У моря (Был ясный день. В немом покое…)

  (Посвящается А. Н. Якоби).

Был ясный день. В немом покое
Земля пригретая спала.
Как будто зеркало стальное,
Морская гладь была светла.
Спокойным сном дремало море
В невозмутимой тишине, —
Так только дети на просторе
Спят, разметавшись в сладком сне
Порою чайка одиноко,
Почти не шевеля крылом,
Завидев рыбу издалека,
Плыла в пространстве голубом.
Вдали, бездействуя, стояли
И ждали ветра корабли
И только кое-где мелькали
Одни рыбацкие ладьи.
На берегу, играя, дети
Вязали сорванный тростник,
Чинил разорванные сети
На солнце гревшийся старик,
И, наклонясь к своей работе,
О чем то пел беззвучно он,
Как будто в сладостной дремоте
Пред ним носился светлый сон.
Ему, казалось, расточала
Жизнь только счастье без конца
И никогда не омрачала
Печалью этого лица.
Меня он встретил ясным, взглядом,
(Так смотрят дети после сна),\
Когда спросил я, сев с ним рядом:
«Ну, как живется, старина?»
— «Живем, покуда кормит море.
Ишь, нынче дни-то — благодать!»
И с детской ласкою во взоре
Взглянул он на морскую гладь.
«А дети?» — «Слава Богу, живы!
Дочь дома, в море зять, а внук
Такой-то вырост, шаловливый,
У деда выбился от рук».
Он говорил, а взор был светел,
Когда, закрывшись от лучей,
Он внука-баловня заметил
В толпе резвившихся детей.

    ——

«А сын?» Старик с немой тоскою
На море спавшее взглянул
И прошептал, махнув рукою:
— «Сын пятый год как утонул!»
Он смолк, в пространство голубое
Вперив потухшие глаза,
А на лицо его худое
Катилась за слезой слеза.
Казалось, страшные картины
Пред ним носились в этот миг:
Ночная буря, рев пучины,
Раскаты в тучах грозовых,
Костер сигнальный в тьме глубокой,
Рыданья женщин и детей
И крик — и смутный, и далекий,
Все становившийся слабей.
Припомнив ужасы былые,
Шептал рыбак, как бы сквозь сон:
— «Сынишку тоже взял впервые
В тот день с собой на ловлю он…
Погибли оба… Утром рано
С веслом обломанным в руке
Лежало тело мальчугана
Вон там, на этом островке…
Невестка как припала к сыну,
Так и застыла… Мог унять
Один Господь ее кручину,
А людям не утешить мать»…

    ——

Он снова замолчал уныло,
И показалось море мне
Одной гигантскою могилой,
Зиявшей грозно в тишине.
И долго мы молчали оба.
Его не мог я утешать
И размышлял: какая злоба
На эту тишь, на эту гладь,
На это дремлющее море
Должна кипеть в душе отца
За все испытанное горе,
За смерть любимца-первенца!
Но вот от тягостной дремоты
Очнулся старый рыболов
И, наклонившись над работой,
Промолвил: — «Нынче славный лов.
Не будет долго непогоды, —
Работай смело день и ночь,
Эх, старость! Если-бы не годы,
И я-бы зятю мог помочь.
А то челна веслом не сдвинешь,
Вот и сидишь тут день деньской,
Как баба, — невод старый чинишь,
Да балагуришь с мелкотой.
А прежде? Прежде-то, бывало,
По лету баба-то моя
Двух суток кряду не видала
Меня в избенке у себя.
Куда нас море не носило!
Теперь не справиться с ним мне,
А встарь: оно-то зверем выло,
А я пускался в путь в челне!
Я знал, где камень есть подводный,
Где мель наносится волной,
Где островок растет бесплодный,
Где рыба водится весной…»
И, вспомнив вновь былые годы,
Он только светлые черты
Мне рисовал. «А за невзгоды
Простил, должно быть, море ты?»
Воскликнул я почти с укором, —
А он оставил невод свой
И мне в лицо спокойным взором
Взглянул, качая головой:
— «Чего мне злобиться на море?
И всякий труд — не ровен час! —
Дает то радости, то горе, —
За то ведь он и кормит нас».

Сочинения А. Михайлова. Том VI. СПб.: Издание А. И. Бортневского. Типография П. П. Меркульева, 1875

Ред.: Александра Николаевна Пешкова, в девичестве Сусоколова, в первом браке Тюфяева, во втором — Якоби, в третьем — Пешкова; публиковалась под псевдонимом Толиверова; годы жизни: 24 апреля (6 мая) 1841, Егорьевск, Рязанская губерния — 1 декабря 1918, Петроград; детская писательница, журналист, редактор, феминистка.

Добавлено: 13-10-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*