Во весь голос

Первое вступление в поэму

Уважаемые
        товарищи потомки!
Роясь
    в сегодняшнем
          окаменевшем говне,
наших дней изучая потемки,
вы,
  возможно,
         спросите и обо мне.
И, возможно, скажет
                ваш ученый,
кроя эрудицией
             вопросов рой,
что жил-де такой
             певец кипяченой
и ярый враг воды сырой.
Профессор,
        снимите очки-велосипед!
Я сам расскажу
            о времени
                    и о себе.
Я, ассенизатор
            и водовоз,
революцией
   мобилизованный и призванный,
ушел на фронт
         из барских садоводств
поэзии —
    бабы капризной.
Засадила садик мило
дочка,
    дачка,
        водь
           и гладь.
«Сама садик я садила,
сама буду поливать».
Кто стихами льет из лейки,
кто кропит,
         набравши в рот, —
кудреватые Митрейки,
        мудреватые Кудрейки —
кто их, к чорту, разберет!
Нет на прорву карантина —
мандолинят из-под стен:
«Тара-тина, тара-тина,
т-эн-н...»
Неважная честь,
         чтоб из этаких роз
мои изваяния высились
по скверам,
     где харкает туберкулез,
где блядь с хулиганом
                 да сифилис.
И мне
    агитпроп
           в зубах навяз,
и мне бы
      строчить
          романсы на вас, —
доходней оно
          и прелестней.
Но я
   себя
      смирял,
           становясь
на горло
       собственной песне.
Слушайте,
     товарищи потомки,
агитатора,
       горлана-главаря.
Заглуша
      поэзии потоки,
я шагну
    через лирические томики,
как живой
       с живыми говоря,
Я к вам приду
    в коммунистическое далеко́
не так,
 как песенно-есененный провитязь.
Мой стих дойдет
          через хребты веков
и через головы
       поэтов и правительств.
Мой стих дойдет,
       но он дойдет не так, —
не как стрела
       в амурно-лировой охоте,
не как доходит
   к нумизмату стершийся пятак
и не как свет умерших звезд доходит.
Мой стих
       трудом
           громаду лет прорвет
и явится
     весомо,
         грубо,
             зримо,
как в наши дни
             вошел водопровод,
сработанный
         еще рабами Рима.
В курганах книг,
        похоронивших стих,
железки строк случайно обнаруживая,
вы
 с уважением
           ощупывайте их,
как старое,
         но грозное оружие.
Я
 ухо
   словом
        не привык ласкать;
ушку девическому
      в завиточках-волосках
с полупохабщины
      не разалеться тронуту.
Парадом развернув
        моих страниц войска,
я прохожу
      по строчечному фронту.
Стихи стоят
        свинцово-тяжело,
готовые и к смерти
      и к бессмертной славе.
Поэмы замерли,
       к жерлу прижав жерло
нацеленных
         зияющих заглавий.
Оружия
     любимейшего род,
готовая
      рвануться в гике,
застыла
      кавалерия острот,
поднявши рифм
       отточенные пики.
И все
 поверх зубов вооруженные войска,
что двадцать лет в победах
                  пролетали,
до самого
        последнего листка
я отдаю тебе,
        планеты пролетарий.
Рабочего
      громады класса враг —
он враг и мой,
      отъявленный и давний.
Велели нам
        итти
          под красный флаг
года труда
        и дни недоеданий.
Мы открывали
        Маркса
           каждый том,
как в доме
      собственном
        мы открываем ставни,
но и без чтения
      мы разбирались в том,
каком итти,
   в каком сражаться стане.
Мы
  диалектику
       учили не по Гегелю.
Бряцанием боев
     она врывалась в стих,
когда
    под пулями
       от нас буржуи бегали,
как мы
    когда-то
          бегали от них.
Пускай
   за гениями
       безутешною вдовой
плетется слава
        в похоронном марше, —
умри, мой стих,
           умри, как рядовой,
как безымянные
        на штурмах мерли наши!
Мне наплевать
         на бронзы многопудье,
мне наплевать
           на мраморную слизь.
Сочтемся славою, —
       ведь мы свои же люди, —
пускай нам
       общим памятником будет
построенный
        в боях
           социализм.
Потомки,
  словарей проверьте поплавки:
из Леты
     выплывут
         остатки слов таких,
как «проституция»,
          «туберкулез»,
                  «блокада».
Для вас,
      которые
          здоровы и ловки,
поэт
   вылизывал
           чахоткины плевки
шершавым языком плаката.
С хвостом годов
       я становлюсь подобием
чудовищ
      ископаемо-хвостатых.
Товарищ жизнь,
       давай
          быстрей протопаем,
протопаем
       по пятилетке
               дней остаток.
Мне
  и рубля
        не накопили строчки,
краснодеревщики
      не слали мебель на́ дом.
И кроме
    свежевымытой сорочки,
скажу по совести,
           мне ничего не надо.
Явившись
      в Це Ка Ка
              идущих
                  светлых лет,
над бандой
        поэтических
                 рвачей и выжиг
я подыму,
 как большевистский партбилет,
все сто томов
           моих
              партийных книжек.

Маяковский В. В. Полное собрание сочинений: В 12 томах. Том 10. Стихи, 1929–1930. Статьи. Стенограммы выступлений 1926–1930. Редакция и примечания В. Катаняна. М.: Государственное издательство художественной литературы, с. 173–181, 1941

Ред.: Стихотворение, является первым вступление в поэму о пятилетке, которая была задумана Маяковским в последние месяцы его жизни.
Написано было в декабре 1929 году – январе 1930 года. Оба эти месяца Маяковский работал над организацией своей выставки «20 лет работы». Работа над выставкой и явилась как бы непосредственным поводом к написанию этой вещи.
25 марта 1930 года, выступая с чтением «Во весь голос» в Доме комсомола, Маяковский прямо указал, что эта вещь написана в связи с выставкой («Последняя из написанных мной вещей — о выставке, так как это целиком определяет то, что я делаю и для чего работаю»).
26 января 1930 года, по возвращении из Ленинграда, Маяковский впервые прочел «Во весь голос» Лиле и Осипу Брик. Первое публичное чтение – 1 февраля 1930 года, на открытии выставки «20 лет работы» в клубе Федерации писателей.
Одновременно с «Во весь голос» – первым вступлением в поэму – Маяковский работал и над вторым вступлением. Второе вступление предполагалось лирическое, в виде письма к Лиле Юрьевне Брик.

Добавлено: 07-04-2017

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*