Старый филин

На опушке большого леса рос столетний, развесистый дуб с глубоким дуплом, в котором доживал свой век старый Филин. То был угрюмый, необщительный ворчун, который любил одиночество, тишину и спокойствие. Поэтому он строго-на-строго запретил всем птицам вообще без исключения не только вить гнезд на его дубе или на окружающих деревьях, но даже пролетать мимо, а зайцам — косым пострелятам нельзя было бегать вблизи дуба, потому что птичье пение и, вообще, всякий шум невыносимо беспокоили старого Филина.

Спорить с Филином было невозможно, он был так страшен и силен, что ему ничего не стоило разорвать на клочки ослушника.

Тихо было на опушке леса вокруг старого дуба, тихо, как зимой. Только один ветер перелетный не боялся старого Филина и налетал на дуб то порывистый, то ласковый и перешептывался с каждым листочком, с каждой былинкой.

— Отлично! — ворчал Филин, — когда я не слышу ни писку, ни щебетанья, ни шуму, я чувствую себя совершенно спокойно! Тишь да гладь, — что за благодать!..

Себя жалей, — никто не смей
И сунуть нос сюда…
Никто не смей среди ветвей
Вить гнезд, не то беда!..
Кувык! — возню, что свет дневной,
Терпеть я не могу,
Люблю в трущобе я лесной
Бесшумно плыть в тиши ночной
Кувык, —угу! Угу!..

Так шел год за годом, а Филин все жил одиноко, сторонясь общества. И его все сторонились и знать не хотели.

Но раз весною глупенькая, крохотная Синичка, летая по лесу и отыскивая себе удобное место для жилья, облюбовала старый дуб и решила свить себе гнездо где-нибудь в гущине листвы на ветви.

— Что ты делаешь? — в ужасе зачирикали другие птички, видя, что они с мужем не шутя принялись за работу: — ведь, старичище Филин убьет тебя! Что с него возьмешь со старого!.. Ах, народ отчаянный!..

— Да разве мало ему места на всем дубу? Неужели я его могу стеснить! — удивлялась Синичка.

— Это уж, милая, не наше дело рассуждать, так приказано «старшим» и шабаш, делу конец!

Но Синички не послушались и продолжали свою работу.

Филин в это время прихварывал что-то и несколько дней не выглядывал из дупла, так что Синички без помехи успели свить гнездышко, и мать-Синичка нанесла яичек.

Однажды вечером старый Филин вышел из дупла с дозором, осмотреть свои владения, — видит, что за диковина? — На ветке, недалеко от его дупла, — гнездо, а в гнезде преспокойно сидит крохотная птичка, и доверчиво на него поглядывает, и горюшка ей мало!

Он ужасно разгневался и грозно зашипел, щелкая клювом:

— Это что значит’? Прочь, прочь, — сейчас же прочь отсюда!.. Как ты осмелилась, дерзкая птичка, вить гнездо на моем дубе. Улетай сейчас же прочь, слышишь?…

— Прости, старичок, мою смелость, — робко ответила Синичка, — но куда мне деваться? Я уже нанесла яичек!…

— Какое мне дело до того!.. Ну, выбрось их на землю!.. А сама сейчас же убирайся отсюда… Слышишь? Знать я ничего не хочу! Вот что!..

И он ушел в дупло, щелкая клювом, ероша перья и страшно сверкая круглыми глазами.

Что было делать Синичке? Не бросать же, на самом деле, гнездо. Она подумала, подумала, поговорила с Синичкой-папашей, и порешили они на том, что все-таки надо остаться здесь и высиживать птенцов.

— Что будет, то будет! — сказал Синичка-папаша, — а бросить, или разорить гнездо, — это выше наших сил.

А старый Филин так разволновался от всей этой неприятной истории, что снова захворал и носу из дупла не высовывал. Когда же через несколько дней он выполз на свет Божий, первое, что он услышал — это резкий, несносный писк птенчиков!

Филин поднял голову от удивления и насторожился. Этого только еще недоставало! Он оглянулся: в гнезде сидело пятеро бесперых птенцов, вытягивавших из за края гнезда свои большие головы с желтыми ртами к Синичкам, которые наперебой одна перед другой щедро оделяли их мухами, комарами, гусеницами, — словом, всем, что успели им наловить.

Увидя Филина, Синичка приветливо кивнула ему головкой и радостно чирикнула:

— Здравствуйте, сосед! А у меня радость! Посмотрите-ка!..

Но Филин защелкал клювом, захлопал серыми крыльями и с угрозою закричал:

— Вон, вон!… Вы мне страшно надоели своим писком… У меня голова разболелась!.. Или уже я не хозяин тут, что меня и слушать не хотят! Вон, или я разорю ваше гнездо и выброшу твоих крикунов-птенцов на землю!..

Тогда птичка отважно подлетела к нему и в волнении, вся дрожа и взъерошив перья, резко прощебетала:

— Ты, сердитый старик! ты конечно, можешь заклевать меня и моих детей!.. но неужели тебе мало этого дуба, неужели тебе тесно от таких крошек, которые не больше твоих глаз?… Эх, старик, старик!…

И Филин опять запрятался в дупло и не показывался весь тот день.

Вечером поднялась страшная тревога в гнезде у Синички, послышался пронзительный писк, так что Филин вылез посмотреть, что там такое творится. Он увидел, как большая ворона, что-то очень подозрительно кружилась над гнездом, жадно посматривая на беспомощных птенцов, лежавших в нем, и не обращая внимания на метавшуюся над гнездом мать-Синичку. А она металась в смятении и резко, вызывающее чирикала:

О, нет, малюток, пожалей,
Сперва меня убей…
Кюивит… вит… вит!..

Филин гневно щелкнул клювом, заухал и крикнул:

— Гей! Гей!… Берегись, ворона!… Я тебе ужо задам!… Посмей только у меня тронуть их!…

И Ворона улетела, одного этого оклика с нее было совершенно достаточно; а Филин, нахмурясь, запрятался в дупло и, собираясь на охоту, долго-долго гневно щелкал клювом и все ворчал что-то, не умолкая.

Но теперь Синичка положительно не боялась старого ворчуна и доверчиво дремала сидя в гнезде, закрыв птенцов крылышками. Знала она, что старичище-угрюмище Филин ее не обидит!

Курр-мурр… курр… мурр……

Кот-Баюн. Сказки и рассказы А. А. Федорова-Давыдова. С рисунками. Второе издание журналов «Детское чтение» и «Педагогический листок». М.: Типо-литография В. Рихтер, 1901

Добавлено: 07-02-2017

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*