Вступление автора к сборнику «Музыка боли»

Душа на заре звеняща. Зеркально приемлет мир и восторженно струнно ему отвечает. И сама приемлемая миром многообразным и единым —  многозвучная и гармоничная, в серебряных струях весенней прелюдии — Ее, Неземную, Царевну лучистую, в мир встречает.

Но невечна фанфарная радость сверкающей встречи. Роковое проносится вихрем. И туманная тишь повисает во мраке. Лишь Владыка далекий, жестокий и чудный сиянья вдали зажигает зовуще. И влекомая тихим сияньем, в жажде прозрений, к снежным вершинам с глубокою верой, с пеньем мантрам шелестящих, таинственный путь свой душа начинает.

Сиянья легкие! Промелькнув, исчезают… А во мраке зияют провалы, чудовищно высятся стены, свисают грозяще… А гирлянды цветов обнимают, ласкают, зовут; алым, атласным, ласкающим звоном из бездны взывают.

Ах, излом это вопль! В нем отчаянье, ненависть, ожидание и любовь. И пусть видением призрачным расступились, исчезли во тьме огнероз алоцветы — возвращения после излома уж нет.

Мольбы напрасны. Отвергая, не слышит, не хочет Он. Предначертанность. И проклятье ему посылает рыдающая, отрекаясь навеки.

Жаждет прежнего мира, но, к нему возвращаясь, его не находит. В хаосе зыбком, свистящем, в метельно-колеблемых светах — мгновенные, быстрые, неуловимые носятся тени. Трупы хохочут и воют во мраке. Приходит на площади, и он — как разрытые кладбища. И так больно любимых когда-то узнать меж другими в чернеющих, жутко смеющихся трупах.

Возгласом вьюжного ветра, мгновенно пронзающим, бурей холодной душа прозревает глубины: в мир Ею нет пристанища, нет прощения, вечно проклятье!

Тогда, оледенелая, замирает душа, отходя от мистерий хаоса — мира. Замирает.

Мгновенья? Века?

Возрождается гордая. Из глубин своих в жажде реальности созидает свой мир, извлекая в молчании сумрака жемчуг мелодий, алмазы стоцветные молний, рубины багряные. Непроницаемой, легкой, прозрачной стеной, паутиной наркоза отделяет свой сумрак; созидая свой мир в глубине своей, тайно становится богом. Из лучей и мелодий сияющий замок возносит; одинокая, в замке своем вызывает огни, деет чары.

Нежданно—иронический, шумом стихающим, вновь возрастающим — шепот сверкает: — Ты совершила, ты повторила! Велено было тебе это, предначертано!.. — хохотом гулким проносится в безднах.

Напряженная, побежденная, но живая, вновь томится душа. И, падая в муках, образ Истар вызывает.

О, моря ароматные, океаны наркозные! Погрузиться, забыться, захлестнуться волнами — навеки, навеки!..

Но болью, вскипающей болью в глубинах наркоза проносятся отблески прошлого. Замок искристый в волнах зажигается. Призраки, блеклые тени рыдают и молят. И виденьем нежданным и легким Царевна лучистая, на заре в зеркалах промелькнувшая, воскресает. Возметается белым цветком. Ледянолилией стройной возносится в белых одеждах, все та же Непостижимая, Тайная!..

И снова стенают гобои, хохочут безумные флейты, и скрипок рыданья ножами вонзаются в душу. О, безумная музыка боли! Но близятся миги свершений, железное скоро замкнется кольцо. Предчувствия, знаменья тайные, в вихре рыдающем обещают свершения.

Федор Камышнюк. Музыка боли. Стихи. Обложка работы художника Н. Недашковского. Харбин: Издатель Ф. Старовойтов. Типография Штаба Охранной Стражи Китайской Восточной железной дороги, 1918

Добавлено: 08-06-2020

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*