В защиту поэтов

(О критике и критиках.)

I.

В литературных приложениях журнала «Нивы» за апрель 1901 г. критик Р. Сементковский обвиняет современных поэтов в том, что они, по большей части, гонятся за рифмой, не имеют определенного миросозерцания; что произведения их не являются плодами изучения жизни или меткого ее отражения, а по большей части деланы, выдуманы; что взгляд поэтов на жизнь чересчур мрачный и что, наконец, сами поэты «чистосердечно сознаются», что не знают, для чего поют и пр. В-виде образцов таких бессодержательных поэтов критик выставил Минского, Минаева, Бальмонта, Л. Афанасьева и Лебедева.

С мнением г. Сементковского я не вполне согласен. На каждое отдельное, лирическое стихотворение названных поэтов, написанное при известном душевном настроении, должно смотреть, как на совершенно законченное произведение, ничего общего не имеющее с другими произведениями, находящимися в сборнике каждого поэта. Если душевное настроение упомянутых поэтов и взгляд на жизнь более мрачны, нежели у Фета, Майкова и др. поэтов-эпикурейцев, не желающих видеть мрачных сторон жизни, то в этом поэты совершенно не виноваты.

Не берусь объяснять, почему установился у большей части современных поэтов такой мрачный взгляд на жизнь, но думаю, что причиною тому, с одной стороны, черствость и озлобленность сердец и испорченность нравов современников, от которых поэтам приходится терпеть много неприятностей, а с другой — скудное материальное обеспечение и недостаток энергии для борьбы с житейскими неудачами. Типы, создаваемые Чеховым, Горьким и другими современными писателями в прозе, также не очень блещут светлыми красками. Если, по учению натуралистов, человек есть слепок впечатлений, то слова и песни его есть выражение этих впечатлений.

Из всего мною сказанного я вывожу заключение, что упомянутые поэты — вполне современные и такие же пессимисты, как и большинство лиц, их окружающих, и пишут или «поют», по выражению г. Сементковского, свои стихотворения, вполне сообразуясь с взглядами на поэта покойного Н. Страхова:

Коль ты поэтом стать решился,
То не виляй и не хитри,
Что на душе, каков родился,
Чем дышишь — то и говори.

Что же касается того, что кто-то из поэтов «чистосердечно» признался г. Сементковскому в том, что он не знает, для чего «поёт», и это признание критик ставит в вину современным поэтам, то и здесь нет ничего предосудительного. Спросите любителя пения, для чего он поёт. Вероятно, он скажет: «да потому, что поётся!» Предложите такой-же вопрос музыканту, художнику, актеру-любителю и пр. Все они ответят, что занимаются они любимым ими искусством, во-первых, чтобы получить самим наслаждение, а во-вторых, чтобы поделиться этим наслаждением с другими — такими же любителями этого искусства. Если же у многих лиц, занимающихся искусством, и есть желание получить, за предлагаемое ими искусство, денежное вознаграждение, то у истинных любителей искусства желание это всегда стоит на втором плане.

К любителям поэзии г. Сементковский, как видно, не принадлежит. На поэтические произведения он смотрит, как на деловые протоколы, в которых, по его мнению, должны быть выражены какие-нибудь интересные новинки серьёзного содержания. В виде образцов таких произведений критик приводит дна стихотворения мало известного поэта П. И. Капниста, жившего 32 года тому назад. Любитель поэзии и достаточно ее понимающий ищет в произведении поэта, кроме содержания, еще музыкальности стиха, образности и картинности изложения, чего в приведениях г. Сементковским двух стихотворениях не имеется.

Мало же интересуется современная публика поэтами и вообще поэзией потому, что от постоянной борьбы за существование и страстной погони за наживой нравы и чувства современников мало-по-малу грубеют и черствеют, а умы с каждым годом все более и более погружаются в низменный материализм.

 

II.

Как-то просматривая журнал «Русское Богатство» за прежние годы, я случайно нашел в Февральской книжке за 1896 г. длинную критическую статью под названием «Писатель-дилетант». Прочитавши статью, я был сильно возмущен ее содержанием, и хотя возражать немного и не своевременно, но, по моему мнению, восстанавливать правду никогда не поздно, и, наконец, лучше поздно, чем никогда, а потому и продолжаю.

В возмутившей меня статье критик М. Протопопов подробно разбирает сочинения и личность покойного поэта A. Н. Апухтина по выходе 2-го посмертного издания названного поэта и начинает разбор с предисловия к книге, где издателями, между прочим, говорится: «в отделах критических обозрений почти всех ежемесячных журналов и многих газет появились в 1895 г. подробные разборы произведений A. Н. Апухтина, и нельзя не констатировать того редкого в таких случаях единодушия, с которыми была приветствована эта книга».

Такое заявление издателей показалось очень не по вкусу придирчивому критику. Со свойственной большой части критиков злой иронией г. Протопопов говорит, что «хотя Апухтин и угодил публике и критике, однако угодить публике только приятию, но не совсем почетно, потому что есть публика и публика» (44 стр.).

Соглашаюсь с словами критика — публика действительно бывает разная; но не для малограмотного крестьянина и не для дикого эскимоса писал покойный A. Н. Апухтин, а для образованных любителей поэзии, единодушного одобрения которых и добился, как и заявляется издателями в предисловии к книге.

«Совсем другое дело», продолжает г. Протопопов, «добиться единодушного приветствия со стороны критики, которая потому ведь только и критика, что судит о писателе на основании различных, но всегда определенных критериев. Я не имею намерения входить в рассмотрение резонов, побудивших нашу критику единодушно приветствовать произведения Апухтина, но я ставлю вопрос: чем должен. быть писатель, чтобы удостоиться такого единодушного приветствия? Каково должно быть литературное произведение, которое одинаково нравится и критику-публицисту, и критику-эстетику, и критику-историку и даже критику-декаденту», и, отвечая на свой вопрос, говорит: «писатель должен быть из ряда вон талантлив, а его произведение должно отличаться такими красотами, которые подкупают самого строгого ценителя, помимо всяких теоретических соображений и личных пристрастий. Кого же и приветствовать единодушно, как не гения? На деле, однако же, никогда так не бывает, а бывает совершенно наоборот: кого же и треплют с особенным ожесточением, как не гения. Гений, или просто крупный талант, всегда содержателен и самобытен, и это его содержание настолько серьёзно, что к нему нельзя относиться равнодушно, эта его самобытность настолько резко выражена, что никак не может подойти ко всем вкусам».

Следовательно, по словам г. Протопопова, угодить всей читающей публике очень трудно, а уж чрезмерно требовательным критикам — так даже и совершенно невозможно. Никого так не поносят и не осмеивают с таким злорадством критики, как поэтов, хотя, по словам г. Протопопова, «стихотворный спорт, как и всякий другой спорт, имеет полное право на существование».

Далее критик говорит, что А. Н. Апухтин «важен и нужен только единственно словесникам-аматерам, которых в настоящее время не мало в обществе и которые и составляют ту особенную публику, для которой Апухтин —серьёзное литературное явление». Да иначе и быть не может. Людям, не понимающим поэзии, так же, как и крыловскому петуху, нашедшему жемчужное зерно, Апухтин ни на что не нужен, от таких черствых душою господ не только Апухтин, но и Пушкин с Лермонтовым похвал не дождутся.

Признавая А. Н. Апухтина «хорошим стилистом и версификатором», г. Протопопов начинает разбирать личность покойного поэта. Не буду касаться всех подробностей этого разбора, так как это займет много и места и времени, скажу только, что критик ставит в вину А. Н. Апухтину его болезнь (ожирение), находя, что болезнь эта есть следствие бездеятельности и лени покойного. Из слова, г. Протопопова не видно, какою именно деятельностью не занимался А. Н. Апухтин, если — физическою, то мы достоверно знаем, что и большая часть прежних поэтов и писателей (Державин, Жуковский, Пушкин, Гоголь п др.) да и современных, за исключением разве Льва Толстого, пилкою и рубкою дров и другими физическими работами не занимались и не занимаются; что же касается умственной деятельности, то покойный А. Н. в течение сорока лет занимался литературой.

Критик, обвиняя покойного поэта в лености, говорит, что, «занимаясь сорок лет литературною деятельностью, Апухтин написал всего только сорок печатных листов». Но, по моему мнению, 640 печатных страниц, написанные А. Н. Апухтиным, нисколько не мало, и уж, если говорить о количестве, a не о качестве, написанного, то И. А. Крылов, Е. А. Баратынский, Шевченко, Дельвиг, Языков, И. С. Никитин, Тютчев, Одоевский и мн. др. и того не написали, и едва ли кто из современников претендовал на них за это. Немногим более написал и известный поэт А. М. Жемчужников, до ныне здравствующий и имеющий уже за 80 лет от роду. Что же касается того, что Апухтин, по словам г. Протопопова, «иногда по неделям отделывал какое-нибудь стихотвореньице», то это не потому, что А. Н., как думает критик, «опасался чужого строгого суда», а единственно потому, что, как говорит биограф поэта, Модест Чайковский, покойный поэт «строго относился ко всему им написанному, вследствие глубочайшего благоговения к любимому им искусству». Если же и встречаются в сборнике произведший поэта 3—5 стихотворений, не совсем удачных, (в роде шуточной пародии «Пьяные уланы»), то они, по всей вероятности помещены без ведома покойного А. П. его почитателями-друзьями. Но ведь и у прежних первоклассных гениальных поэтов встречаются неудачные вещи, нисколько не уменьшающие их литературных заслуг, и совершенно напрасно г. Протопопов занимался выписыванием отдельных строчек, по-своему объясняя их смысл, и глумился над личностью покойного поэта. А. Н. Апухтин уже признан публикою и критикою, как высоко талантливый поэт и писатель; как человек же, добрый, уживчивый и никому во всю жизнь свою не сделавший ничего дурного, А. Н. вполне заслужил о себе добрую память. Если в мире теней, как повествует иронически критик, лиц, подобных А. Н. Апухтину, «с родственным радушием приветствует тень Ильи Ильича Обломова», то, вероятно, лиц, подобных ему, г. Протопопову, да еще г. Буренину, с адским хохотом встречает тень Малюты Скуратова, а не то, так и сам Вельзевул. Но, может-быть, г. Протопопов забыл, кто такой г. Буренин? Напомним ему: это тот самый злобный писатель, который на страницах газеты «Новое Время» беспощадно глумился над несчастным умирающим юношею-поэтом С. Я. Надсоном и своими язвительными и затрагивающими честь фельетонными статьями сведшего опасно больного поэта в могилу. Он же, г. Протопопов, немного человечнее г. Буренина: он дал время сойти осмеянному им поэту в могилу, остыть его праху, и тогда только принялся поносить личность поэта и злорадно вышучивать его произведения. Что же, спасибо ему и за это!

 

III.

Читая статьи современных критиков, невольно придешь к печальному заключению, что критики занимаются не разбором произведений поэтов и писателей, а забавным их осмеиванием; не убедить читателя и указать недостатки автору стараются они, а как можно более насмешить своими удачными сарказмами, издеваясь над выписанными обрывками мыслей, перетолкованными ими по-своему. Уж если поэты, по заключению г. Протопопова, творят для своего удовольствия, то критики прямо-таки до полного самозабвения очаровываются своим юмористическим остроумием.

Но разве критика — юмористика?

Припомним взгляд на критику известного нашего поэта Е. А. Баратынского. Вот что он пишет в начале своего «Разбора Тавриды»: «полезна критика строгая, а не едкая. Тот не любит искусства, кто разбирает произведение с эпиграмматическим остроумием. Более или менее отзываясь недоброжелательством, оно заставляет подозревать критика в пристрастии и удаляет его от настоящей его цели: уверить читателя в справедливости своего мнения. Еще замечу, что, разбирая сочинение, не одной публике, но и автору (разумеется, ежели он имеет дарование) нужно показать его недостатки, а этого никогда не достигнешь, ежели будешь расточать более насмешки, нежели доказательства более будешь стараться пристыдить, нежели убедить сочинителя».

Вот таким взглядом должны руководствоваться критики, составляя свои статьи, а не бесполезным стремлением забавить читателей плодами своего пустого и неуместного остроумия.

В заключение моей статьи привожу стихотворение H. П. Жандра «Невменяемость».

Где идиот под небесами,
Чтоб критику не стал писать?
Где тот поэт, чтоб меж строфами
Не мог подчас и маху дать?
Зачем же водится на свете,
Что оба не равно в ответе?
Один судим за каждый звук.
Другому же все сходит с рук.
С чего? скажите, ради Бога? —
Ответ должны вы знать вперед:
Поэт подсуден, даже строго,
Но не вменяем идиот.

К этому правдивому стихотворению остается только добавить:

И потому на критики мы редко отвечаем,
Что почти каждый критик злобный не вменяем,
A убеждать безумного — бесплодная работа,
Так лучше промолчать на лепет идиота.

7 мая 1901 г.

Отдел «В защиту поэтов»

Н. Клементц. Всего понемножку. М.: Типография Г. Лисснера и А. Гешеля, 1901

Добавлено: 25-08-2022

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*