Великий грешник

Жил-был некогда страшный разбойник в темном лесу. Жил он много лет и обложить все дороги прямоезжие, все путины данью тяжелою; расставлял он по ним крепкие заставы разбойничьи. И кто бы мимо ни шел, ни ехал гость ли торговый, боярин ли однодум, народ ли мимохожий, — никому пощады не было, либо всего оберет, либо — веревку на шею да в бучило…

Шел ночным временем разбойник полем, смотрит, огонек маячит в сторонке. Поглядел-поглядел разбойник на огонек и думаешь: «Видно, это торговые гости станом в поле чистом стали на ночлег; пойду-ка я к ним, а как они уснут, я их и пришибу втихомолку».

Подошел разбойник к костру и видит — чудо-чудное, диво-дивное: разложен в поле костер, а через него какой-то ребенок, вовсе малютонька, скачет; сам прыгает и приговаривает: «Ради тебя, Боже! За меня, Боже!..»

И окликнул ребенка разбойник:

— Стой, паренек!.. Кто ты такой?..

Молчит ребенок.

— Говори! — крикнул разбойник и ножом пригрозил. — Не то убью…

Опять ребенок ни слова не молвил.

Схватил разбойник его за плечи, занес нож и только хотел со злобы по сердцу его ножом ударить, — ребенок и говорит:

— Не убивай меня, добрый человек. Дай ты мне грехи свои великие замолить, потому что я великий грешник!..

— Да что же ты, малец, тут делаешь?..

— А я Богу молюсь…

Усмехнулся разбойник и говорит:

— Да откуда же тебе великим грешником-то быть, скажи ты мне на милость?..

— Да я вечером родился, в полночь крестился, а к утру, чем свет, преставился, — отвечает ребенок.

— Ну, так в чем же ты грешен можешь быть, коли ежели ты вечером родился, в полночь крестился, а к утру Богу душу отдал?..

А ребенок ему и отвечает:

— А потому я грешник, добрый человек, что как мать меня родила, — тут она и умерла… Вот и выходит, что мне такого греха и перед Господом Богом, пожалуй, никогда не замолить!..

— Ну, — говорит разбойник, — ежели ты уж такой великий грешник, так я в тысячу раз тебя грешнее!.. Ну, ладно, скачи себе через огонь, молись Богу, а я пойду к батюшке, стану каяться. Незамай он на меня епитимью наложит самую, что ни на есть, тяжелую, — авось, Бог даст, о ту пору я грехи-то свои сниму с души!..

Ну, вот, приходит разбойник к священнику.

— Так и так, — говорит, — хочу я, батюшка, грех великий с души своей снять. Двенадцать годов убивал я людей Божьих, грабил их и всячески над слабыми измывался. А теперь гнусно стало мне от великих моих грехов, и нудит меня сердце мое во всем Господу Богу покаяться, хоть и то ведомо мне, что нет мне, окаянному, вовеки вечные от Господа Бога прощеньица!..

Долго думал священник, глядя на разбойника. Потом помолился Богу, да и говорит:

— Возьми ты, разнесчастный человек, что ни есть тяжелых двенадцать камней, наложи их на себя и носи их, пока они сами с тебя не спадут. И как только сами спадут с тебя, камни эти покаянные, — так спадут с тебя и грехи все до единого!..

Ну, вот разбойник и стал носить на себе двенадцать, что ни есть, самых тяжелых камней; и год носит, и два, и три, — а камни все с него не спадают. А уж от тяжести — веревки, на которых камни-то повешены были, глубоко ему впились в тело.

«Ничего, незамай, — думает разбойник, — знать, на то воля Господня, чтобы мне так и помереть с камнями и грехов своих никогда не искупить!..»

Ходит это он днем, ходить ночью, — нет ему облегченья от вериг каменных никакого. А он все не ропщет, все свое твердит: «Вот помру, — грехи-то меня и оставят; может, как стану я очи заводить, — тут каменье с меня и падет!..»

Вот он раз идет мимо кладбища ночью, и слышит на кладбище и крик, и гам, и шум; и ругается кто-то во весь голос.

«Ну, — думает разбойник, — пойду, посмотрю, что это там такое. Может, и помощь какую окажу; а бояться мне нечего: один раз на свет Божий родился, — один раз и помирать буду!..»

Вот и зашел он на кладбище. А там бурмистр озорует. Известно, бурмистр на то и поставлен, чтоб господскую выгоду соблюдать, — народ на барщину сгонять.

А бурмистр этот такой лихой был, что он сначала со всего села на барщину народ согнал, а потом и сюда, на кладбище, пришел и мертвых, которые похоронены были, тревожить начал. Ходит он между могилками да постукивает по ним батожком.

— Эй, вы, лежебоки!.. — покрикивает. — Нечего, сложа руки, лежать. Вставайте-ка, поднимайтесь-ка на барскую работу… Больно вы у меня набаловались, такие-сякие!..

А сам все батожком — нет-нет, да и стукнет…

Загорелось у разбойника ретивое. Уж больно ему за мертвых-то обидно стало, что и после смерти им покою не дают. Бросился он к бурмистру да и говорит:

— Ах, ты, такой-сякой!.. Живых людей до смерти загонял, а теперь еще и мертвых тревожить пришел?..

— А тебе что за дело?.. — говорит бурмистр. — Убирайся отсюда, пока цел…

Ухватились они бороться, — то тот, то этот на бок гнется, и неведомо еще, кому Господь одоление пошлет. Не сдержался разбойник, замахнулся камнем и свалил бурмистра, — тот упал, и не охнул даже. И только ударил разбойник его, как осыпались с него на землю все камни, что он, как вериги, носил. Испугался разбойник, и про наказ батюшки забыл, — думал, в борьбе камни растерял. Бросился камни собирать, да на себя нацеплять. Он нацепляет, а камень сам собой с него спадает… Бился-бился разбойник, да потом уж вспомнил, что ему батюшка сказывал; пошел к нему и поведал, как дело было.

— Как же мне быть? — говорит, — что мне теперь делать-то?..

— Да что ж, — отвечает батюшка, — отпали от тебя грехи твои и на злого человека перешли. Видно, тот куда грешнее тебя был!..

И стал разбойник с той поры жить праведно. Так ведь вот и спаслась душа человеческая!..

Русские народные сказки. Том 1. М.: Типография Товарищества И. Д. Сытина, 1912

Добавлено: 15-01-2017

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*