Возмущение любви

Ночи снов мучительных
       И бессониц темных,
Дни безумной горести,
       Взрывов непокорных!
Только, обессиленный,
       Падал я рыдая, —
Снова поднимался я,
       Духом воскресая.
Только воспаленные
       Закрывались вежды —
Снова тихо плакали
       Песни без надежды.
То тебя на суд они
       Гневно призывали.
Проклинали яростно,
       То — благословляли…
Ты их кротко выслушай —
       О, молю тебя!
Не осмей без жалости,
       Но прости, любя!

1.

Сбылись мои страшные сны!
То мертвою видел тебя я:
Ты жилы открыла, забвенья желая,
И щеки так были прозрачно-бледны.

То видел тебя я в тюрьме, за решеткой,
При слабом мерцании тусклого дня,
И голос твой слабый и кроткий
Едва долетал до меня…

Напрасно хотел уловить я хоть слово,
Напрасно и зренье свое напрягал:
Я видел тебя, но лица дорогого,
Улыбки печальной твоей не видал!

То бездна глубокая нас разделяла,
И руки к тебе простирал я, грустя;
То в высь от меня ты, как тень, ускользала,
А я, отставая, рыдал, как дитя!

2.

Эфирной толпою те светлые дни пролетали,
Волшебный окутывал их серебристый туман;
Безмолвно и робко мы сладкий питали обман,
Стыдливо прекрасную тайну скрывали.

Без слов о любви, но до поздней вечерней поры
В каморке твоей разговор мы вели бесконечный;
Как брат неизменному сердцу сестры,
Тебе открывал я весь мир мой сердечный.

Как даль нам тогда рисовалась светла, широка!
О, сколько, в сознании сил необъятных,
И подвигов светлых, и дел благодатных,
Казалось, свершила бы наша рука!

3.

Страсть налетела, как бурный порыв
           Неодолимого шквала,
Скалы сомнений и грозные льды
           Все на пути разметала!

Шумно к твоим прикатилась стопам.
           С жаждой отзывного слова:
Ты ее бредом больным назвала
           И оттолкнула сурово…

Дико и грозно завыла она,
           Жаркой заплакала кровью,
В сердце твоем отзываясь тоской
           И бесконечной любовью!..

4.

Долго борьба наша длилась… Вдали
Слышался рокот столичного шума,
В сумраке ночи. Глубокая дума
Нас обнимала всецело… Мы шли,
Будто не чувствуя оба, как встречный
Ветер пронизывал холодом нас,
Как выступали порою из глаз
Слезы обиды и боли сердечной…

Ты говорила, надежду губя: —
«Друг мой! нейти нам одними путями,
Но не хотела-б твоими цепями
Я на мгновенье увидеть себя.
Долг наш — на страсть ополчиться сурово,
Время расстаться, друг друга забыть».

Долг… О, жестокое, страшное слово!
Смысла его я не мог уловить
В эту минуту безумия… Горе,
Вдруг налетев, как слепой ураган,
Душу в кровавый укутав туман,
Было безбрежно и бурно, как море.
Шел я, шатаясь, как пьяный; с трудом
Сдерживал хлынуть готовые слезы…

Ты же, казалось, сердечные грозы
Раньше смирила, во мраке ночном
К жаркой подушке припав головою,
Досыта выплакав горе свое,
Муки желаний безумных, все, все…
И неприступной стояла скалою.
Только смертельная бледность лица,
Только звучавший рыданьями голос
Все выдавал: ты не меньше боролась
С сердцем, просившим любви без конца!

Верить страшась и не в силах не верить,
Дико глядел на лицо я твое…
Радость, мечта моя, солнце мое,
Перед тобою ли мне лицемерить?
Я для любви огорченной забыл
Гордость мятежную, юности бога:
Голосом плачущим долго и много,
Страстно и нежно тебя я молил!
Просьбой, софизмом, угрозой безумной,
Не убеждая, я все убеждал…
Детски-наивный, он трогал, пугал,
Бред этот дикий, бессвязный и шумный!
Душу твою он бесплодно терзал.

Так, не сдаваясь, к реке горделивой
Мы подвигались… Порыв ледяной
Ветра ночного, играя волной,
Сон прерывал ее чутко-пугливый…
Шли мы, разбитые долгой борьбой.

В горьком раздумьи шаги замедляя,
Глядя волнам убегавшим по след,
Долго молчали мы, словно ответ,
Чей-то ответ роковой поджидая…

Бледный рассвет заалел над Невой…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

5.

Руки горестно сжав, с сердцем, полным тоской
И готовым от мук разорваться,
Обезумев при мысли, что час роковой
Наступил — нам навеки расстаться,
Горький, горький сорвать поцелуй я хотел
С милых уст, чтоб и трепет, и муку,
И огонь мой в тебя перелить он сумел…
И его-то прощальному звуку
Положить ты спешила предел!

6.

Борьба окончена — победа за тобой!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Но хоть теперь, исполнив повеленье
Слепой судьбы, проклявшей на Руси
За чей-то грех все наше поколенье,
О, хоть теперь мой разум воскреси!
Скажи: за что, не зная сожаленья,
Убила ты все светлые мечты
И нашу молодость, скупую на цветы,
Одела облаком тоски и озлобленья?

7.

От рожденья, видно, тень проклятья
Над тобой и надо мной витала!
И когда, в безумный час, в объятья
Ты ко мне с рыданьями упала,
Опьянев на краткое мгновенье, —
Ты уж знала тайну роковую:
Отравить спешила наслажденье,
Оторвать уста от поцелуя!..
Разогнав туман горячий страсти,
«Нет!» и «нет!» безжалостно твердила;
Разрывая сердце мне на части,
Ты свое без ропота разбила.
Я-ж, глупец, тебя с твоей любовью,
С этим сердцем нежным и глубоким,
Дни за днями истекавшим кровью, —
Палачом я звал тебя жестоким!

8.

Но… если все это сон? Страшный кошмар, что
порою
Грудь молодую гнетет непонятно?
Сон, только сон — о, конечно!
Хочется жить и любить бесконечно…
Небо так ясно… Глубокой его синевою
Тешится взор… Жизни даль необъятна!

О, приходи же, сестра моя милая, где ты?
Наших сердец неугасшее пламя
Вместе сольем и, любовью согреты.
Гордо поднимем великое знамя!
Да, приходи — наши песни не спеты.
Если в прошедшем одни лишь безумные грёзы,
Много страданий напрасных и мало добра,

Если в прошедшем не пышные розы
Головы наши венчали, сестра, —
Вспомни: едва прикоснулись мы к жизненной чаше…
Верь мне: грядущее — наше!

9.

Тревогу ударило сердце больное —
Я голову поднял пылавшую.
Серебряным блеском луны залитое,
Окно озаряло каморку дремавшую,
И слышен был мухи бессонной полет.
Чу, скрипнула дверь… Не она ли войдет?

Как легкая тень, — величавая, бледная, —
Вошла ты, прекрасна, светла… —
Сестра моя, друг мой! Ты снова пришла —
Сказать, что рассеяна грозная мгла,
Что пытка любовь умертвить не могла.
И песни чтоб пел я победные?

О, ты-ль это, ты-ль, моя добрая, бедная?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И тихо, и пусто… Поник головой
На ложе я жесткое, знойное,
И хлынули слезы горячей волной…
Усни ты, о сердце мое беспокойное,
           Усни, если можешь!..

10.

      Мне снилось, что ты умерла…
      Стоял я, безмолвный и бледный,
      Пред пышным покровом стола
      С моею голубкою бедной.

      Уж тайны торжественной страх
      Коснулся чела молодого;
      Казалось, на бледных устах
      Застыло заветное слово.

      При блеске полдневных лучей
      Загадочно свечи светили;
      Толпы равнодушных людей
      Входили и вон выходили.

      Враждебно взглянув на меня,
      К усопшей с лобзаньем спешили, —
      Они, что до этого дня
      И гнали тебя, и бранили!

      Жалели страданья твои,
      На вид мой бесстрастный дивились,
      В сокровищах нашей любви
      Руками нечистыми рылись;

      Как судьи, шептались кругом,
      Косясь, головами качали,
      Меня обвиняли во всем,
      Твоим палачом называли…

      И с плачем проснулся я вдруг!
      Проснулся — и понял с тоскою:
      Во сне этом, бедный мой друг,
      Не все было грезой ночною…

11.

Я волен и горд… Свет и пламя в груди,
И жизни так много еще впереди!

Но страшное, темное чувство тревожит
Мне душу… Поникла и муза, скорбя…
Я скрыть, милый друг, не могу от тебя, —
Скажи мне: что, если, быть может,
Как вихрь, налетит прежде бремени враг
И, крылья спалив, осмеяв и мечту золотую
На силу и волю мою молодую
Наложит оковы и мрак?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Скажи же, родная: за душной стеной
Меня навестишь ты?.. С былою любовью,
Убитой так злобно людьми и тобой,
Истекшей живыми слезами и кровью
Под гнетом печалей великих и мук,
Забытой, как повесть терзаний и страха, —
И снова, как феникс, восставшей из праха,
Ко мне ты придешь ли, мой друг?..

12.

Так знай же: в тюрьме я!.. Светла и просторна
Тюрьма моя; нет в ней решеток железных,
Ни шумных затворов, ни пытки позорной,
Ни стражей немых, ни цепей бесполезных.
Весь мир меня давит, как злая темница:
Мне душно и тяжко! Я — дикая, вольная птица!
Я проклял прошедшего мрак беспредельный,
Разбил, осмеял вековые святыни
И ветхому миру сказал я: отныне
Я враг твой смертельный!..
Но где-ж оно, воинство правды и света?..
Где, где вы, друзья? Откликайтесь, коль живы!
На бранных полянах костьми полегли вы,
И сумраком светлая память одета.
Иных распинал по дорогам в ущельях,
На страшных крестах, победитель надменный,
Иных заточал в гробовых подземельях,
Рассеял других по вселенной!
Зловещая тьма, как во львиной пещере…
Прочны без железа тюрьмы моей двери!
Не коршуны лютые, злые тираны —
Мне сердце грызет что-то более злое:
Окутало душу бессилье немое,
И псы говорящие лижут мне раны.
Кровавый напиток по вкусу находят…

И стоны мои до тебя не доходят?!

13.

С треском свод небесный
           Пополам раздался,
И над миром скорби
           Красный день занялся!..

И трубил архангел
           Над землей безгласной:
«Пробудитесь, дети!
           Кончен мрак ненастный.

«Грозные навеки
           Отошли виденья, —
Всем отныне счастье
           И за все прощенье!»

Точно волны в море
           Ночью непогодной,
Колыхался бурно
           Океан народный;

В солнечном сияньи
           Лица улыбались,
И венки пестрели,
           И уста сливались…

И в толпе счастливой,
           Плывшей за толпою,
Я увидел, друг мой,
           Будто нас с тобою,

Юношу с подругой,
           Нам во всем подобных,
Но блаженно-ясных
           И душой незлобных.

Чуждые сомнений,
           Бодрою стопою
Шли они, ликуя
           И рука с рукою.

Март—сентябрь.

П. Я. (П. Якубович-Мельшин.) Стихотворения. Том I. Шестое издание. СПб.: Книгоиздательское Товарищество «Просвещение». Типо-литография Товарищества «Просвещение», стр. 62-73, 1910

Добавлено: 28-11-2019

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*