Так поступил господин Такки

I.

Позвольте, — кто там другой ни толкуй, но я отлично знаю, что Такки в этой трагической истории не только не был виноват, но показал себя сущим героем. Об этом знают все, решительно все: и сама Ниночка, и куклы Дарзи и Джесси, и шоколадный клоун Буль-Буль, и наконец даже крыса Мумундра, всегда восстававшая против господина Такки… Послушайте, — и вы узнаете отлично все.

Прежде всего Такки был удивительно хорошенький такс. Знаете, такой маленький, аккуратный, с атласистой черной шерстью, с потешными желтыми точками над глазами… Коротенькие лапки были у него вывернуты, как у самого заправского танцора. Но самое хорошее было то, что Такки обладал превосходным характером и в первые дни своего существования только и делал, что лизал, лизал и лизал все, что ни попадалось ему под язык.

Это было так мило с его стороны, что Ниночка не выдерживала, схватывала его и душила в объятиях так, что у Такки глаза выпучивались, и он еле дышал: — «Уф!.. Это слишком тяжело для щенка!»…

— Такки, милый, милый Такки!.. — и Ниночка целовала его в точки над глазами, в каждое ушко по очереди и в самую мордочку в виде финального аккорда — особо.

Потом у Такки стали чесаться десны, — и Такки стал грызть, грызть и грызть все, что прежде подвергалось облизыванию. Это было, так сказать, вторым курсом его обучения.

— Такки, Такки, — не унималась Ниночка, — какой вы хорошенький!..

И Ниночка, тормоша Такки, с вечно изумленной мордочкой, говорила это особым голосом, стиснув зубы, как мог бы говорить сам Такки.

Такки за это любезно лизал ей руки, а потом начинал их грызть.

В каких-нибудь два дня Такки освоился с квартирой совершенно. О! Такки был очень умен! Он знал, что если подойти к блестящей штуке, то оттуда навстречу ему пойдет точно такой же Такки. И если его ударить лапой, то он ударит так же, но только это совсем не больно из этого никогда не выйдет даже самой пустяшной драки. А если залаять на него, то тот Таки — такой глупый, что вовсе не лает, а только разевает пасть. Потом Такки узнал, что если с разбегу броситься на маленький коврик перед креслом, то коврик поедет по паркету, как маленький плотик… А если тебя возьмут на руки во время чая или обеда, то надо непременно сделать умильную мордашку и положить обе лапы на стол.

Тогда человек, которого зовут папой, и у которого постоянно валит дым изо рта, как из печки, протянет косточку, Ниночка поцелует в лобик, даст кусок сахару и спросит:

— А чьи это лапуси?.. Таккочки?..

Вообще, чтобы все узнать, надо подумать да подумать.

Иногда на Такки нападало озорство, дух какого-то противоречия. Упрется лапами и начнет лаять ни с того, ни с сего. А потом подпрыгнет передними лапами, так что уши у него взлетят кверху, и тявкнет.

— Чего ты, Такки?..

Но от Такки — ни гласа, ни послушания.

По врожденному чувству Такки не мог равнодушно слышать шороха. Все кажется, — мышь… Сейчас бросится на шум, начнет носом поводить, — ну, настоящая кошка. Кот Тусик даже как-то раз обиделся.

— Послушайте, — сказал он Такки, — вы еще мальчишка, а суете нос совсем не туда, куда следует… Пожалуйста, оставьте в покое моих мышей.

— Это почему такое?

— А потому что это — мое дело.

— Скажите, пожалуйста!.. Да вы знаете, вы знаете?.. — и пошел, и пошел лаять. Конечно, Тусик ради предосторожности вспрыгнул на стул. Такки — за ним, но сорвался, повалился и уронил столик с вазочкой и букетиком… Прибежала Маша, горничная, и Такки досталось полотенцем. Ах, это ужасно неприятно, когда вас возьмут и ударять полотенцем!

Но все-таки Такки не оставил своего влечения… Той же ночью на шорох он выполз из столовой в кабинет и тут увидал старушку-крысу Мумундру. Она сидела на задних ногах и кушала сухую корочку. Такки в момент прыгнул, ухватил ее за шиворот, но это был не Тусик. Крыса обернулась, вцепилась острыми, как иголки, зубами Такки в губу и с сердцем взвизгнула:

— Послушайте… что это значит?

— А вы здесь зачем? — жалобно визжал Такки, на почтительном расстоянии мотая от боли ушастой мордочкой.

— Благородная дама кушает, а вы за шиворот… Невежа!.. — спокойно сказала крыса Мумундра.

— Да чего вы расселись? — не унимался Такки.

— Скажите, — вопросы!.. Слушай ты, косолапый, я пятый год в подполице живу, и зовут меня крысой Мумундрой. И ты со мной не шути. Я и Тусику вашему ухо оборвала и морду исцарапала, а не то что тебя, молокосос…

— А ежели я вам спуску не дам?.. — волновался Такки и все еще облизывали губу.

— Что?.. Ну, постой, брат, я тебя подведу!.. Подойди-ка сюда.

— Оставьте меня, пожалуйста, — запротестовал Такки и поскорее заковыляли, стуча когтями по полу, к Ниночкиной кровати, вполз к Ниночке, пропутешествовал по ней, свалился с плеча на подушку и здесь пригрелся и заснул.

Он спал и не подозревал коварства крысы Мумундры. Оно открылось на другой день утром. Ниночка встала, расцеловала Такки, пошла будить своих кукол Дарзи и Джесси и обомлела. Дарзи и Джесси лежали в истрепанном виде на полу, у Дарзи была сорвана прическа и прокушена голова.

Явное дело, — это сделал Такки.

Ах, как досталось бедному Такки! Представьте себе, что вас взяли за шиворот, носом уткнули сначала в Дарзи, потоми в Джесси, затем ударили ладонью по спине и выкинули за дверь, на улицу… Согласитесь сами, что, помимо боли, это еще и обидно.

Буквально всем приходившим гостям неповинный Такки докладывал о несправедливости хозяев, лизал руки со слезами на глазах, но сочувствия ни у кого не находил.

Ниночки скоро жаль стало Такки.

— Таккуся, Таккуся! — приставала она к нему, но Такки слишком высоко ценил свою обиду, чтобы простить ее за два, за три поцелуя в ушки и лобик.

Ночью Такки долго подстерегал крысу Мумундру.

— Ты что тут наделала? — накинулся он на нее.

— А что, — влетило?.. Погоди ты, шут косолапый, — будешь ты помнить бабушку-крысу Мумундру. Я тебя еще не тем угощу.

Бедный Такки! Можете себе вообразить тяжелое состояние его духа. Он мог только пойти жаловаться своему безмолвному двойнику, виденному им в зеркале. Но какой толк мог быть от него?

И Такки решил бежать, — бежать из этого дома, где вовсе не ценили его собачьих достоинств, и вдруг…

Да, крыса Мумундра, при всей своей пристрастности, по всей подполице разгласила о подвиге Такки. Котик Тусик на крыше заявил своим приятелям котам:

— Всех спас, косолапый дурень!.. Поди ты вот, — я уж думала, что он так, ни к чему негодная дрянь, а он нас вон из какой беды выручил…

 

II.

Позвольте, как это было? Сразу не разберешься. Куклы Дарзи и Джесси толкуют так, котик Тусик — по-иному, а крыса Мумундра — совершенно по- новому. А между тем крыса Мумундра должна знать лучше всего, потому что видела все это своими собственными глазами, и во время суматохи ей отдавили хвост за то, что она хотела сделать свои указания.

Сам Такки по младенчеству ничего не мог рассказать путного, и от него невозможно было добиться никакого толку.

После этой истории он только и делал, что грыз сахар, напивался молока до одурения и все пытался снять роскошный ошейник, который ему подарили по этому поводу.

Дело, стало-быть, было так.

Раз ночью, когда Такки перекорялся с крысой Мумундрой и говорил ей всяческие обидные слова, от которых у бедной старушки корка поперек горла становилась, — он внезапно остановился и поднял кверху нос.

— Фу! Как пахнет! — сказал он.

— Да, гарью какой-то.

— Не остался ли тут где-нибудь среди мебели человек, у которого изо рта всегда идет дым.

— Т.-е. вы говорите про «папу»? — спросила крыса Мумундра.

— Нет, «папа» ухал сегодня. А тут была еще такая дымящаяся штука, которую поили чаем. У этого господина вдвое меньше ноги, чем у меня, а между тем он ужасно важничал, хотя, заметьте, ни такого хвоста, как у меня, ни таких ушей у него не было… Гм!.. Однако, как удушливо пахнет. Вы не находите?

— Ужасно, прямо скоро дышать нечем будет!..

— Да… так эта дымящая штука все зажигала спички и бросала их прямо на пол… Ба!.. Что это такое?..

И Такки ринулся за диван. Там он увидел удивительную штуку. Там горел огонь, и от него валил густой, удушливый дым!.. А рядом огонек бежал по бархатному ковру и струйками подбирался к бахроме дивана…

— Сударыня, — завопил Такки крысе, — пожалуйте сюда!..

— А вы меня не цапнете по носу? — осведомилась крыса.

— Теперь не до того… Это я потом, а теперь полюбуйтесь-ка!..

Крыса всплеснула лапами.

— Знаете, это пожар. Нам надо бежать отсюда. И чем скорее, тем и лучше… Я уж и под пол не пойду, а проберусь через кухню и черным ходом…

А Такки стало весело. Он принялся скакать вокруг огня и лаять, лаять.

Потом он побежал к Ниночке и стал дергать ее за одеяло и все лаял, лаял, чтобы разбудить ее и обратить внимание на еще никогда невиданное им зрелище. Наконец, он царапнул ее зубом за ногу, и Ниночка вскрикнула.

— Ай!.. Несносный Такки!.. Мама, мама!.. Что это какой дым у нас?..

Ах, какая поднялась тут суматоха!

Достаточно сказать, что все сразу словно сошли с ума и стали бегать по комнатам из угла в угол… Это все было крайне неожиданно для Такки и его хвоста, на который уже два раза наступили, так что он от боли не знал, куда ему деться; Такки бросился в переднюю, оттуда по лестнице вниз, споткнулся и кубарем пересчитал все ступеньки и внизу, избитый, растревоженный, дрожащий, как осиновый лист прижался в уголок и замер, как камешек.

Боже, но какое торжество ждало его утром!.. Крыса Мумундра, которая после переполоха заняла прежнюю квартиру под плинтусом, сама видела это одним глазком и завидовала от всей души.

Представьте, этому криволапому уроду повязали голубым бантом шею, на лапки надели рукавчики с малюсенькими серебряными бубенчиками. Около его носа насыпали горку из полфунта сахару, налили целое море молока и рядом сложили ворох сладких, душистых сухарей. А дядя Саша, тот, который пускал дым изо рта и поджог квартиру, написал похвальный отзыв:

Господину Члену – тушителю вольного пожарного общества.

Такки тискали, Таккочку целовали, Таккусю гладили, Таккиньку нежили, Таккулечку целовали в самый носик… А крыса Мумундра сидела в углу и завидовала и особенно рассердилась, когда Ниночка во всеуслышание заявила:

— Да, господа, так благородно после понесенной обиды мог поступить только такой благородный господин, как Такки. Другой на его месте нарочно поджог бы нас, а он выручил из беды… Да здравствует господин Такки!

Крыса Мумундра, сидя в углу, с досадой шипела:

— Он бы, чем важничать, лучше другим спокойно жить давал. Будь я ростом с дворового Барбоса, задала бы я вашему Таккулечке жару-пару!..

Что сердце говорит. Рассказы и сказки для младшего возраста А. А. Федорова-Давыдова. Рисунки Р. Шнейдера и В. Спасского. Третье издание. М.: Издание А. Д. Ступина, 1912

Добавлено: 27-02-2019

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*