Щекотливое положение

  (Новелла).

I.

Она блондинка. Он брюнет.
Она законная супруга.
Он холост, тридцати двух лет,
И вхож к ним в дом, по праву друга
И родственника муженька. —
Но помолчим о них пока.

Муж, Николай Петрович Лярской,
Не стар, — однако, генерал.
Лет двадцать пять на службе царской:
Из Польши в Петербург попал,
Благодаря связям солидным,
И, заручившись местом видным,

От умственных трудов почил.
На подаваемых докладах
Суждений длинных не строчил,
Не обходил себя в наградах
И, не любя хлопот иных,
Был страстный протежер родных.

У нас, в России, немец немца,
Коль сила есть, всегда вперед,
Из принципа, как одноземца,
По службе за уши ведет:
Но, разумеется, не мало
И русских, в роде генерала.

Последний протеже при нем —
Граф Городин, родной племянник,
Назначен был секретарем.
Когда сей европейский странник,
Тоской по родине томим,
Едва-ли не с рублем одним

На Русь из Рима возвратился,
Решившись из нужды служить,
Граф к дяде в кабинет явился
И только — было, изложить
Успел ему о тех невзгодах,
Которые в его доходах

Пробили брешь, — как генерал,
Прервав племянника любезно,
Его «устроить» обещал.
— Ну-с, а теперь не бесполезно,
Добавил Лярской, — нам с тобой,
Оставив тон наш деловой,

Освоиться друг с другом ближе,
Как то и следует родне.
Ты вот все в Риме да в Париже
Вертелся, словно в западне;
В пять лет, поди-ка, женщин ради,
Ни разу и не вспомнив дяди?

Гнилой Париж, зловонный Рим —
Скажите, экая услада!
Клоаки!!. То-ли дело Крым?
Меня всегда берет досада
На вашу братью, русских бар,
И европейский ваш угар!

А я… ты знаешь-ли, мой милый,
Пока ты там себе кутил
Да тратил золото и силы, —
Я счастье за рога схватил!
Могу похвастаться: второю,
На Пасхе, награжден звездою!…

Да что! какие звезды, брат!
Уж если в счастьи признаваться —
Знай, мой любезный: я женат!…
Тут генерал распространяться
О красоте супруги стал;
О том, как он себе сыскал

Прямое в мире совершенство.
И, битый час, живописав
Свое семейное блаженство,
По счастью, наконец, устав, —
Закончил свой восторг законный
Сравнением жены с Мадонной.

Подчас, нет худа без добра.
И неудачному сравненью
Пришла удачная пора:
Подобно чудному виденью,
Явилась в кабинет она,
«Мадонна», Лярского жена.

Стройна, хоть небольшого роста,
Елена Павловна в тот день
Была одета очень просто:
Для мужа одеваться лень,
А о племяннике ни мало
Она и не подозревала.

Уж был в исходе пятый час.
Ложились тени в кабинете,
Последний солнца луч угас
Давно и, в зимнем полусвете,
Сидели генерал и граф,
Друг друга слушать перестав.

Как жаль, что кисти Веронеза
Мне не дано судьбой в удел!
Я на «Мадонну» полонеза
Тогда бы вовсе не одел,
И, не страшась пустых приличий,
Ее писал-бы в жанре Зичи.

Роскошный идеал мечты
Я воплотил бы на картине!
Все чары женской красоты
В моей изящной героине:
Очей лазурных томный взор,
Кроаллы уст и прочий вздор.

Ее божественные плечи
(Не только Лярская сама),
Клянусь, любого, с первой встречи,
Одни могли-б свести с ума!
До идеала, словом, мало
Ей кой-чего не доставало.

Но так как я не Веронез,
Да и супруга генерала,
Одев длиннейший полонез,
Быть может им себя скрывала
С расчетом, сделанным вперед,
Пригодным с мужем в обиход…

Как-бы то ни было, но дальше
Рассказ мы будем продолжать,
Предоставляя в генеральше
Красавицу воображать —
И, разумеется, при этом
Уж не стесняться туалетом.

— А, вот и ты, моя душа!
Торжественно воскликнул Лярской,
Вставая и к жене спеша
На встречу. По привычке барской,
Жене он руку предложили
И вдруг опять заговорил:

— Позволь тебе, мой друг, представить
Племянника. Из далеких стран
Вернулся он, решась убавить
Сонм велемудрых россиян,
Торчащих сдуру за границей —
Одною ровно единицей.

И я его за то хвалю!
Да, да, любезнейший, по чести,
Тебя я искренне люблю!
Теперь мы заживем все вместе,
По-родственному, так сказать.
А потому поцеловать

Изволь сейчас же тетке руку.
Вот, Леночка, сей ветрогон
В пять лет, развеевая скуку,
Истратил ровно миллион.
Зато уж как и забавлялся!..
И генерал расхохотался.

Случалось ли, читатель, вам,
Увидев женщину, мгновенно
Желать упасть к еt ногам,
Или смутиться совершенно
От взгляда дивно нежных глаз?…
Случалось?… ну один хоть раз?..

Вся наша жизнь — такая проза,
Что, право, не шали Амур,
Мы все, без помощи мороза,
Изображали-б ряд фигур
С застывшей совестью и кровью;
Но, к счастью, всяк знаком с любовью.

Итак, сентенции прервав,
Нам остается лишь признаться,
Что наш герой, российский граф,
Изволил сильно взволноваться.
Едва на тетушку взглянул —
И тотчас же к руке прильнул.

Она… но будет ли пристойно
Так прямо, сразу, вслух сказать,
Что не совсем таки спокойно
И героине повстречать
Пришлось племянника взгляд страстный…
Что делать!.. робок пол прекрасный!

Однако, если введена
На сцену робость, — на мгновенье,
Когда законная жена
Имеет в свете положенье,
То, в случае таком, исход
Нам кажется один — развод.

А потому и не преминем
Сейчас к нему прибегнуть мы.
Стемневший кабинет покинем,
Пока не вышло кутерьмы,
И выведем родню и друга
Из очарованного круга.

II.

Граф, возвратись к себе домой,
В отель, где он остановился,
Был целый вечер сам не свой,
Ходил по комнатам, садился
И вновь порывисто вставал,
О чем-то стоя размышлял.

Разбил хрустальных два стакана,
Желая в них воды налить;
Слугу гостиницы, Степана,
Позвав, чтоб тут же разбранить,
Забыл, зачем он ему нужен,
И заказал с шампанским ужин,

Хоть совершенно был один.
Все это автору рассказа
Впоследствии граф Городин
Передавал два даже раза.
А потому и наш рассказ
Быть должен ясен, как алмаз.

Завидно авторское право!
(Какие громкие слова!)
В нем за идеей скрыта слава,
В порядке если голова.
А слава — неужли-ж не выше
Она высокой самой крыши?

Довольно, впрочем, господа!
Бедняжке графу не до смеха,
Ему серьезная беда
Грозит, а вовсе не потеха: —
В родную тетку страстно он,
«От делать нечего» — влюблен.

Отговорившись утомленьем
С дороги, — попросту-ж, сбежав,
Смущенный глазок выраженьем
Теперь наш злополучный граф
Сам объяснить себе старался,
Как он обедать не остался

У дяди. Тот ведь приглашал.
«Мадонна» приглашала тоже, —
А он, как будто кто мешал,
Он, Городин — великий Боже! —
Герой недавний стольких драм,
Смущен вдруг женщиною сам.

Невероятное событье
И, вместе, истинно оно!
Он очарован… вот открытье!
Ему конечно все равно,
Как генерал на это взглянет…
Уж от него-то он не станет

Скрывать любовь к его жене!
Понятно, счастие супруга
Пошлет он прямо к сатане…
Но, ведь, обман родни и друга
Безнравственнее во сто крат!
И отступления нет назад…

Ужасно!.. Так племянник нежный
Вопросы чести разрешал
И свой успех (факт неизбежный)
С несчастьем мужа соглашал.
Съев ужин, выпив полбутылки
Шампанского, герой наш пылкий

Уж тетю мысленно ласкал,
В спокойном кресле в полночь сидя,
И тут же чуть не клятву дал,
Греха большого в том не видя,
Отбить у дяди свой кумир,
Хотя бы провалился мир.

Насколько прав в своем решеньи
Влюбленный граф — не нам судить:
В его опасном положеньи
Легко к нему пристрастным быть.
К тому ж, в действительности, грезы
Не смех ли обращенный в слезы?

Запретный плод всем людям мил.
Мы за него лишились рая…
А, впрочем, тот, кто не грешил,
Решенье графа разбирая,
Пускай и судит сам его. —
Мы не теряем ничего.

Услужливой мечте послушный,
Наш граф, однако, забывал,
В рассеянности простодушной,
Одно, — что новый идеал
Его нескромных вожделений
Ему не подал даже тени

Надежды, и, конечно, он,
В своей забывчивости странной,
Был просто-напросто смешон, —
Тем более, что иностранный
Ни ярд, ни метр — нам не указ:
Свой собственный аршин у нас.

О, Русь святая! где же дамы
Достойнее твоих матрон?
Стрелою едкой эпиграммы
Нельзя поколебать их трон.
Положим, есть меж них гетеры, —
Но это редкие примеры.

III.

Ночь. Спальня Лярского жены.
Фонарь мерцает. За альковом
Предметы все погружены
В волшебном сумраке лиловом.
Все тихо… И внезапно он,
Не зная сам, чем пробужден,

Все это видит. На кровати
Он спал. Но он совсем одет…
С какой быть может это стати?
На нем фрак, брюки и жилет,
И — вот еще недоставало! —
Лежит поверх он покрывала!..

Рукою по лбу граф провел
И тотчас вспомнил все мгновенно:
Муж на охоте…. Вот осел!..
Жену оставить… Несомненно
Он глуп! Но Леночка, жена…
Каким-же способом она?…

Да… с ней они вдвоем остались
И спиритизмом, ввечеру,
Весьма прилежно занимались…
Нашли же для себя игру!..
Потом?.. потом он ей признался
И охранять ее остался

От злых духов, на эту ночь.
С ней вел себя он безупречно
И, кажется, успел помочь
Ей не бояться. Бесконечно
Он этим счастлив… А она?…
Она в объятьях бога сна.

Счастливец бог!.. Тут граф влюбленный
На тетю сонную взглянул
И, созерцаньем воспаленный,
Невольно глубоко вздохнул.
Как спящая царевна сказки,
Она открыла тихо глазки,

Слегка головку подняла
И, опустив вновь, улыбнулась;
Потом руками обвила
Подушку; томно потянулась
И… но, как раз, здесь злобный дух
Испортил все: фонарь потух,

Оставив их в полнейшем мраке…
Прошло минут, примерно, пять.
В измятом за ночь модном фраке
Граф, наконец, изволил встать
И поднял у окошка штору
(Признаться надо прямо — впору).

На улице почти был день.
Ночь зимняя уже минула.
Вдруг за спиною графа тень
В альков как будто промелькнула.
Он обернулся — никого…
Прислушался и вмиг его

Застыла кровь: в соседнем зале
Два грубых голоса мужских
О чем-то явно рассуждали.
Граф притаился и затих…
О ужас! двери отворились —
И на пороге появились,

Нахмурясь, — дядя-генерал
И с ним полковник лейб-гусарский.
Граф так и замер, как стоял…
Меж тем к нему подходит Лярский —
И ни полслова, — точно он
И дара говорить лишен.

— Ах!.. это вы… любезный дядя…
Бормочет через силу граф, —
— Вы… на меня… пожалуй, глядя…
И… в спальне, здесь, меня заставь…
Бог весть подумать что готовы…
Но… Гименея я оковы…

То есть — союз, хочу сказать…
Клянусь!.. всегда… еще с пеленок
Привык глубоко уважать!..
А тетушка… такой ребенок…
У нас вчера пошел с ней стол…
Вы знаете, труслив их пол…

Она ужасно испугалась…
И, чтобы ночь не быть одной,
Со мной все время оставалась…
Вполне вам верною женой.
Надеюсь, дядя, наш поступок
Вы не сочтете за проступок?…

Закончив так блестяще речь,
Граф Городин приободрился.
Гора почти свалилась с плеч;
Найти предлог он умудрился —
А это главное. К тому ж
Ведь дядя, все-таки, ей муж

И должен избегать скандала.
Конечно! ну еще бы нет!..
Здесь граф взглянул на генерала
И вдруг заметил пистолет
В руке у дяди… Содрогнулся
Герой всем телом и… проснулся.

Светло. Сидит он за столом,
Сгорели свечи до розеток.
Степан, с почтительным лицом,
Берет остатки двух котлеток.
А дядя?… пистолет?.. гусар?..
Все это, к счастию, кошмар.

Проза жизни в стихах А. С. Шустова (Маски). СПб.: Типография Министерства Путей Сообщения (Товарищества И. Н. Кушнерев и К°), 1901

Добавлено: 12-11-2020

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*