Волчья приманка

I.

Было восемь часов вечера, когда я выехал с постоялого
двора. Сел в простые сани-розвальни, на солому; за кучера стал впереди на колени татарчонок Юлай, и мы тронулись в путь.

— Смотри, Юлай, — крикнул хозяин постоялого двора, — не вывали барина!

Юлай только улыбнулся.

— Да он совсем мальчишка, — сказал я, — и ехать-то страшно с ним.

— Да никого другого нет, — сказал хозяин. — Смотри, Юлай, осторожней вези.

— Ладно! — сказал Юлай и задергал вожжами.

А ночь была ясная, светлая. Полная луна сияла на небе; звезды рассыпались по темному небу и словно играли и мигали мне своим переливчатым светом…

II.

Лошадь была маленькая, слабосильная. Еле ноги переставляет. Надо было ехать верст десять. — «Часа два проедем», — подумал я.

Дорога шла все лесом. Чудно хорошо было тут. Стоят ели и березы, все густо убранные инеем, словно в парчовом уборе с серебром; каждую ветку, каждый кустик старательно опушил дедка-мороз; не мало ему, старику, тут работы пришлось… И там, и тут от лунного блеска горят миллионы искорок на снегу, — глазам даже больно… А тихо-то, тихо-то как!.. Словно замерло все в ожидании, словно сторожат кого эти величественные, седые ели, эти вечно печальные березы, что бессильно свесили к земле свои тонкие гроздья веток, как распущенные косы, — стоят и словно безмолвно молятся… Только мы одни и нарушаем эту чудную тишину. Визжит снег под полозьями, всхрапывает наша лошаденка, и все покрывает однообразный звон надтреснутого колокольчика…

Я его слушал, слушал да и задремал…

Вот я сплю и носом клюю, а сам все слышу, как колокольчик звенит: — динь- динь-динь-динь…

III.

Только чувствую, — толкает меня кто-то…

Открыл глаза, а это Юлай… Дергает он вожжами в испуге и все назад оглядывается… Лицо у него испуганное, а глаза-то огнем-полымем горят…

— Бачка!.. — бормочет. — Бачка… гляди, волки за нами!..

Я оглянулся, — и точно… Пять-шесть штук их за нами следом бежит…

А лошаденка хоть и испугалась и уши прижала, а бежит еле-еле…

У меня ружья не было, а только револьвер… Наметился я, — выстрелил… Упал один волк, — остальные стали над ним, нюхают его… Лошаденка выстрела испугалась, — побежала быстрее… Вот мы немного опередили волков, я и говорю:

— Уедем мы от них, Юлай?..

Замотал татарчонок головой.

— Не уедем. Они что дальше, то злее будут. Теперь за санями бегут, — там в сани бросаться будут, на лошадь…

Сжалось сердце у меня. — «Вот, — думаю, — так штука»…

IV.

А волки бегут опять за нами и с каждой минутой все ближе да ближе…

Один опередил, бежит и язык, как собака, набок свесил, дышит тяжело…

— Как же быть, Юлай? — спрашиваю я.

Молчит мой татарчонок. Съежился весь в комочек и ни-гу-гу…

«Плохо дело! — думаю. — Попали мы в беду».

А ночь — тихая, ясная, светлая… Луна словно застыла на небе, нет ей дела до нас, горюнов. И звезды по-прежнему весело мигают трепетным голубоватым светом…

Вдруг Юлай обернулся ко мне и говорит:

— Бачка, править ты умеешь?

— Умею, — говорю я ему.

А он мне сует вожжи в руки и говорит:

— Бачка, давай твой мешок с закуской.

— На, бери…

Взял он мешок, перекинул его через плечо и опять говорит:

— Слушай, бачка, наметься, стрельни да уложи еще одного волка.

— Ну? Зачем? — спрашиваю я.

— А вот увидишь… Да что увидишь, — не дивись тому, а гони один лошадь! А я тут останусь. Дорога тебе одна будет, все прямо…

— Да постой, — говорю, — чего ты?..

А он как гаркнет на меня:

— Стреляй, говорят, — н-ну!..

Я наметился и выстрелил…

Упал волк, стая снова над ним остановилась…

V.

И вдруг, обомлел я даже, — соскочил Юлай с саней да по сугробам — к осине.

Смотрю, — карабкается, лезет, а сам во всю глотку орет: — «А-я-я-я-яй!.. Ой-ой-ой, а-я-я-яй!»…

И вижу, — волки метнулись за ним, к дереву, про меня и забыли, — скачут, визжат, зубами щелкают.

И тут только смекнул я весь план Юлая… Понял, что мне надо было делать, —  стегнул лошадь… Я был теперь один, — и ей легче было, она и припустила вскачь. А я-то ее гоню, вожжами дергаю, не своим голосом на нее кричу…

Въехал на холмик, — смотрю — внизу деревня, огоньки мигают кое-где по окнам…

Подлетел я к крайней избе, где меня трое моих приятелей-охотников ждали, с саней-то кубарем да к окошку.

— Эй, — кричу, — выходите, да скорее!..

Выскочили ко мне все с перепугу, а я им едва могу слово сказать.

Кое-как живо рассказал, в чем дело… Живо запрягли пару лошадей в сани, уселись мы да и айда к Юлаю на выручку…

VI.

За четверть версты стрелять мы в воздух стали, чтобы Юлая ободрить, едем-де к тебе на выручку… Стали ближе подъезжать, — смотрим, а волки друг за дружкой пятятся, пятятся за маленькие елочки…

Выстрелили мы по ним еще раз залпом да и к Юлаю…

Сняли беднягу; закоченел, перепугался мальчишка; весь дрожмя дрожит, словно осиновый лист, и плачет горькими слезами с перепугу…

А я его все-таки обнял да в мокрую рожицу и поцеловал.

— Спасибо, — говорю, — тебе, Юлай!..

А он смотрит на меня во все глаза и не понимает, за что ему «спасибо» говорят.

Мы бы вот, кабы такое дело вышло, расхвастались бы, а он не то. Сделал такое дело и знать ничего не хочет.

Как приехали домой, Юлая снесли скорее в избу да на печку уложили. А он поманил меня пальцем да и спрашивает:

— Бачка, а ты на меня не сердишься?

— А за что, Юлай? — спрашиваю его я.

— А закуску-то твою я волкам стравил, по кусочкам бросал, чтоб их у дерева удержать да и сам малость поел с горя-то…

Засмеялся я и говорю:

— Что ты, Юлай, спи спокойно. А тебе вот еще раз «спасибо».

И я ему крепко пожал руку…

История за историей. Рассказы, сказки и стихи А. А. Федорова-Давыдова. С рисунками черными и в красках. М.: Издание редакции журналов: «Светлячок», «Путеводный Огонек», «Дело и Потеха». Типо-литография И. И. Пашкова, 1906

Добавлено: 24-02-2017

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*