две души влюбленных.
Дорогою от Гедёвара всадник
Летит стрелой к Шальго при лунном блеске
И женщину в одежде белоснежной,
С распущенной, чернеющей косой
Уносит он. За ними по пятам
Летит другой наездник на коне…
Как молния мелькнула эта сцена
И, пробудясь на следующий день,
Страж принял все, что видел он, за грезы.

———

Когда в Шальго Давид Компольти прибыль
С прекрасною добычею своею, —
Она была безжизненна, как труп.
В его руках без чувств она лежала,
В ее груди поездка и испуг
Сознание и кровь оледенели.
Заботливо разбойник молодой
Донес ее к софе и грел ей руки,
Как мальчуган отогревает птичку,
Которую украл он из гнезда.
Он встал пред ней, отдавшись созерцанью,
Он говорил восторженно: «Зачем
Не столько глаз дано мне, сколько небо
Имеет звезд, чтоб мог я ими всеми
Вполне тобой налюбоваться! Кто ты?
Мне кажется, что мне давно знакома
В твоем лице малейшая черта.
Иль я встречал тебя в былые годы?
Да, вспомнил я, встречался я с тобой
Давно, давно. Когда мне сладко было
Бродить во тьме дубровы полудикой.
Когда дитя, невинное дитя,
Я замирал в тоске перед изюбром,
Пораненным предательской стрелой
И плававшим в крови перед врагами, —
Тогда, тогда тебя я видел часто,
Забывшись сном в долине безмятежной,
На берегу цветущем ручейка, —
Да, в тех местах являлась ты с улыбкой
Мне в сладких снах, возлюбленная фея,
Ты шла ко мне, склонялась надо мной,
Как радуга над бедною землею,
И я ловил твой шепот благодатный,
Я простирал к тебе свои объятья,
Я вскакивал… Но ты уже мелькала
Меж зеленью темнеющей лесов
Белеющим туманом в отдаленьи.
И за тобой, как ветерок вечерний
За бабочкой, я гнался вдаль, на скалы…
Я с их вершин смотрел вокруг и сердце
Сжимала грусть: была ты так далеко!
Ты в образе звезды вечерней с неба
Свой кроткий свет ниспосылала мне…
Прошли они, младенческие годы,
Прошли на век и унесли с собой
Ряд чудных грез и юношею пылким
С теченьем лет стал скромный мальчуган…
Я говорю, но ты меня не слышишь,
Ты предо мной, лишенная движенья,
Как статуя упавшая лежишь.
Жива-ли ты иль смерть тебя скосила?
Не умирай! Пусть лучше все цветы
Роскошные увянут безвозвратно
И никогда весна к ним не придет!
А, наконец, глаза открыла ты,
Какой в них блеск божественный сверкает!
Мне кажется, что я попал туда,
Где создает Творец для мира солнца…
Да, да, я там и предо мной восходят
На небеса два яркие светила.
Готовые испепелить весь мир!»
«Довольно, брат, теперь черед за мной!»
Давида речь прервал внезапно Иов,
Добравшийся до замка в этот миг.
«Довольно, брат, теперь черед за мною!
Разделим мы по-братски этот клад».

———

Пришла в себя Перенна и, в испуге
Смотря вокруг, воскликнула бессвязно:
«Мой муж!.. Где он?.. Кто эти два мужчины?..
А этот зал — он не похож на наш…
Где-ж я теперь и где мой муж остался?..
Как мог меня одну оставить он?»
«Красавица, твой муж теперь далеко,
Ответствовал ей Иов. — Тщетно будешь
Ты ждать его. Скорее ты поблекнешь,
Чем он к тебе вернется из похода.
Забудь о нем и нам скорей отдайся,
Чтоб мы могли вкусить хоть часть блаженства,
Которым он был небом наделен».
«Прочь от меня! пронесся крик Перенны. —
Назад, наглец, и более ни слова,
Чтоб не пришлось платить за каждый звук,
За каждый шаг, когда мой муж вернется!»
«Когда твой муж вернется, молвил Иов,
Да я-ж сказал, что он ушел далеко,
Ушел туда, откуда шар земной
Покажется ему простой песчинкой.
Скажу ясней, чтоб ждать ты перестала:
Вот видишь меч, облитый свежей кровью, —
Ту кровь твой муж, убитый мною, пролил.
Красавица, теперь свободна ты.
С твоей души свалилась рабства цепь —
Цепь верности супружеской. Скорее-ж
Свободная воспользуйся свободой.
Не две руки отныне, а четыре
Ждут от тебя твоих заветных ласк».
Вся бледная, холодная, внимала
Она речам в немом оцепененьи, —
Так в мертвенном затишьи зимней ночи
Стоит в снегу полузасохший куст.
В безмолвии на меч она смотрела.
Покрывшийся родною свежей кровью,
А между тем ей сердце надрывала
Тяжелая борьба и страшная борьба;
Ее душа томилась и рыдала,
И билася тревожно, как волна
В живом ручье под ледяной корою.
Но, наконец, отчаянье наружу
Вдруг вырвалось. Как из груди вулкана
Огонь и дым стремятся на простор,
Так вырвались у ней слова проклятий
Разбойникам, убийцам гнусным мужа.
Но Иов им внимал с довольным видом.
Как будто-бы душистые цветы
Ему рука любимая бросала,
Чтоб он впивал их сладкий аромат.
Когда она умолкла, он промолвил:
«Клянусь, что ты прекрасна и в проклятьях!
Когда-бы ты венчалась ежедневно,
Я и тогда готов-бы быть убийцей
Твоих мужей. Кляни, не умолкая!
Я слушаю, хотя-б проклятья эти
Исполнились на завтра-ж надо мной».
Тогда она упала пред Давидом
И обняла с мольбой его колени:
«О юноша, не так, как этот демон,
Ты выглядишь. Из чувства состраданья
Спаси меня и защити пред ним!
Я сделаюсь твоей рабыней верной,
Дай только мне укрыться от убийцы,
Будь мне щитом пред этим сатаной!»
«Не плачь, не плачь, подруга детских снов,
Волшебное дитя небес далеких»,
Вскричал Давид, Перенну поднимая: —
«Перед тобой щитом стоять я буду
И кто тебя осмелится коснуться,
Тому разбить придется этот щит.
И так, мой брат, запомни это слово!»
«Постой-ка, брат, ответил Иов с жаром
И взор его блеснул надменным гневом, —
Постой-ка, брат, ты говоришь не дело:
Мы общею считаем всю добычу,
Так и «она» принадлежит обоим!
А если ты противишься, так знай,
Что этот меч, писавший отпускную
В далекий путь для Гедё — не притуплен
И, как всегда, тверда моя рука!»
Лицом к лицу стояли оба брата,
Лицом к лицу в молчаньи гробовом:
За них мечи теперь заговорили.
Вдруг в комнату отец вошел и крикнул:
«Стой!» — и бойцы оружье опустили.
«Будь ты, отец, судьею между нами!
Вот женщина, промолвил мрачно Иов,
Задумал брат себе ее присвоить.
Я говорю, что он неправ: добыча
Принадлежать должна обоим. Так, ли?»
«Мальчишки вы! сказал отец с презреньем:
Из-за таких ненужных мелочей
Готовы вы в пылу убить друг друга,
И смеете просить, чтоб я решил
Ваш глупый спор, просить меня! Прекрасно,
Вот я его решу в одну минуту:
Никто из вас владеть не будет ею,
Ни ты, ни он… Красотку молодую
Возьму я сам, возьму один я в жены!»
Мечи из рук у сыновей упали,
Вскипела кровь в их жилах, зашипела
В сердцах их злость, так под ударом молний
Шипит вода, и начался их ропот.
Тогда отец молниеносным взглядом
Измерил их и крикнул грозным тоном:
«Кто смеет тут роптать и хмурить брови
Когда сказал сам Петр Компольти: смирно!?»

———

В чем закалил Господь людское сердце,
Что может жить оно среди тех мук,
Какими рок испытывал Перенну?
Под стражею в немых стенах Шальго
Шли дни ее в суровом заточеньи
И эти дни тянулись, как века,
Под бременем тяжелого страданья.
Тяжел был крест души осиротелой!
Порою скорбь сжимала эту грудь,
Порой она от страха леденела…
А дни все шли и думала она,
Как вырваться из этих стен на волю,
Как отомстить убийцам наглым мужа,
Но тщетными попытки эти были.
И вот еще настало испытанье,
Настойчиво сказал ей Петр Компольти:
«Сам сатана живет в тебе, должно быть,
Приколдовать меня успела ты.
Ты с каждым днем мне кажешься милее,
И все равно — неволей или волей —
Моей женой ты сделаться должна.»
«Согласна я»! ответила Перенна
И был ответ решителен и страшен,
Казалось, в нем суровый ангел смерти
Свой приговор изрек ее устами:
«Последний час настал тебе, Компольти!»
Был вечером Давид Перенной призван
И от нее он услыхал вопрос:
«Скажи, меня любил ты в самом деле,
Иль тот порыв был вспышкой мимолетной,
На миг одним блеснувшим огоньком?
И если ты любил меня сначала,
То любишь-ли по-прежнему теперь?»
«Да, я люблю! Давид воскликнул страстно,
Люблю тебя, как любит ключ долину,
Люблю тебя, как звезды любят небо…
А ты? Скажи, ты любишь-ли взаимно?
И чем любовь я заслужить могу?»
«Чем? Средство есть, звучал Перенны шепот,
Твой брат убил мне мужа. Твой отец
Желает быть вторым моим супругом,
Но я к нему питаю отвращенье,
Такое-же, как и к убийце мужа…
Ты предан мне? Веди-же на свободу
Меня от них… Когда отца и брата
Ты умертвишь — я сделаюсь твоей?»

———

Любовь, любовь, загадочное чувство!
Ты, как поток, уносишь на волнах
Теперь цветы, а завтра сор негодный
И это все ты черпаешь со дна
Людских сердец! Ты океан безбрежный,
Твоих границ еще не знали люди
И в глубь твою никто не проникал.
Страшнее всех гигантов перед миром
Ты в сказочном величии стоишь:
Спокойна ты — и в зеркале твоем
Красуются все звезды небосвода,
Бушуешь ты — и все пороки ада
В твоих волнах ведут кровавый бой.
Исполнена ты силы всемогущей,
Ты ангела творишь из человека,
Ты демона из ангела творишь
И под твоей рукою даже демон
Становится порою человеком!

———

Сияла ночь прозрачно-голубая,
Приветливо с безоблачных небес
Рой ярких звезд и месяц озаряли
Уснувший мир… А на земле в то время
Преступное убийство совершалось…
Давид змеей прокрался в зал отца,
Украдкою откинул полог ложа, —
Его рука дрожала, точно он
Хотел утес тяжелый сдвинуть с места.
«Он здесь лежит, он спит, убийца думал,
Пылавший взгляд вперив на старика, —
И как теперь спокойно выраженье
Зловещего и адского лица!
Иль только ты, запуганная совесть,
Его таким спокойным представляешь?
Прочь от меня, незваный гость, скорее!
Не слышу я твоих речей! Напрасно
Передо мной простерт твой перст с угрозой!
Не стану я тебе повиноваться!»
И сонного за горло он схватил,
И задушил в груди его дыханье…
Ни звука… дрожь всех членов… вот и все…
Завеса вновь задернута, убийца
Пошел к дверям, но от порога к ложу
Вернулся он, чтобы взглянуть на труп:
Не жив-ли он? не встанет-ли внезапно?
В безмолвии стоял он у постели,
Но полога не смел поднять он снова,
Не смел взглянуть на дело рук своих…
Пустился он из зала без оглядки
В ту комнату, где спал в то время брат.
Услышав шум, вскочил с постели Иов
И посмотрел бессмысленно на брата,
Когда-же он успел вполне очнуться —
Его груди уже коснулся меч,
Захваченный с поспешностью Давидом.
Удар был слаб. Шатаясь, старший брат
Пошел вперед, чтоб захватить скорей
Своей рукой предательскую руку…
Но в тот-же миг от нового удара
Свалился он, облитый теплой кровью…
Отбросив меч, Давид бежал поспешно,
Как будто-бы неслись за ним во след
Сто тысяч ведьм, чертей и привидений,
Тех страшных лиц, которых создает
Фантазия в болезненных припадках.
Он убегал и сам не знал, куда.
Забился он в какой-то угол темный,
Закрыв глаза, чтоб не видать теней,
А между тем с закрытыми глазами
Он видел их, как прежде, пред собой.
Вставал пред ним отцовский бледный образ,
Носился брат, забрызганный в крови,
Он гнал их прочь дрожащею рукою,
Но призраки все ближе, ближе были
И, наконец, в него вонзили когти,
Сдавили грудь… Он силился вздохнуть
И с стонами болезненно метался.
Очнувшись вновь, он увидал, что утро
Свои лучи бросало сквозь окно,
Что он лежал всю ночь перед постелью,
Перед отцом задавленным своим.
«Вставай отец! Вставай скорее, слышишь?
Кричал Давид, толкая бледный труп. —
День занялся. Скорее на добычу.
Свободны мы в стране без короля!
Поедем в путь, разграбим замок Гедё!
Возьмите все сокровища и деньги,
Отдайте мне одну хозяйку замка!
Что-ж ты лежишь? понежился довольно!
Вставай! Но ты не слышишь, не встаешь?
Ну, погоди, проснешься в судный день.
Да только ты не вздумай перед Богом
Сказать, что я навеял этот сон,
Не то тебя я задавлю мгновенно».
Пошел он прочь в соседние покои.
«Кто здесь лежит? промолвил он, ногою
Толкая труп. — Как это ты? Брат Иов?
Черт побери, зачем лежишь ты тут?
Ты мог-бы спать на лучшем ложе ночью!
Твоим костям приличнее лежать
Не на досках, а на постели мягкой
Да ну, вставай, пошевели лицо?
Кровь у тебя застыла в жилах, что-ли?
Проклятие! Сегодня здесь не хочет
Никто вставать. Тем лучше! Будет случай
Мне убежать с возлюбленной моей!»
И в комнату к Перенне он вошел.
«Ты их убил?» послышался вопрос.
«Убил?.. Кого? вскричал Давид. — Неправда,
Я никого не убивал… Неправда!
Спокойным сном они уснули оба.
Один из них так бледен, а другой
Весь красный. Ангел мой, скорее
Сбирайся в путь. Их сон теперь так крепок.
Теперь с тобой мы можем убежать.
Иди, никто не выйдет к нам на встречу.
Мы поспешим на башню и оттуда
Умчимся мы стрелой на небеса!»
«Сошел с ума!» подумала Перенна
И в ужасе отпрянула назад.
Но он ее схватил в свои объятья
И выбежал, неистово крича:
«Молчи, молчи, прошу во имя Бога!
Ведь кто-нибудь под шум проснуться может,
Тогда нельзя нам будет убежать,
Поймают нас… А, вот они идут!»
И все быстрей, быстрей летел он с нею
По крепости. «Теперь лети скорей?
Раздался крик безумного. На небо
Мы прилетим с тобой в одно мгновенье!»
И, сжав в своих объятьях Перенну,
Он бросился, — окрасились утесы
И кровью их и утренней зарею.

———

Остаться мог Давид без погребенья,
Он бездною под замком был проглочен
И погребен. Тела-ж отца и брата
Никто из слуг не думал хоронить.
Компольти род был истреблен, и слуги
Делили скарб награбленный поспешно.
Прошел дележ не без борьбы кровавой,
И меч сразил не одного бойца.
Спастись в бою пришлось из них немногим.
К телам бойцов ворон голодных стая
Слеталася, как на роскошный пир.
Так много дней стоял безмолвным замок
И на дворе, усеянном костями,
Одних ворон носился алчный крик,
В долинах-же народ бежал от ветра,
Который дул со стороны Шальго.

В тексте 1 Неоград и Гемер — два соседних графства.
В тексте 2 Арпад — первый из повелителей венгров на европейской почве. Он был избран в 893 году в лагере при Мункаче, где его подняли на щите и он поклялся в верности тогдашней венгерской конституции, обещаясь «быть первым между равными» и давая слово за своих потомков, что «они не будут принимать никаких решений и не станут ничего делать без согласия народа». Род Арпадов угас в 1301 году, когда умер Андрей III.
В тексте 3 Шомош — Somos — разрушенный замок в Неоградском графстве.
В тексте 4 Фюлек — Fûlek — разрушенная крепость в Неоградском графстве.

Из А. Петёфи

Сочинения А. Михайлова. Том VI. СПб.: Издание А. И. Бортневского. Типография П. П. Меркульева, 1875

Добавлено: 08-01-2019

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*