Щебенник

В те отдаленные времена, о которых ученые едва осмеливаются говорить, жил в Японии один бедняк; кормился он тем, что на большой дороге раскалывал камни в щебень. Он работал на большой дороге ежедневно, во все времена года и под дождем, и под снегом, в зной и стужу; он постоянно был полумертв от усталости и на три четверти мертв от голода и потому не очень-то был доволен своей участью.

— Ах, как я бы возблагодарил небо, — сказал он однажды, — если бы в один прекрасный день я сделался настолько богат, что мог бы выспаться, как следует, поесть и выпить всласть. Говорят, будто есть такие счастливые люди, которые живут сытно и довольно.

Разлегся бы я перед своею дверью на мягких циновках, одетый в нежные шелковые одежды, и каждые четверть часа слуга напоминал бы мне, что я могу ничего не делать и спать без угрызения совести.

В это время Судьба пролетала мимо и услыхала его слова. — «Будь услышан, бедный! — сказала она, и внезапно щебенник очутился перед дверью великолепного дома, который принадлежал ему, лежащим на мягких циновках, одетый в нежное, роскошное шелковое платье, он не чувствовал более ни голода, ни нужды, ни усталости. Это ему показалось таким приятным, что он пришел в восторг.

С полчаса он упивался этими неизвестными ему наслаждениями, как вдруг увидел шествие Микадо. А повелитель Японии то время был самый могущественный изо всех повелителей Востока.

Микадо гулял для своего удовольствия, в одеждах вышитых золотом окруженный придворными, скороходами и воинами в сопровождении музыкантов и супруги на белом слоне. Микадо возлежал на пуховых подушках, в золотом паланкине, искусно отделанном драгоценными каменьями. Над головой повелителя его первый министр имел честь нести зонтик, от которого шел трезвон, потому что края его были обшиты бахромой из колокольчиков.

Разбогатевший щебенник с завистью смотрел на поезд Микадо.

— Вот это так жизнь! — сказал он, — Вот если бы я был Микадо, я бы прогуливался с еще большим великолепием… Ах, как я желал бы сделаться Микадо!

И в одно мгновение он очутился лежащим в золотом паланкине, осыпанном драгоценными камнями; его окружали министры, скороходы и рабы.

Несколько дней солнце страшно палило; все высохло; дорога окаменела, солнечный блеск утомил глаза Микадо. Тогда он обратился. к министру, который держал над ним зонтик, и приказал: — «Этот невежда меня мучает. Такое обращение со мной неприятно. Скажи ему, что я, повелитель Японии, приказываю, чтобы оно удалилось! — Первый министр передал первому камергеру зонтик и удалился. Он вернулся почти тотчас с смущенным лицом.      — «Великий Микадо, повелитель богов и людей, это невозможно. Солнце сделало вид, что меня не понимает и продолжает жечь.

— Накажи его! Я равен богам, разве это не правда? Ты мне сказал сейчас, что для меня нет ничего невозможного. Или ты начал мне противоречить, или ты не исполняешь моих повелений? Я тебе даю пять минут, чтобы погасить солнце, и десять, — чтобы уведомить меня о том. Иди».

Первый министр удалился и более не возвращался. Могущественный щебеник покраснел от гнева.

— Однако, что же это такое? Я — повелитель и должен переносить своенравие, причуды, жар какой-то звезды и только потому, что оно давно к этому привыкло. Значит, солнце могущественнее меня; так я хочу быть солнцем!..

И вот, бывший бедный щебенник, сделался средоточием вселенной, сияющим и пламенным, ему велено было оберегать деревья, высушивать реки, испарять ручьи, жечь лица людей и запыленные носы его бывших товарищей.

Но вдруг облако встало между ним и землею и сказало солнцу:

— Постой-ка, мой милый, тут нельзя печь!..

— Как? — воскликнул щебенник. — Значит, облако могущественнее меня? Я хочу тогда стать облаком!..

И вот новое облако, в свою очередь, гордо понеслось между сияющими звездами и землей. Ни разу оно не упало тихим дождем, а по воле щебенника являлось в сопровождении ливня, града и такой грозы, которая с корнем вырывала деревья. И в нескольких местах ручьи обращались в реки, и тогда ужас овладевал всеми живущими.

Однако простой утес гордо сопротивлялся усилиям щебенника, он оставался бесстрастным; от его гранитных боков бессильно отскакивали волны и, яростно пенясь, снова налетали на него; но он стоял непоколебим: ветры не поколебали его, а громовые стрелы заставляли его каждый раз громко хохотать.

— Как! — воскликнул щебенник. — Этот гордый утес не хочет знать меня? О, тогда я желаю быть утесом и сильнее всех? И он стал гранитным утесом.

Облако, обращенное в гранитную скалу, чувствовало ко всем презрение. Непоколебимое, неприступное, бесстрастное стояло оно под жаркими лучами солнца, под ударами громовых стрел…

— Да, — думал щебенник, — теперь я сильнее и могущественнее всех!..

И вдруг… Сухие удары молотка у ног обратили его внимание; он наклонился и увидел, что оборванный, жалкий бедняк, такой же, как и он когда-то, с молотком в руке отбивает кусок за куском от него гранит и крошит его на щебень для поправки соседней дороги.

— Что это значит? — высокомерно спросила скала. — Какой-то нищий, из беднейших бедняк, худой из худейших калечит меня, и я не могу себя защитить! О, тогда я желаю быть им, чтобы одолевать все!..

И снова он увидел себя простым рабочим на большой дороге; ежедневно, во все времена года под дождем и снегом в жар и холод по-прежнему работал он, был полумертв от голода, на три четверти мертв от усталости, но все это теперь не мешало ему быть совершенно довольным своею судьбой.

Японские народные сказки. Перевод с немецкого А. А. Федорова-Давыдова. М.: Издание редакции журналов «Светлячок» и «Путеводный огонёк», 1904

Добавлено: 22-01-2017

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*