В клинике

На Россалимо клиника темнеет
В своей бесстрастной тверди этажей.
Еще не день. Дворы еще сереют,
И кто-то дремлет там среди камней.

Над крышами едва встает заря,
Еще не слышно птичьих голосов,
Но белый призрак будущего дня
маячит у застывших корпусов.

Качаются стволы, полны дыханья,
Вздыхает небо тихо и тепло,
И почки набухают от желанья,
И тайна жизни с ними заодно.

Их не пугают более норд-осты,
Струятся оживающие соки,
И, пробуждаясь к трепетному росту,
К заре своей протягивают руки.

Московские дворы еще дремают,
Но посветлела крыша на углу,
И люди на работу пробегают,
Боясь будить рассеянную мглу.

Но вот икнула серая ворона,
Почтенно рявкнул бобик у ворот,
И медиков огромная колонна
Врывается во двор со всех сторон.

Идут хирурги, няни, терапевты,
Профессор, процедурная сестра,
И робко приближаются клиенты,
И сотни лиц являются с утра.

И вот уже орет сестра-хозяйка,
Не досчитав халат или ведро,
Откуда-то доносится зажарка,
И новый день явился из метро.

Несутся сестры с полными шприцами,
Не чуя под собою коридор,
Прорвав кордон с курящими больными,
Сквозь никотин и вечный хлороформ.

В палате скрип высокой белой койки,
Летят остатки утреннего сна,
Застыла процедурная у стойки,
По телу мчит магнезии волна.

Заскочит старшая сестра перед обходом
И прыгнет открывать окно,
Рейтузами мелькнет перед народом
И скроется достоинства полна.

Находчивый майор вдогонку скажет:
— Они, простите, цвета ваших глаз. —
И трудная палата чуть отляжет,
Простив себе невольный интерес.

Придет профессор — бойкая старушка,
Придирчиво послушает больных,
Ей ассистировали вой снарядов пушки
И все невзгоды памятной войны.

И снова раны, горести, печаль,
Опять солдаты гибнут по приказу,
Опять в тревоге матери молчат
От нового предчувствия угрозы.

Она ворчит, оглядывает ноги,
Сурово инспектирует бинты.
И, наконец, у самого порога:
— Но надо жить хотя бы сквозь болты!

Так проходил примерно каждый день:
Уколы, перевязки и обеды.
И умереть не то чтобы там лень,
Но некому заказывать кареты.

Как белый свет, зияет предо мною
Окно — мои долины и леса,
Темнеет день, и вечер голубой
Укроет утомленные глаза.

Московские дворы. Подмигивают окна.
Давно затих голодный крик ворон,
Сестра-хозяйка, наконец, умолкла,
Неся домой больничный стогерон.

Темнеют корпуса, скрываются дворы,
Горит операционное окно.
Там где-то ждет указанной поры
Моя судьба, как хрупкое стекло.

Отдел “Дорогами жизни”

Неизвестные таланты. Выпуск второй. Дружковка: ПримаПресс, 1997

Добавлено: 06-08-2017

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*