Волчья жизнь

Жить, наконец, стало совсем не под силу,
День-деньской только и думай о хлебе.
Правда: хоть живым зарывайся в могилу,
Стонешь — стонешь, как задушенный лебедь.

Скоро надену на-смех суму-котомку,
— Барин, подайте на хлеб, Христа-ради!
Буду просить, как нищий, нагло и громко…
Нет разве добрых людей в Петрограде?

Правило есть: поэт не должен быть нищим.
Этот вопрос сытым пока неясен.
Только толпа пусть меня больше не ищет, —
Нет у меня ей ни сказок, ни басен!

Корчусь от холода, в плед кутаю ноги,
Комнату хозяйка совсем не топит.
Солнце весь день сидит со мной на пороге,
Солнце песни мои для Бога копит.

Ночью покойница жена придет в гости,
Скажет, прольет два-три ласковых слова.
В гости к себе меня заглянуть попросить:
— Место тебе, милый, всегда готово!

Знаю: на Волковом — тепло под лампадой,
Там заведусь своим собственным домом.
Где будет краше? — для меня не загадка:
Сердце мое с Богом давно знакомо.

Люди всегда травят и душат друг друга,
Люди о смерти и думать забыли.
Люди о смерти вспоминают с испугом,
Сил не имея подняться с постели.

Вижу на каждом шагу — люди упрямы,
Каждый себе, другому не бросит в рот.
Брат мой, пойми, никто от могильной ямы
Хоть сотни домов наживи, не уйдет!

Вижу: на Божьем солнце — и то есть пятна,
Брат мой, старую поговорку ты брось.
Сердцу всегда было и будет попятно:
Я — на земле светлый и радостный гость!

Стыдно иметь пять или шесть домов разом,
Если я не имею даже угла!
Видит Господь с неба немеркнущим глазом:
Правда Его, Правда Земли — умерла.

Вот последнюю доедаю краюху,
Завтра опять буду жить Духом Святым.
Буду часами славить Святого Духа,
Славу петь в небе облакам голубым.

Нет у меня ни жены, ни угла, где-бы
Мог преклонить безбольно главу свою
Ныне — жив натощак, завтра — без хлеба, —
С ужасом в очи гляжу каждому дню!

Славься, Создатель, славься и ты, Рушитель,
Славься, счастливый на земле человек.
Славься, Земля — мира Святая Обитель,
В лето — цветы, в зиму — серебряный снег!

Кончена песнь. Лампа дымит керосином.
Ночь на меня черный надела колпак.
Слез с чердака. Жутко по улицам длинным…
Снова иду, хмурясь, к себе — на чердак.

Завтра продам с горя последние брюки,
Надо кормиться до самой могилы!
В небо вцепились богохульные руки,
Болью, отчаяньем стянуты жилы.

Господи, ведь и завтра жить еще надо!
Завтрашний день будет еще жесточе!
Тускло горит в келье худая лампада,
Чадом завешаны Господни очи.

Мать и отец, зачем вы меня родили?
Думать о смерти, да дрогнуть от стужи?
Знаю: таким-то, как я, даже в могиле,
В тесном застенке, не может быть хуже!

Надо любить, а люди друг друга давят,
Чертом глядит па брата родимый брат.
Матку ограбить, — Бога за щедрость славит,
Даст нищей копейку — колотит в набат!

Льются молебнов благодарственных ливни,
Воздух сосут красногубые свечи.
Молится хам злой… даже смотреть противно:
Слово Господне бесстыже калечит!

Вот и доел, наконец, черствую корку.
— Слава Тебе, Сердобольная Мати!
Месяц глядит синий в окно через шторку,
Месяц со мной спит на жесткой кровати.

Только и радости — с мертвой женой ночью
Душу свою отвести разговором.
Разум мириться с вечной нуждой не хочет,
Мысль огоньки свои потушить скоро.

Песня застыла в глотке огненным колом,
Черный звон голода терзает уши.
Тяжкая жизнь давить меня произволом,
Темная ночь думой томит и сушит.

Нет, не поддамся!… Пусть не смакуют люди
Радость свою над моею могилой.
Сердце мое темных ночей не забудет,
Слабость моя будет железной силой.

Бью! — слышите? — бью в золотые литавры!
Голоден, бос, весь оборван — пляшу!
Завтра залезу в окно Троицкой Лавры,
Кружки взломаю и огни потушу!

Правда… Чего-ж?… Поэт не должен быть нищим.
Выход — один, как медный пятак, — ясен.
Только толпа пусть меня больше не ищет, —
Нет у меня ей ни сказок, ни басен!

Отдел «Зверюга»

Петр Орешин. Зарево. Стихи. Птг: Книгоиздательство «Революционный социализм». Государственная типография № 1, стр. 70-74, 1918

Добавлено: 14-02-2019

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*