Старые речи

  (1879)

Посвящение.

От одиночества, от скуки
Во дни печальные разлуки
Я повесть эту написал;
Но, труд свершая одинокий,
Все о тебе, мой друг далекий,
Я вспоминал и тосковал.
Хотелось мне делить с тобою
Живого творчества мечты,
Чтоб правду их своей душою
И сердцем поверяла ты.
Но проходили дни за днями,
Не возвращалась ты ко мне —
И часто тайными слезами
Над позабытыми строками
Я обливался в тишине.
Казалось мне, что безвозвратно
Любовь и счастье скрылись вдаль!
Не от того-ль в строках тех внятно
Звучит сердечная печаль?
Не от того-ль веселья звуки
И радость жизни чужды им,
Что я слагал их в дни разлуки,
Тоской глубокою томим?
Но воротись — улыбкой нежной
Мне душу снова озари,
Как светом утренней зари
Потемки ночи безнадежной —
И сердце радостней, живей,
Забьется, полное участья,
И — верю я — в груди моей
Еще найдутся песни счастья!

Старые речи.

«Мой дряхлый пес, мой верный друг!
Ты не забыл меня? — Здорово!
Мое приветственное слово
Тебя живит… Но все вокруг
В давно покинутом селеньи
Преобразилося с тех пор,
Как бросил я прощальный взор
И затерялся в отдаленьи.
Блуждал я долго. Этот дом —
Бывало, светлое жилище —
Теперь, как мрачное кладбище,
Спит старческим, тяжелым сном!
Померк он — грустный, молчаливый.
Я сам, усталый и ленивый,
Уже не тот, что прежде был,
И, возвращаясь в край родимый,
Воспоминаньями томимый,
Тебя, товарищ, позабыл.
Но лишь, прах чуждый отряхая,
Переступил я свой порог,
На грудь мне кинувшись и лая,
Ты дал мне верности урок.
Спасибо, друг! Пойдем же вместе
В уединенный тот покой,
Где, помнишь, жили мы с тобой
Так счастливо… На прежнем месте
Свернись у печки калачом,
Так, чтобы солнце пригревало;
Я сяду в кресла, как бывало,
И… помолчим мы кой о чем.»

Так путник говорил усталый,
Вернувшись в дом свой обветшалый,
Под кров, куда уж много лет
Он не заглядывал. Привет
Его был полн тоской упрека
На мир, на жизнь, на волю рока.
Казалось — дальний кончив путь,
Душой бессильной и недужной
Он проклинал тот путь ненужный;
Ему хотелось отдохнуть.
Чего же лучше? Дом старинный
Как будто создан был для сна:
Уютность, ветхость, тишина,
Диваны мягкие в гостиной,
Безмолвный, хмурый кабинета,
На стенах пыльный картины,
В углах лохмотья паутины.
Но… но зачем же солнца свет
Горит так молодо и живо?
Зачем так громко, шаловливо
В кустах сирени под окном
Щебечет чижик, а кругом
Деревья сада зеленеют?
Они не дряхнут, не стареют
И свежей, трепетной листвой
Шумят, что дети за игрой.
Зачем в полях гуляка праздный,
Июльский бродить ветерок,
То кашки колыхнет цветок,
Ему лепеча бред несвязный;
То нив взволнует пелену,
То унесется в вышину
Вослед за тучкой полуденной;
То, притаясь за рощей сонной,
Молчит, не дышит — а с небес
На нивы, на холмы, на лес
Победно давит зной могучий,
И зреет рожь, и луг пахучий
Пестреет ярче, а в лесу
Звучат протяжный: ay!
Ах, где ты, свежесть, где ты сила,
Где краткой молодости цвет,
Где счастье, что мечта сулила?
Откликнитесь! — Ответа нет.
Остались образы, названья,
Что прежде волновали кровь;
Но скрылся блеск очарованья —
Ему не воротиться вновь!

И в тишине гнезда родного
Домой вернувшийся старик
Под тихим веяньем былого
В смятеньи головой поник.
Как не понять его тревогу!
Желанный гость — со всех сторон
Он призраками окружен.
Они, проснувшись, понемногу
Отвсюду бледные встают;
Встают толпою полинялой,
Косматой, заспанной и вялой
И на поклон к нему идут.
В лицо глядят с немым укором:
«Зачем, мол, пережил ты нас?
Пора на отдых… близок час!»
И панихиду дружным хором
Вдруг запевают по живом,
Как будто жизни нет уж в нем!
И он их прочь не отгоняет,
Он в тишине не прерывает
Тот вещий, погребальный хор.
Куда ни обратится взор —
Кругом повсюду он встречает
Неизгладимый, верный след
Давно минувших, лучших лет.
Он в них безмолвно, тихо бродить,
Как гость могил, среди крестов
И сердцу милых мертвецов
По ветхим надписям находит
И внемлет смертный их покой,
К гробам приникнув головой.

В толпе иных воспоминаний
Живей являлося одно.
Огнем несбывшихся желаний
Больнее душу жгло оно.
Средь книг на полке запыленной
Лежала старая тетрадь.
То был, когда-то им веденный,
Дневник. Раскрыв, он стал читать
Те строки, что писал, бывало,
Дрожащей, спешною рукой,
Когда за пламенной мечтой
Перо следить не поспевало.
Вот эти строки: в них звучит
Тревога искреннего чувства;
В них без прикрас и без искусства
Живое сердце говорит.

   1.

«Пишу не для тебя. Смиренную тетрадь,
Куда свои мечты, заметы, впечатленья
Вношу я иногда в часы уединенья,
Где чувства я привык свободно изливать,
Тетрадь заветную — тебе не нужно знать.
Для одного меня полна’ она значенья,
Как летопись души. Но почему же мне,
Порой задумавшись в глубокой тишине,
Не призывать тебя, не тешиться мечтою,
Что, слушая меня, стоишь ты предо мною?

Увы, мне истина печальная ясна:
Я для тебя чужой! Житейская волна
Не вместе мчит нас в даль неведомого моря.
Ни общих радостей, ни общих слез и горя
Душа моя иметь с твоею не должна…
Не смеет, не должна! — И все-ж твое дыханье,
Твой смех, твой разговор, луч взгляда твоего —
Все внятно, мило мне; хоть скучное сознанье,
Как нянька старая, твердит напоминанье:
Ты для нее чужой, ты — гость, ты — ничего!

И правда — для тебя я ничего. Но кто же
Тебе среди людей всех ближе, всех дороже?
С кем чувство делишь ты, кому любовь твоя
Дарить название избранника и друга?
Мне строго шепчет мысль, что любишь ты супруга;
А сердце говорить, что любишь ты меня,
Что врозь нам жизнь не в жизнь, что общего в нас много,
Что если-б мы с тобой пошли одной дорогой,
Наперекор судьбе и над людьми смеясь, —
Наверно счастие бы осенило нас.

Ведь замуж вышла ты и рано, и случайно.
Попался «человек хороший», полюбил…
Ему ты отдалась, хотя, быть может, тайно
И сознавалась в том, что чужд тебе он был.
Еще молчал в душе желаний голос юный,
Еще не дрогнули любви живые струны
В твоей доверчивой и девственной груди.
«Хороший человек» позвал тебя с собою,
И ты за ним пошла с спокойною душою
Вперед — не ведая, что будет впереди.

А впереди вся жизнь далёко и широко
Развертывала свой загадочный простор.
Пред ним немела мысль и замирало око,
Его не властен был окинуть робкий взор!
Дни быстро потекли. Повеяли отвсюду
Дыханья новые и новые мечты;
Преобразился мир, преобразилась ты…
Тогда мы встретились… Вовек я не забуду
Ни наших первых встреч, ни мыслей, ни бесед…
В потемках я блуждал — и вдруг явился свет!

Не много радости принес он мне с собою!
Блеснув в ночи моей нежданной красотою,
Как утренней зари небесный, чистый луч,
Все озарив кругом — победен и могуч —
Он озарил и ту зияющую бездну,
Что на пути лежит меж нами, хоть порой
С приветной ласкою мне шепчет образ твой:
«Перешагни смелей, — не то сейчас исчезну,
«Лови счастливый миг — не то умчусь я прочь,
«И снова будет мрак, и снова будет ночь!»

Но не хочу внимать наветам я лукавым;
Хочу я убежать, укрыться от тебя.
Безгрешную мечту лелея и любя,
Хочу я пред тобой и пред собой быть правым.
Спокойна ты (я в том уверен!) — для чего-ж
Покой тот возмущать я стал бы излияньем
Тебе не нужных чувств, иль сумрачным молчаньем?
Прощай, забудь меня! — и сердца не тревожь
Ни сожаленьями, ни поздними мечтами,
Ни явным холодом, ни тайными слезами!

      ———-

Решенье принято — и легче стало мне!
Когда душа полна надеждой, иль сомненьем,
Гнет страсти тяжелей. Теперь я в тишине
Мечтой заветною любуюсь, как во сне
Картиной светлою, как ласковым виденьем.
Порой я думаю о прошлом — без стыда,
Без злобной горечи, спокойно, безопасно —
Чего стыдиться мне? Я молод — ты прекрасна;
Я полюбил тебя глубоко, навсегда…
Все это, кажется, так просто и так ясно!

А счастье? — счастья нет! владеет им другой.
Оно далось ему легко, само собой,
Без долгих дней борьбы, как неба дар случайный.
Все это просто… да! Но часто голос тайный
В недвижном сумраке бессонных, злых ночей
Мне на ухо шептал назойливо: «разбей
То бесполезное, бессмысленное счастье;
Ужель слепой судьбы слепое самовластье
Не в силах свергнуть ты и смелою рукой
Взять то, что у тебя украдено судьбой?»

Тогда один вопрос являлся неизбежно,
Томительный вопрос: ты счастлива, иль нет?
И за тобой следил я зорко и прилежно,
Старался прочитать в глазах твоих ответ,
Подслушать в голосе покой или волненье,
Дождаться, чтобы вздох, невольное движенье,
Случайный, краткий взгляд, иль слово — что-нибудь
Мне к тайнику души твоей открыло путь.
И после каждого свиданья, каждой встречи
Твои я вспоминал движенья, взгляды, речи…

Напрасно! Мне вчера казалося одно,
А завтра я опять не знал и сомневался…
Все представлялось вновь загадочно, темно,
Таинственный ответ, как клад, мне не давался.
«Ты счастлива, иль нет?» — я в мыслях пред тобой
Твердил, красой твоей и близостью смущенный…
«Ты счастлива, иль нет?» — взывал я в тьме ночной,
Вернувшися к себе в приют уединенный.
Как знать! — В глазах твоих сиял то яркий день,
То налетала вдруг, как тучка, грусти тень.

И радость тайная сжимала грудь невольно,
Когда казалась ты печальна и грустна.
Я говорил себе: несчастлива она!
И было на сердце так сладко и так больно
В те чудные часы; так жаждала душа
Открыться пред тобой, сказать всю правду смело,
Как много слез в груди усталой накипело,
Как я люблю тебя, и как ты хороша!
Но призрак исчезал, мгновенье проходило;
Ты улыбалась вновь — и я молчал уныло.

Молчал и с горечью следил, как жизнь твоя
Катилась будничной и торною стезею;
Как мужу доброму быть доброю женою
Старалась ты, в душе унынье затая.
А муж? — Тебя понять не мог он! — Без заботы,
Доволен жизнию, он время проводил
И, кажется, равно от всей души любил
Тебя, и сельское хозяйство, и охоты,
Обеды жирные с гостями и вином,
И споры вечером за карточным столом.

Наскучив праздною и вздорной болтовнею,
Ты удалялась в сад от шума и гостей.
Там иногда вдвоем я проводил с тобою
Хорошие часы. Дышалось там вольней,
Там задушевнее твой голос становился,
Там ярче огонек души твоей светился —
Души отзывчивой, и страстной, и живой…
Что толку было в том? — Вернувшися домой,
Ты вновь являлася спокойной и счастливой —
И прочь я отходил печальный и ревнивый.

Довольно… я устал… Ни позабыть тебя,
Ни потопить любовь в тревогах жизни ложной,
В шумящей суете — я знаю — невозможно.
Но чувство горькое на дне души тая,
Дверь сердца затворив, не властен разве я
Неволи нравственной совлечь с себя одежды,
Дышать не для тебя, жить не тобой одной?
Иные, высшие создать себе надежды,
Иную в жизни цель поставить пред собой
И бодро к ней пойти дорогою прямой!

   2.

С тех пор, как я писал, волнуясь, эти строки,
Неделя пронеслась. Теперь, читая их,
Уж я не узнаю ни чувств, ни дум моих:
Те дни мне кажутся так от меня далеки!
Дни темные, когда, тоскуя и любя,
Притворно уверял я самого себя,
Что нет дороже благ спокойствия и воли,
Что я пойду искать какой-то лучшей доли,
Что счастье не в любви, что жалок, тот, в ком страсть
Поработила дух и свергла мысли власть!

Бесплодный, лживый бред! Так нищему порою
Приятно обзывать богатство суетою,
Так темному слепцу, перед которым свет
Затмился навсегда, отрадно заблужденье,
Что пуст весь Божий мир, что красоты в нем нет!
Но если-б чудом, вдруг, к нему вернулось зренье
И свет дневной опять блеснул со всех сторон,
Какими-б жадными он стал смотреть глазами,
Какими-б залился блаженными слезами! —
Увидев Божий мир, как счастлив был бы он!

Я счастлив потому, что в тьме печальной ночи
Блеснули мне любви живительные очи…
Я счастлив потому, что в чуткой тишине
Любимые уста привет шепнули мне.
И не обман то был, не бред, не сновиденье —
Я чувствовал к руке моей прикосновенье
Ее хладеющей и трепетной руки;
Я видел взгляд ее, исполненный тоски,
Я слышал тихий вздох и шепот в миг прощанья:
«Вы не уедете… не правда-ль?.. До свиданья?..»

А я хотел бежать!.. а я пришел, чтоб с ней
Проститься навсегда! — Бледнея от волненья,
Я что-то бормотал без смысла и значенья;
Она-ж с улыбкою обычною своей
Глядела мне в глаза, как будто не внимая,
Как будто речь души иную понимая…
И вдруг, не знаю как, в какой связи, зачем —
« Я вас люблю, люблю…» сказал я… В то-ж мгновенье
Послышались шаги и чье-то приближенье…
Она нахмурилась, и я остался нем.

И в комнату вошел супруг — довольный, ясный…
«А вот и я! Какой сегодня день прекрасный!»
Сказал он, дружески сжимая руку мне.
Потом, не торопясь, приблизился к жене,
Уставил на нее взгляд нежный и умильный;
Сел рядом на диван — и страстный, грубый, сильный,
В сознании своих ненарушимых прав,
Ее покорный стан одной рукой обняв,
Другою повернул головку молодую
И своему ее подставил поцелую.

Тогда-то в глубине ее знакомых глаз
Я гнева молнию увидел в первый раз.
Я сердцем ощутил в то странное мгновенье
Ее отчаянье, и стыд, и отвращенье
От обязательных лобзаний, от любви
Того, кому клялась быть верною до гроба,
Кому все первые мечтания свои,
Всю юность отдала, кого теперь мы оба
Так ненавидели за то, что он тут был,
Казался счастливым, и верил, и любил!

Кто знает — может быть, нежданное признанье
В ней пробудило бы одно негодованье?
Кто знает — может быть, горда и холодна
Мне смехом на него ответила-б она.
Но вход незванного, счастливого супруга,
Его уверенность, наивный разговор,
И ласка грубая… и мой пытливый взор
Ей в сердце влили яд. Мы поняли друг друга,
Как два преступника столкнувшись в тьме ночной,
Случайно, на пути пред целию одной.

Той целью жизнь была, во что бы то ни стало;
Жизнь полная страстей, веселья и тревог,
С мечтами юности, с исканьем идеала,
Невиданных небес, неведомых дорог!
Она манила нас волшебной красотою
Туманов голубых, мерцаний и лучей
К той сказочной дали, любимой с детских дней,
Куда, летая, мысль уносится порою
На отдых от мирской, печальной темноты,
От скуки будничной, от зла и суеты.

Нам объяснилось все, что было сокровенно.
«Его не любишь ты!» ей улыбнулся я.
Мне-ж взгляд ее сказал: «о, пожалей меня»!
И тайна общая нас сблизила мгновенно,
Одно желание вдруг зародилось в нас —
Скорее уловить уединенья час,
Друг другу высказать, чем сердце было полно,
Что понимали мы, но скрытно и безмолвно,
Чего ни этот муж, ни кто-либо другой
Не должен был узнать! — Я стал ей не чужой!

И только лишь за дверь супруг докучный скрылся
(В урочный час обед не подан был на стол
И торопить слугу приятель мой пошел) —
Дотоль унылый взор ее преобразился,
Поспешно головой кивнула мне она,
Чтоб к ней я подошел — и вымолвила смело:
«Я завтра вечером останусь здесь одна —
У мужа в городе какое-то есть дело.
Пройдите прямо в сад — под липой у ручья
Мы с вами встретимся — там ждать вас буду я».

Я руку взял ее — рука ее дрожала,
С блаженной радостью, прижав ее к губам:
«Вы осчастливили меня — спасибо вам!»
Сказал ей тихо я. Она не отвечала.
Она недвижима сидела предо мной —
Немая, бледная, с поникшей головой,
Вся погруженная в глубокое раздумье…
И вдруг какой-то бред, какое-то безумье
Вновь овладело ей и внятно в тишине —
«Мой милый, дорогой!» она шепнула мне.

Я все забыл в тот миг! Без слов, без объяснений,
Я, как подкошенный, упал к ее ногам.
Не знаю, много ли промчалося мгновений
В волшебном том бреду; но сладко было нам
Смятение любви и страх ее изведать, —
Когда из комнаты соседней громкий зов
До слуха нашего донесся: «суп готов!
Жена — любезный гость’. — пожалуйте обедать». —
И мы очнулися, и с ней простился я
До завтра, там… в саду… под липой… у ручья!

   3.

До завтра — так тогда я думал… Но у счастья
Нет завтрашнего дня, сказал мудрец-поэт.
Как молния, порой, нежданно средь ненастья
В глубокой тьме сверкнет его могучий свет,
Сверкнет — и ослепит испуганные очи;
Но снова скроется — и снова сумрак ночи
Чернее прежнего надвинется потом;
Печальнее впотьмах ненастный вихрь завоет
И сердце путника больней в груди заноет
При вспоминании о кратком блеске том!

Сосед — приятель мой — обманутый женою!
Вчера ты счастлив был — а нынче, что с тобою?
Какое над тобой несчастие стряслось?
Несчастье пошлое: безумно, на авось,
Ты в карты напролет всю ночь играл; пропало
Все достояние твое в безумстве том.
Вчера еще богач — сегодня бедняком
Ты очутился вдруг. Грядущее вставало
Зловещим призраком в лохмотьях нищеты.
Беда нагрянула — ее не вынес ты:

Удар тебя сразил! Недвижим, без дыханья,
Зажав в руке туза, лежал ты, как мертвец.
День целый так прошел. Под вечер, наконец,
Проснулся в голове луч скорбного сознанья.
Открылися глаза; ты простонал: «жена!
Жена, приди ко мне!» — Приблизилась она,
В смятеньи к твоему склонилась изголовью,
И — труп полуживой — ты с детскою любовью
Губами бледными к руке ее приник…
«Прости, прости!» шептал коснеющий язык.

Все это лишь потом узнал я. Одиноко
Провел я этот день, бесследный и пустой.
Его часы влеклись ленивой чередой.
Я вышел из дому… Спокойно и широко
Лежали предо мной знакомые поля.
Объять неведомой и странною тревогой,
Я шел, неторопясь, пустынною дорогой,
И долго ли я шел? — того не знаю я.
Очнувшись, увидал я дом перед собою
И сад, и ручеек, и липу под горою.

Был вечер. Тонкие алели облака
В багряном пламени лучистого заката;
Но уж сырой туман над плёсом ручейка
Таинственно вставал. Дремотою объята,
Природа нежилась; лишь изредка, сквозь сон
В саду листва дерев тихонько трепетала,
Душистая теплынь волною набегала.
В селе сторожевой вдруг раздавался звон
И тихо замирал, как плач струны, как стон;
Да где-то далеко кукушка куковала.

Потом смолкало все. Старинный темный сад
Вкруг дома барского далеко простирался,
К ручью по холмику пологому спускался,
Там саженых дубов кончался длинный ряд
И в стороне, одна, склонившись над водою,
Стояла липа. К ней тропинкой полевою
В обход жилых домов, тайком, через забор,
Я в час тот пробрался, как полуночный вор,
Никем не встреченный и, притаив дыханье,
Стал ждать с чужой женой условного свиданья.

И снова в смутное раздумье погружен,
Я не видал, как тьмой покрылся небосклон,
Как весь он заблистал веселыми звездами,
Как полная луна взошла над деревами,
Облив вершины их волшебным серебром.
Я ждал свидания — и в ожиданьи том
Тянулись медленно докучный мгновенья…
Вползали тихо в ум вопросы и сомненья
И самая любовь, как ночь в красе своей,
Все становилася бледней и холодней.

Глазам окрестные предметы надоели,
Мой утомился слух внимать тиши ночной;
Надежда гаснула и, нехотя, без цели,
Под липой я стоял с поникшей головой…
Петух вдали пропел. С ручья вдруг потянуло
Холодной сыростью в тумане спящих вод…
Ждать больше нечего — она уж не придет…
И счастью не бывать! — сомненье мне шепнуло.
Должно быть счастье то чужое, — не мое! —
Я поднял голову — и увидал… ее!

Платочком наскоро закутав грудь и плечи,
Легко, как бы скользя по скату, шла она.
Тень быстрая за ней бежала, а луна
Светила ей в лицо. Глаза искали встречи
И всматривались в мрак под липою густой,
Где, неожиданным виденьем очарован,
Как будто цепию волшебною прикован,
Недвижно я стоял, смущенный и немой.
Был счастлив я, иль нет? — не знаю. Сердце билось…
Все замерло кругом; ничто не шевелилось.

Лишь слышались шаги все ближе, все ясней.
И — странно — в этот миг мне ясно показалось
Что — что-то прежнее, былое повторялось:
И ночь, и этот сад, и эта встреча с ней,
В тиши ее шагов поспешных приближенье
И тени быстрый бег — все это в сновиденье
Иль на яву, давно, когда-то видел я.
Когда?… Но уж она стояла предо мною
И, озаренная холодною луною,
Враждебно, холодно смотрела на меня.

Я не узнал ее! Нет — то была другая!
Не та, что мне вчера, свиданье назначая,
Шептала бред любви и счастия; не та,
Чьи улыбались мне приветные уста,
Чей взор доверчивый, когда с моим встречался
В смятеньи радостном, сверкал и потуплялся
И миг спустя опять, таинственно горя,
Мне в душу проникал как светлая заря.
Где-ж тот небесный взгляд, где нежность, где улыбка?
Иль грезил я вчера? Иль то была ошибка?

Иль ныне эта речь мне слышится во сне?
«Что-ж не кидаетесь на встречу вы ко мне?
«Я — видите — свое сдержала обещанье:
«Я ваша… я пришла на тайное свиданье,
«В потемках крадучись, забыв и стыд, и честь. —
«Да смейтесь, радуйтесь же! — добрую вам весть
«С собой я принесла: он болен, умирает…
«Он в этот самый миг, быть может, призывает
«Жену любимую. Да нет жены! Она —
«Ушла к любовнику — любимая жена!

«А вы, мой пламенный, счастливый обожатель!
«Конечно, завтра же поутру, как приятель,
«Как добрый друг семьи, придете к мужу в дом
«У плачущей жены справляться о больном!
«С притворной грустию и напускным участьем,
«Вы посмеетеся над чуждым вам несчастьем…
«И, полная стыда, невидимо для всех,
«Лишь я одна пойму обидный этот смех:
«Пойму — и, может быть, от гнева побледнею;
«Пойму — но выгнать вас из дома не посмею!

«Вас выгнать? Моего любовника? — О, нет!
«Я мужу передам ваш дружеский привет.
«Скажу: он навестить тебя пришел, мой милый!
«И благодарный муж, собрав остаток силы,
«К себе вас позовет: прошу… ко мне, сюда;
«Я рад!.. И мне на вас доверчиво укажет:
«Вот настоящий друг! он с умиленьем скажет,
«Не правда ли, жена? — И я отвечу… да!!»
Она умолкнула и посреди молчанья,
Ясней, понятней слов, послышались рыданья.

Я их не прерывал. Что мог сказать я ей?
Сама природа-мать ее слезам внимала
И ночь-волшебница любовней и нежней
Свой голубой покров над нею простирала,
Смиряла бережно мятеж больной души
И ласковый привет шептала ей в тиши.
A месяц между тем всплывал все выше, выше,
Все необъятнее, все глубже был покой,
Неотразимей он овладевал душой
И слезы все лились обильнее и тише.

Грозы стихал порыв и грусти кроткий луч
Из-под густых ресниц, слезами отягченных,
В глазах, вновь для меня знакомых и смягченных,
Блеснул мне, как лазурь сквозь убегавших туч.
«Простите», мне она смиренно прошептала,
«Я обезумела от горя, от стыда,
«Я расскажу… меня поймете вы тогда…»
И слезы отерев, она мне рассказала
Все, как случилося, как муж молил ее
Простить… не покидать… любить. — Я понял все!

«Вот видите ли» — так она мне говорила —
«Пока он счастлив был — его я не любила.
«Вы это поняли, вы это знали… Да,
«Скрываться нечего и тайны нет меж нами:
«Мне душно было с ним — легко мне было с вами.
«Меня манили вы украдкою. — Куда?
«К блаженству-ль, к гибели? — Я спрашивать боялась…
«Как птица в клетке я бессмысленно металась.
«И — правду горькую примите не сердясь —
«От скуки завлекла и полюбила вас.

«Вас — пришлого в дому, чужого человека,
«Я мужу предпочла! Я с вами заодно
«Его обманывать тайком хотела!… Но
«Тот муж теперь исчез… Полуживой калека,
«Беспомощный бедняк явился предо мной
«И, глядя мне в глаза с покорною тоской,
«Боясь не встретить в них желанное участье,
«Молил последнее ему оставить счастье
«(То, что он требовать бы мог!) — любовь мою…
«И жалко мне его — и я его люблю!

«А к вам теперь пришла проститься. Виновата
«Во всем случившемся, быть может, я одна
«И в наказание за то нести должна
«Суровый, тяжкий крест! К былому нет возврата
«Забудьте же меня, как я забуду вас,
«А мне… о! мне давно пора расстаться с вами,
«Пора идти к нему!.. Все кончено меж нами».
И, смолкнув, от земли не поднимая глаз,
Как будто торопя забвенье и разлуку,
Она холодную мне протянула руку.

«Прощайте!» Но на миг ее я удержал…
«Ужель возврата нет?» я горько прошептал;
«Ужель за краткий час счастливого забвенья
«Должна разбиться жизнь? Ужели нет прощенья?
«Не верю! — вновь должны сойтись мы!.. но когда?»
Она окинула меня печальным взором;
Не то с усмешкою, не то с немым укором
Тот взгляд ответил мне: «Конечно, никогда!»
И молча я смотрел, как призрак удалялся,
Как в мраке скрылся он — и я один остался!

Один — вновь для нее далекий и чужой;
Один — униженный, забытый, оскорбленный,
Поверженный во прах, коленопреклоненный
Пред новой, чистою, могучей красотой!
К ней не дерзает страсть поднять с моленьем очи,
Уста не властны ей слова любви шептать;
Ее желать нельзя, но и забыть нет мочи!
Возможно лишь одно: бежать, бежать, бежать!
Куда нибудь, скорей, в чужое отдаленье,
В надежде там найти желанное забвенье!

   4.

Приветный уголок земли родной — прости!
Прости и ты, мечта о счастьи! Одинокий,
Ненужный никому — я завтра в путь далекий
Пускаюсь… Может быть в конце того пути
Случайно… где нибудь… Нет, полно увлекаться?
Пора одуматься, пора за ум мне взяться.
К чему мечтания, надежды лживый бред?
Блажен, чье счастие судьбою позабыто.
Мое мелькнуло мне на миг — и уж разбито!
Разбито почему? за что? — Ответа нет.

И протекут года. Холодный, очерствелый,
Наскучив странствием, я возвращусь назад,
Увижу этот дом, забытый, опустелый,
И снова забреду в безмолвный этот сад…
Неузнанный никем, один под старой сенью
В раздумьи сяду я, — и ласковою тенью
Желанным призраком в знакомой тишине
Давно минувшее опять предстанет мне…
Предстанет, может быть, с улыбкой примиренья
И милы будут мне те грезы и виденья!»

———-

Вот, что в забытом дневнике
Написано когда-то было,
Что ныне ясно в старике
О прошлом память воскресило.
Сбылося все: он посетил
И ту соседнюю обитель,
Где, шумной роскоши любитель,
Его приятель прежде жил.
С какой-то горькою отрадой,
В воспоминанья погружен,
Е усадьбе приближался он.
Вот, за решетчатой оградой
Мелькнул знакомый, сельский храм;
Вот, хижин ряд; вот, мост — а там
Правей, на ближнем возвышеньи…
Но где же дом! где сад? — их нет!
Кой-где лишь виден смутный след…
Кругом все новое строенье;
На месте сада — огород;
Где прежде дом стоял старинный
Теперь тянулся низкий, длинный
Не то сарай, не то завод…
Весь в окнах; из трубы высокой
Дым черный вылетал. Далеко
Каких-то машин странный шум
В полях окрестных разносился.
И озадачен, и угрюм,
Старик, вздохнув, остановился.
Зачем привлекся он сюда —
Пришлец печальный и суровый
Где от былого нет следа?
Где жизнью чуждою и новой,
Не говорящей ничего,
Все вдруг дохнуло на него?!

И с затаенным он укором,
Окинул равнодушным взором
Селенье, холм и все вокруг.
Везде свершились перемены,
Все ново — зданья, крыши, стены…
Нет прошлого!.. Но что же вдруг
Старик как будто оживился?
На чем, блеснув, остановился
Его недвижный, жадный взор?
Какой он поражен красою?..
Там, где зеленый косогор
К ручью волнистой пеленою
Спускается… ужель она,
Средь разрушения одна
Стоит цела и невредима —
Та липа старая? — хранима
Какой-то тайною судьбой,
Стоит и дремлет над водой!
Она! — и годы забывая,
С бывалой легкостью шагая
По пашне рыхлой прямиком,
Не озираяся кругом,
Спешит он, ускорив дыханье,
Как на любовное свиданье,
Нестройных, смутных полон дум —
И вдруг знакомый листьев шум
Донесся издали до слуха:
Узнала старика старуха!
Очнулась после многих лет
Немого сна, немой кручины —
Очнулась с корня до вершины
И шепчет радостный привет!

Не потревожим их свиданья;
Оставим их в тиши, вдвоем.
Ни их речей, ни их молчанья
Мы сердцем чуждым не поймем.
Да и к чему? Иные встречи,
Иные образы вперед
Уже нас манят. Жизнь не ждет —
И старые смолкают речи,
Когда подъемлется весной,
Шум жизни новой, молодой…

Сочинения графа А. Голенищева-Кутузова. Том второй. СПб.: Типография А. С. Суворина, стр. 81-113, 1894

Добавлено: 17-07-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*