Зайчиха

Толстая серая зайчиха чутко дремала в своем логовище под кустом орешника на краю поля, вздрагивая и поводя ушами при малейшем шорохе.

Возле нее, в ямке, мягко выстланной листьями, сухой травой и ее собственной шерстью, лежали три новорожденных зайчонка — три маленьких жалких комочка с длинными мягкими ушами и широко открытыми, выпученными глазами. Ведь зайцы так и родятся с открытыми глазами и никогда потом во всю жизнь не закрывают их.

Зайчата родились еще совсем недавно, и зайчиха еще ни на одну минуту не разлучалась с ними. Но теперь голод стал слишком донимать ее. Она накормила зайчат, хорошенько укрыла их листьями и шерстью и выпрыгнула из куста.

В лесу было тихо. Была ранняя весна. Ни одна перелетная птица не вернулась еще из теплых краев, но в последние дни солнце светило уже совсем по-весеннему. Под его жаркими лучами на открытых местах снег начинал быстро таять. На дороге уже зачернелись проталины, и обрадованные птицы принялись громко щебетать, рассевшись по кустам.

А к вечеру все опять подмерзало. Озябшие птицы грустно замолкали и прятались в кустарник, и жизнь в лесу опять затихала.

Зайчиха присела на задние ноги, осмотрелась, почистила мордочку лапой, понюхала, пошевелила ушами и поскакала в поле. Там она разрыла снег и стала кормиться зеленями.

Но и тут она все время вздрагивала от страха, поднималась на задние ноги и, свесив на грудь короткие передние ноги, подозрительно осматривалась по сторонам, шевеля ушами, косясь направо и налево и подергивая мордочкой, готовая каждую минуту сорваться с места и броситься наутек.

Она всего боялась. Да и как было ей не бояться, когда всюду кругом были враги, и не было у нее от них никакой защиты кроме чутких ушей, быстрых ног и чудесного чутья.

Поевши озими, зайчиха перебежала через дорогу к молодым осинкам, росшим кучкой на лесной опушке, выбрала себе деревцо, встала на задние ноги и принялась обгладывать с него кору длинными, острыми зубами.

Вдруг где-то неподалеку каркнула ворона. Зайчиха, обезумев от страха, сорвалась с места и, прижав к спине длинные уши, вихрем понеслась к своему логовищу.

Еще издали она увидала там что-то недоброе: как раз над тем кустом, где было ее гнездо, с громким карканьем кружились две вороны. Они, должно быть, почуяли зайчат и подбирались к ним.

В один миг зайчиха была уже около куста — куда и трусость ее девалась! Вороны летали уже совсем низко над землей, но не успели они опомниться, как зайчиха налетела на них и, приподнявшись на задних ногах, так ударила одну ворону передними, что обе они шарахнулись в разные стороны и, громко хлопая крыльями, улетели.

А зайчиха, дрожа всем телом, бросилась к логовищу. Но в логовище все было спокойно. Зайчата крепко спали, пригревшись под теплой покрышкой. Зайчиха облизала их, разбудила и стала кормить своим молоком.

Шесть дней лежала зайчиха в одном логовище со своими зайчатами, грела их своим телом, кормила молоком и уходила от них только на кормежку.

Возвращаясь, она никогда не бежала прямо к тому кусту, где был ее выводок. Она боялась, чтобы волк, лисица или забежавшая из деревни собака по ее следам не добрались до зайчат. Добежав до своего куста, она пробегала далеко мимо него, а потом возвращалась и начинала прыгать по снегу около куста туда и сюда, перепутывала все свои следы и только тогда уже вдруг, с разбега, вскакивала в куст и попадала прямо в логовище.

За шесть дней зайчата подросли, обросли густым, пушистым мехом, сделались очень бойкими и стали тормошить мать. Зайчихе тесно и беспокойно стало лежать с ними в одном логовище, и она ушла от них и под соседним кустом выкопала себе сильными задними ногами новое логовище.

Это логовище была простая продолговатая ямка, вырытая в земле как раз по длине ее тела и расширенная на заднем конце. Так как было еще холодно, то ямка была довольно глубокая, так что, когда зайчиха ложилась в нее, из ямки торчала только ее мордочка с длинными, редкими белыми усами да верхняя темно-бурая часть спины.

Зайчиха ложилась в эту ямку на живот, поджимала под себя задние ноги, а передние вытягивала, прижимала к спине длинные уши и чутко дремала с открытыми глазами, закатывая под лоб то один, то другой глаз.

Выспится, выскочит из куста, пробежится по полю, поест озими, пощиплет с кустов почек, погложет коры, погрызет веточек и поскачет навестить своих зайчат.

Подбежав к кусту и спутав следы, зайчиха хлопала ушами. Вы ни за что не расслышали бы этого звука, но чуткие зайчата отлично слышали его и узнавали по этому звуку, что к ним идет мать. И когда она с разбега вскакивала к ним в куст, зайчата радостно бросались к ней навстречу и принимались жадно ее сосать.

Когда ноги у зайчат окрепли, и они могли уже хорошо бегать, мать осторожно вывела их из логовища и повела в иоле кормиться озимью.

Разрыв рыхлый, сильно подтаявший снег и научив зайчат, как доставать из-под него зеленую, сочную травку, она сама стала на страже. И все время, пока ее дети щипали озимь, она стояла, вытянувшись столбом, свесив на грудь короткие передние ноги, пугливо озираясь по сторонам и тревожна двигая ушами.

Где-то хрустнула ветка, и не успели бы вы глазом моргнуть, как она уже подала знак детям и поскакала к дому. Зайчата один за другим мчались за нею, заложив на спину длинные уши и изо всех сил работая своими маленькими, но уже сильными и крепкими ногами и подражая всем движениям матери.

На другой день она повела их на лесную опушку к осинкам, где зайчата в первый раз попробовали молодых веточек и сочной коры.

С этого времени зайчиха каждую ночь выводила своих зайчат на кормежку и учила их всем заячьим ухваткам и сноровкам.

Она никогда не издавала при этом ни одного звука. Другие животные подзывают к себе детенышей и предупреждают их об опасностях криком, писком или глухим ворчаньем, но зайчиха была так боязлива и осторожна, что не смела даже пикнуть. У нее с детьми был разговор особенный: мать чуть пошевельнет ушами, и дети уже понимают ее и тотчас же слушаются.

Наевшись, зайчата затевали игры, скакали, резвились, бегали с матерью взапуски по полю, играли в прятки. Во время этих игр мать учила их делать крутые, неожиданные повороты и петли, путать следы и вскакивать с разбега в кусты и там прятаться.

При этом она приучала их все время быть начеку и при малейшей опасности спасаться.

Иногда она вдруг хлопала ушами и зайчата должны были тотчас же рассыпаться в стороны и спасаться кто куда: забиваться в кусты, прятаться в придорожные ямки или же, прижавшись к земле, прижав к спине уши и подобравши лапки так, чтобы не видно было их нижней белой стороны и белого брюшка, моментально замирать на месте и сидеть притаившись, пока мать не подаст знака, что опасность миновала. И тогда маленькие неподвижные серые комочки вдруг оживали и снова принимались скакать и резвиться.

Когда маленькие серенькие зайчата делали так, они были до того похожи на камни, на комки грязного, слежавшегося снега, что на талом, потемневшем снегу, на почерневшей дороге их не мог бы разглядеть самый зоркий глаз. И как пригодилось зайчатам это уменье разом исчезать из глаз, когда они остались одни! Сколько раз оно спасало им жизнь, когда во время их кормежки из леса вдруг бесшумно вылетала сова или камнем падал с неба ястреб.

Но от чутких и быстроногих лисиц, от волков и собак это средство помочь не могло: от них зайцев могли спасти только резвые ноги и уменье делать неожиданные повороты, бросаться туда и сюда, делать петли и, перепутав следы, с разбега вскакивать в кусты и исчезать.

И зайчата бегали, бегали без устали, все больше и больше развивая во время этой беготни сильные мускулы своих длинных и на диво крепких задних ног.

——————–

Три недели ходила зайчиха со своими детьми и учила их. А весна между тем быстро подвигалась вперед. Снег растаял, и из-под старой, прошлогодней травы выглянула местами свежая, молодая травка. Озими сильно поднялись и зазеленели, почки на кустах набухли, веточки стали сочнее, а верба уже разукрасилась пушистыми барашками и стояла веселая и нарядная.

Зайчата выросли, поумнели, сделались очень проворными, ловкими и сторожкими. Теперь они могли уже сами добывать себе корм и больше уже не нуждались в материнских заботах.

И зайчиха оставила их.

Расставшись с матерью, каждый зайчонок облюбовал себе куст, вырыл под ним, как сумел, ямку и устроил себе отдельное логовище.

Но на кормежку они долго еще ходили вместе и вместе возвращались по утрам на дневку. Слабы они еще были и неопытны и как будто понимали, что вместе нм легче будет уберечь свою жизнь.

На кормежках они встречались и с другими молодыми зайцами и дружно вместе кормились, а потом, под утро, заводили игры. Но стоило только одному из зайцев насторожиться и шевельнуть ушами, как вся компания мигом срывалась с места и разбегалась по домам.

——————–

А у зайчихи, вскоре после того как она рассталась со своим выводком, родились новые зайчата.

Четыре раза в лето приносила она по два, по три зайчонка и снова и снова принималась кормить и воспитывать новую семью.

Она давно уже покинула тот ореховый куст, под которым вывела свой первый выводок зайчат. Когда озимь поднялась высоко в поле, она нашла на меже ямку под кусточком, немного расширила ее задними ногами и совсем перебралась в поле.

Так как становилось уже жарко, то новое свое логовище она сделала уже не таким глубоким и устроила его так, чтобы его всегда продувало ветерком: зайчиха не любила жары и очень страдала от нее.

Теперь у нее всегда было под боком вволю корма. Продремав день, она всю ночь до утренней зари проводила среди озими, а когда рожь поднялась еще выше, выколосилась и стебли ее пошли в солому, она перешла на яровое поле, в овсы. Выколосился овес, — и зайчиха узнала дорогу к крестьянским огородам и, разыскав удобную лазейку, каждую ночь лакомилась там морковью, репой и сочными капустными листьями.

И вот в одну тихую, светлую, но уже холодную ночь ее выследила там собака.

Прячась за капустными грядками, затаив дыхание, чуть не ползком, собака так тихо подкралась к зайчихе, что та не успела опомниться, как враг бросился на нее и чуть не схватил ее за спину зубами.

Но зайчиха увернулась-таки: стрелою метнулась она в сторону и, делая огромные прыжки, понеслась по огороду к знакомой лазейке.

Однако собака не отставала от нее и неслась следом за ней, перепрыгивая через грядки, высунув чуть не до земли длинный язык и тяжело дыша.

Зайчиха юркнула в лазейку и полетела по дороге. Только бы добежать ей вон до того луга: там на просторе, она смогла бы закружить, запутать и провести любую собаку. И она неслась без оглядки. Перепрыгнув через загородку, собака неслась за нею, как ветер, но она все-таки начинала отставать, и расстояние между нею и зайчихой стало заметно увеличиваться.

Зайчиха ободрилась: поддала задними ногами и понеслась еще быстрее. Но тут случилось что-то ужасное. Дорога вдруг круто пошла под уклон. Зайчиха почувствовала, что ей все труднее и труднее становится бежать: голова перевешивала, и ей надо было собирать все силы, чтобы не перелететь через голову… Вот она сбилась с ноги, споткнулась и полетела кувырком под гору, беспомощно махая в воздухе ногами.

В ту же минуту собака наскочила на нее и вцепилась ей зубами в загривок. И вдруг в тишине по полю пронесся жалобный не то крик не го плач… как будто плакал маленький ребенок… Это кричала зайчиха в предсмертной тоске.

А потом все стихло. Собака разорвала зайчиху в клочки и съела ее. Потом она облизала кровь с лап и, тяжело дыша потными боками, высунув язык, тихо повернула к дому.

В. Лукьянская. Под кустом смородины. Сборник. Рисунки и обложка В. Милашевского. Новая детская библиотека. Младший и средний возраст. М.-Л.: Государственное издательство. 1-я Образцовая типография Гиза, стр. 12-21, 1928

Добавлено: 26-07-2019

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*