Волчонок

I

Артемке сироте — ух, как жутко на деревне жить! То есть, дня не проживешь без того, чтобы ребятишки не обидели. Дразнят, шпыняют его, собак натравливают. Благо, собаки умные, — только лают да бросаются на Артемку, а кусать не кусают… Обидно Артемке, и злится он на ребят… Притаится за углом, камешком нацелится в кого-нибудь да и пульнет в него… Ну, сейчас все на него и накинутся.

— Ах, ты, такой-сякой!.. Ишь, злюка!.. Из-за угла камнями швыряется… Ешь, ешь его, Культяпка!.. Барбос, возьми его!.. Гони его, ребята!.. Ты еще драться!..

И несутся ребятишки гурьбой за Артемкой следом, а тот, как зверёныш затравленный, удирает от них, что есть духу…

II

Вот раз его Никита Игоньшин и отбил от ребят. Жаль ему мальчонку стало… Привел его домой, накормил, обогрел, спать уложил… А утром вывел за ворота и рукой махнул:  «Иди мол, отсюда!»…

Ничего не поделаешь. У Никиты у самого и жена, и мать на руках, а хлеба мало… Где же еще ему сирот  бесприютных кормить?..

К вечеру метелица пошла. Мороз крепкий ударил. Пошел Никита в хлев корову проведать, корму задать, — слышит — шевелится что-то в хлеву. Он фонарь поднял, — ан, в углу сидит Артемка.

И больно стало на сердце у Никиты. — «Ах, ты, горемычный, —  говорит, — что ж мне с тобой делать-то?»

Взял его в избу на ночь, накормил его снова и спать уложил на печку. Так и остался Артемка жить у него. А Артемка — не дурак. День, два, три дичился, по углам прятался, а там и начал Никите помогать, — то лошадь напоит, то корму скотине задаст, воду носит, хворост на топку.

И привязался Никита к нему. Нет-нет да и погладит по голове.

— Вишь ты, — говорит, — волчонок-волчонок, а и в нем тоже человек сидит. Малый ничего, шустрый…

Только хозяйка Никиты, Дарья, Артемку недолюбливала.

— У нас, у самих хлеба в обрез, — ворчала она, — а тут еще нищего-шатуна кормить. Ишь мы богачи какие…

— Не замай, Дарья, — говорил Никита. — Мальчонка он  шустрый,  нас  не  объест…

III

Занемог под Рождество Никита. Стало Артемке худо жить. Дарья ему спуску не дает. А Артемка суетится, работает больше прежнего. А без хозяина дом — сирота. Дрова все к концу пришли, соломы скотине нет, сена тоже… Дарье одной не разорваться…

Смекнул Артемка, в чем дело. Ночь всю не спал, а утром рано, еще когда на дворе темно было, запряг лошадь в розвальни, топор захватил и уехал тайком в лес… Жутко Артемке одному в лесу, холодно… Да никак нельзя не ехать… Понимает он, дело какое пришло… Надо ехать за дровами, а раз   надо — толковать много нечего… Заехал Артемка в лес, стал рубить молодые березки да осинки… Разогрелся за работой, да не доглядел, тяпнул себя по руке… Эх, ты горе какое!.. Однако, ничего. Замотал руку тряпицей, — опять за работу принялся. Рубит Артемка деревца, сваливает их на розвальни. Потом увязал воз кое-как, повел лошадь под уздцы.

Идет, а самого всего разморило от работы. Да и холодно же на дворе… Уж совсем светло стало, скоро полдень будет…

Так и ахнула Дарья, как заскрипели полозья розвальней под окнами, и только головой покачала. Ишь ведь, даром карапуз Артемка, — под брюхом у лошади, как под воротами, пройдет, — а поди какое дело сделал, сам додумался!..

Пообедали. Запряг снова розвальни Артемка и поехал за сеном. Дарья и рот разинула.

— Не замай его, — сказал Никита, — волчонок-то наш в человека растет… Отогрелось в нем волчье сердце-то, а это у человека — прежде всего…

Так и остался Артемка жить у Никиты вместо сына родного и растет из волчонка в человека, и слава тебе, Господи!..

Золотые орешки. Рассказы и сказки. М.: Типо-Литография В. Рихтер, 1911

Добавлено: 04-11-2016

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*