Весенняя поэма

I.

Когда они сошлись, ей было двадцать три,
Ему – семнадцать лет; Расшпилив темный локон
И тканями гардин завесив стекла окон,
Она делила с ним восторги до зари.
Ей нравилося в нем неловкое смущенье,
Невинность важная, и первые томленья
И слезы ревности в потупленных очах,
Когда она друзей, смеясь, именовала
И медленной рукой альбом перебирала,
Где лица строгие во фраках, в орденах
Таились: все дельцы, артисты и вельможи,
Иные лысые, в задумчивых очках,
Непогрешимостью на схимников похожи.

А он в ней все любил, все нравилось в ней, нежной,
Порой мечтательной, капризной иль небрежной:
Ее язвительный и скромный разговор;
Душистый будуар, ковры и занавески,
И ваз затейливых расписанный фарфор
Восточной прихотью в цветные арабески,
И нравилось ему, что, скрытая от всех,
Их страсть была полней в таинственном романе,
Что негою звучал ее картавый смех,
Что имя у нее ласкательное – Фанни.
Как часто проводил, бывало, с ней вдвоем
Он, юный, влюбчивый, зимою вечер длинный
И было все полно в мерцающей гостиной
Ее присутствием, как тихим божеством.
Порой ее черты мгновенная тоска
Темнила: прошлое ль вставало из тумана?
Она, смотря в камин, молчала – и слегка,
Как спугнутым крылом, смущенная рука
Играла веером с решеткою экрана.
И вдруг, согнав с чела, как облако, печаль,
Садилась весело за томную рояль;
Он подымал пюпитр, спешил раскрыть ей ноты,
Накинуть на плечи оброненную шаль.
И вот мелодия, исполнена дремоты,
Сперва едва слышна, как тайная печаль,
Потом она журчит, рыдает и трепещет,
Как в наслаждении изнывшая любовь,
И снова чуть звенит и, разгораясь, плещет
И тихой жалобой вдали смолкает вновь.

II.

А утром снова был он в корпусе, счастливый,
С улыбкой тихою на розовых устах,
С горячей бледностью в взволнованных щеках,
В движеньях медленный, как лень – неторопливый,
И как он был хорош, влюбленное дитя,
Когда, склонив чело, угрюмо сдвинув брови,
Забывши свой урок, смолкал на полуслове,
Ресницы темные, как дева, опустя.
Наставник хохотал, тряслися аксельбанты.
“Должно быть, с барышней вчера играли в фанты”,
Он говорил, смеясь, и, потрепав шутя
За робкое плечо, он прибавлял: “довольно!”
Но, добродушием смущенный старика,
Виновный юноша краснел до слез невольно,
И горечь слез глотал, стыдясь духов платка.

III.

Расцвел зеленый май. Он ехал вместе с ней
В плетеном тильбэри. Душистый сумрак парка
Пронизан был вокруг, томительно и ярко,
Прозрачным золотом полуденных лучей.
Впервые жизнь весны ему казалась полной.
Любовью светлою, надеждами богат,
Он мир благословлял, и зелени был рад.
Но ей в лицо глядел, счастливый и безмолвный.
Как удочка, поник склоненный хлыст
В ее руке, обтянутой перчаткой, –
Порой, с ветвей, как бы склонясь украдкой,
Ее щеки касался свежий лист.
Вдруг на одном из поворотов сада
Раздался топот, – мчалась кавалькада,
Вздымая пыль, – и стройный бег коней
Перебивал звучащий говор звонко
И резвый смех: то мчались в глубь аллей
Три всадника, и с ними амазонка.
Один из них, учтиво приподняв
Лоснящийся цилиндр, смеялся Фанни взглядом
И, удержав коня, поехал с нею рядом.
– Ах, боже мой, вы здесь, опять в России, граф,
Смущенно просияв, она ему сказала…
А граф на юношу прищурился сначала,
Потом, в своей руке держа ее ладонь,
Он медленно прижег на ней два поцелуя.
Меж тем, под седоком волнуясь и танцуя,
Расчесанным хвостом махал горячий конь.
– Я здесь всего три дня – и вновь уеду скоро, –
И полился родник живого разговора,
Парижского “козри” изысканный язык.
И Фанни, оживясь, как птица щебетала,
Ее влюбленный паж алел, как мак, сначала,
Потом он побледнел, нахмурился, поник
И трепет и борьба в душе его тревожной –
Сменилася любовь тоской ревнивых дум.
Какой он стал смешной, какой он стал ничтожный:
Уж он не друг ее – он только жалкий грум!
Граф обещал бывать у Фанни на обедах
И вечер проводить по-прежнему в беседах;
Припомнить старину, забытую в пять лет,
А юный паж ее молчал, чело нахмуря,
От ревности бледней, чем лилий внешний цвет,
Темнее, чем волна, когда кипит в ней буря,
Он молча хоронил в душе своей упрек,
Он ревности своей робел, как первой ласки,
А Фанни делала приветливые глазки
И юношу влекла в свой летний уголок,
Где за плетнем живым подстриженных акаций
Палаццо высится, сверкает чистый пруд,
Где розы ранние пестреют и цветут
Перед подножием окаменелых граций…

IV.

И вот они втроем. Весенний мрак – прозрачен,
В румяных небесах сошлась заря с зарей,
Граф ласков и шутлив, но паж влюбленный мрачен,
А Фанни весела… Небрежною рукой
Ей граф открыл рояль; склоняясь к Фанни нежно,
Он просит, чтоб она сыграла что-нибудь
Из прежнего, когда так дружно, безмятежно
Они вступали в жизнь, как на победный путь,
И Фанни, бледная, очей не поднимая,
Садится за рояль в прозрачном блеске мая.

В окне открытом упоенный сад
Задумчиво дремал в ночном покое;
К ним в комнату струили аромат
Росистые сирени и левкои.
И вот, из мрака выпорхнув стремглав,
Покинув ложе благовонных трав, –
В окно влетел веселый мотылек
И биться стал о белый потолок
И, очертив волнообразный круг,
На пламень свечки налетел он вдруг.
Он налетел – раздался звук глухой –
Так чикают ружейные осечки –
И мертвым пал, обманутый мечтой,
На стеарин обтаявшейся свечки…

А музыки торжественный прилив
Всё выше рос… кипел и волновался…
Над смертью звук ликующий смеялся
И жизнь будил, надежды схоронив…
В своем углу, угрюм и одинок,
Как бурею расшатанный челнок,
Весь ревностью мучительной окован,
Весь звукам, и разбит и очарован,
Влюбленный паж томился и молчал, –
И блеск свечей, все дальше уплывая,
Его очам денницу зажигал
Прекрасного, но гибельного рая…

И вот аккорд… Еще один аккорд –
И смолкло все!.. Как изваянье бледный
Он все молчал, угрюм мечтой победной,
И ревностью мучительною горд…

Все кончено! Яснеет небосклон,
Шатаяся, от Фанни вышел он, –
И ночь не спал… всё плакал, всё томился,
И утром, на заре, он с жизнию простился,
И с громом выстрела исчезла жизнь, как сон.

Рассеялся дымок, и вместе с синим дымом
Исчезла страсть пажа в дыму неуловимом;
Как греза бледная, как звук из-под курка,
Развеялась любовь, развеялась тоска!..

Он умер!.. Почему? У всех один ответ
Мучительный, как ложь: причина – неизвестна!
Ужели юности в просторном мире тесно?
Ужели тесным дням простора в жизни нет?

V.

И вот пришла весна… За той весной сияет
Весна, еще весна… промчалося пять лет;
Надгробный крест подгнил, и насыпь оползает,
Где юноша зарыт, едва увидев свет.
О нем забыли все; любовь родитель нежный,
Вздыхая, перенес на младших сыновей.
Товарищ молодой кончиною мятежной
Недолго волновал изменчивых друзей, –
Как утренний туман он в памяти их таял…
Косясь на ветхий крест, могильщик говорил
Другому: “Мне отец Порфирий ноне баял –
Могилку эфту срыть – вишь дождик всю размыл!..”

    ———-

Весна живила все чарующим приходом,
Но каждая весна, под ясным небосводом,
Даря свои мечты, даря свою любовь,
С уходом все брала, все скупо уносила,
И каждая весна, как новая могила,
Надежды хороня, цветы рождала вновь…

Апрель 1892

Стихотворения К. M. Фофанова. Часть первая. Маленькие поэмы. СПб.: Издание А. С. Суворина, стр. 9-16, 1896

Добавлено: 09-04-2017

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*