Странная Ласточка, странный Воробей и странная Ворона

Желтели листья на деревьях; в серебристых пылинках, толпившихся в золотистых лучах уходившего на запад солнца, плавала паутина: над щетинистыми жнивами стаями тревожно носились птицы, — иные слетались на гумна, где высились скирды и одонья свежего хлеба, иные кружились над ярко горевшим крестом белой колокольни. Всюду слышен звучный птичий клич: «Осень идет, подруги!.. Осень идет!.. На юг, на юг!»…

Вон стайки домовитых ласточек, падая, поднимаясь в воздухе, пронеслись над молчаливой площадью, ринулись к церковной ограде… вон еще и еще туда же промчались две-три стайки, легко и живо опустились, припали белыми грудками к зеленым спицам ограды.

Старики-ласточки грустно зачивикали:

«Что-то будет? Чивик-вик!.. Что-то ждет нас впереди? Чивик-вик!.. Вернемся ли в родные места, в милые гнезда? Чивик-вик!»…

Молодые весело поглядывали друг на друга, радостно выкликая:

«Чивик!.. Как приятно видеть теплые страны, синие моря, высокие горы!.. Как приятно!.. Чивик! Скоро ли улетим от дымных труб, от темных изб?.. Чивик!»…

Шли минуты за минутами; ласточки чивикали, не умолкая.

Налево от молчаливой площади, из ближнего переулка тяжело взлетела на угловую чумазую избу с опавшей соломенной крышей серая ворона.

Старая вещунья огляделась, прошла по крыше, склонила голову, посмотрела на грязный двор, вытянула шею и глухо, тревожно, словно глотая что, каркнула:

— Каар!.. Каар!.. С малой ласточкой несчастье!.. Каар, — несчастье!..

Тяжело пронеслось это зловещее «кар» по сонному переулку, тяжело прокатилось к церковной ограде.

Услышали это глухое, словно сдавленное в горле вещуньи «каар — несчастье» две ласточки, — их гнезда под коньком этой чумазой избы; они стрелой сверкнули в воздухе.

Минута, и ласточки уже повисли у своих земляных гнезд под соломенной крышею.

— Чивик-вик!.. Что случилось, вещунья? — чивикнули они.

— Кар-кар! Летим во двор, под повети!.. Увидите!.. — каркнула ворона, вытягивая крылья.

Поднялась ворона, замахала криво, косо крыльями; за ней ринулись ласточки.

Камнем упала ворона под поветями, около зубастой бороны, где лежала неподвижно ласточка с червяком в клюве; на белой грудке ее алело пятнышко крови. Вверху над ней, высунув головы с желтыми ртами из полукруглого земляного гнезда, голосили птенчики-ласточки: «Пик-пик-пик!»

За две, за три минуты пред тем на это «пик-пик» быстро летела к голодным птенчикам мать-ласточка с червяком; от торопливости, при низком полете, она налетела белой грудкой на зубы бороны; тут и был ее конец.

Ворона, важно наклонив голову, не спеша обошла раз-два кругом погибшей ласточки, оглядела ее со всех сторон, отошла, постояла с минуту, потом участливо подошла к ней ближе, снова отступила и так, то припрыгивая, то переступая с ноги на ногу, подходила, словно решая, как и чем помочь птичьему горю.

Ворона подходила, шевелила клювом ласточку, словно опытный врач, желая решить, можно ли оживить неподвижную птичку, или жизнь ее уже отлетела.

Ворона качала головой, перевертывала ласточку с боку на бок и вдруг каркнула протяжно, грустно: «Каар!.. Ничего не поделаешь, — ее уже нет!» — и тут же вспрыгнула на спину свиньи, тихо стонавшей в полусне, и начала заботливо вычищать клювом ее грязную щетину.

Ласточки прилетели прямо к земляному гнезду, повисли около птенчиков, печально зачивикали: — «Ах, горе!.. Ах, беда! Сироты, сиротинки!»…

— Как быть? — чивикала одна. — Нынче наша стая улетает за-море!.. Кто выкормит сирот?!

— Я, — чивикнула другая.

— Ну, а если захватит тебя зима?!.. Что станет с тобой?

— Время есть… меня не тянет еще в путь… Ты лети с моими выводками… Что будет, не знаю; но я выкормлю этих птенцов…

* * *

Алела вечерняя заря; веяло осенним холодком. Стая ласточек, поднявшись высоко, долго кружилась над селом, то опускаясь ниже, возвращаясь назад, то поднимаясь вверх, уносясь вперед. Казалось, им тяжело было расставаться с родными гнездами в родном селе. Но их что-то неудержимо тянуло вдаль, в те теплый страны, куда в осеннее время тянет всех перелетных птиц.

Заря погасла на безоблачном небе; исчезли ласточки.

— Счастливый путь! — чивикнула им оставшаяся при сиротах-птенцах ласточка и радостно уселась в гнездо, согревая их крылышками и думая только о них.

* * *

Вот и звездная ночь. Идет час за часом. Не раз раздается протяжный звон с колокольни, гулко проносится он в дремотном воздухе.

Встрепенется ласточка, защемит ее сердце: «Одна, одна без подруг, без родных выводков!.. Одна в целом селе!»…

И грустно ласточке; навертывается слеза.

«Как одна? — словно кто чивикает ей из полутьмы. — А сиротки-птенчики!»

И ободрится ласточка, радостно ей.

Проснулось румяное утро; свеж, приятно бодрит прохладный воздух.

Ласточка носится по двору, улетает за церковь, реет и над говорливым берегом говорливой речки Сокурки: она всюду ищет корм птенчикам.

Так идет день за днем; миновала и неделя.

Тоска ласточки о подругах, о родных выводках затихла; ей некогда думать о себе, некогда тосковать, ей не дают покоя малые пискуны-птенцы.

Да у ласточки явились неожиданно и друзья.

Старый воробей, давно потерявший один глаз в воробьином бою, отбившись от своих молодых задир-забияк, не раз прилетал к сиротам-птенцам и чирикал им попросту:

— Не тужите, пискуны, скоро-скоро оперитесь!.. Жизнь не без добрых птиц!.. Клюйте-ка мушку, поздняя она, да, знаю, вкусна!.. Чирик!»…

— Странный воробей!.. Странный воробей! — чирикали задорные воробьи, отбивая друг у друга овсяное зерно. — Что за охота возиться с чужими детьми в чужом гнезде?.. Вить бы свое! Чудак! — чирикал один.

— Просто глуп от старости! — чирикает другой.

Странный воробей не слушал воробьиных насмешек и помогал ласточке выкармливать птенцов!..

Птенцы подросли, оперились, выглядывали весело из гнезда.

Прошла и неделя, прошла и другая.

Не раз и серая ворона заботливо поднималась к земляному гнезду, приносила что-нибудь вкусное птенцам и, важно оглядывая их, твердила: «Ничего, птенчики выровнялись, окрепли хоть куда: скоро полетят за синие моря!»

* * *

Наступили холода, пришли и легкие ночные заморозки.

Старая Ласточка стала задумываться. Крики перелетных птиц тревожили ее, — когда-то полетит она?.. Да что она, — когда полетят они, — молодые выводки?..

Не поздно ли?.. Я стара… Долечу ли в это время с молодыми? — как-то чивикнула ласточка странному воробью.

— Чивикаешь ты не то, — прочирикал странный воробей. — Ежели надо лететь, — улетишь! Готовься и готовь молодых!.. Я много жил и много видал, недаром я одноглазый воробей!.. Выводи молодых из гнезда, полетим на гумно, — там веселей, там и наша Ворона!.. Не гляди, что она по виду глупа; посмотри на нее поближе, так увидишь, — ух, как она умна!..

Ласточка с воробьем поднялись и стали выманивать птенцов из гнезда, —порхали, вились над ними, — и выманили.

По аршину, по сажени перепархивая, прилетели они на гумно. Там встретили они ворону, стайку воробьев и некоторых запоздавших перелетных птиц.

Птицы голосили каждая по-своему. Одни кричали, что нет ничего милее родины, приятнее того гнезда, где кто увидел Божий свет. Других тянуло в неизвестную даль, — хоть умереть, да видеть море, теплый юг!..

Прошел еще и еще день, миновало три дня…

Молодые ласточки уже резво рассекали воздух легкими крылышками; они уж рвались вперед в неизвестную даль; клич перелетных птиц, тянувших высоко в небесах, волновал их кровь, и они, казалось, чивикали улетавшим в ответ: «И мы, и мы за вами и с вами!»…

С каждым днем больше и больше задумывалась старая ласточка: пригреет солнце, — ее тянет к отлету; заморосят дожди, нахохлится странный воробей, — опустить крылышки, загрустит ласточка, зачивикает:

— Не поздно ли?!..

— Лети! — чирикает воробей. — Тебе не прозимовать!.. Лети с молодыми птенчиками, вон с теми запоздалыми стайками; они поджидают вас.

——————–

Улетела старая ласточка с молодыми выводками за море… Долго смотрел на них с высокой стрехи одиноким глазом странный воробей, чирикнув им вслед не раз: «Добрый путь!»… Потом перелететь он во двор, порылся под поветью в соломе, поднялся к покинутому гнезду ласточек, уселся там и задумался на минуту, подумал, прибодрился и громко крикнул: «А мы прозимуем еще и еще зиму-другую!»…

Так это было, так это бывает… Любовь живет во всех созданиях Божией природы; она всем дает свет, тепло и радость…

Так это было, так это бывает, так это и будет всегда.

В досужий час. Детский альманах. Сказки, рассказы, пьесы, стихотворения, басни, очерки, шутки, занятия, игры, шарады, ребусы, загадки и проч. Составил А. А. Федоров-Давыдов. С 147 рисунками в тексте. 2-е издание. М.: Издание книжного магазина Лидерт. Типо-литография И. И. Пашкова. 1904

Добавлено: 19-03-2017

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*