Зайкина невеста

Сказка

I.

Жил-был в темном лесе заяц, по прозванию Зайка-Косой. Задумал Зайка жениться; высмотрел себе невесту, Заиньку-Серенькую, которая. признаться, сама от него без ума была; посватался к ней Зайка и, получив полное ее согласие, начал Косой к свадьбе готовиться. Хлопот было у Зайки полон рот; и то сделай, и у того не забудь справить; и квартиру заново отделай, и насчет обеда свадебного распорядись, и родственников пригласи, — да всего не упомнишь. Хорошо. Первым делом, — Зайка о квартире хлопотать начал.

Высмотрел он на опушке глубокую водомоинку, под узловатым пучком обнаженных корней огромной ели: натаскал хитрый Зайчище в водомоинку моху, травы, — весь пол, все стенки устлал, и сухими листьями покрыл поверх, словно ковром: вышла такая норка, что мое почтенье.

Посередке Косой стол поставил, а на нем обед собрал; и чего-чего тут только у него не было: и морковь, и капуста. и кочерыжки, и овес, — словом, чего только душе твоей хочется, — все есть.

Потом Зайка двух своих меньших братишек, шустрых зайчат, к родственникам послал с дубовыми листиками, вместо пригласительных билет: дескать, милости просим, гости дорогие, погулять, попировать на радостях честь-честью.

Времени до вечера еще много оставалось, а почти все дела, к концу подошли. Вот и прилег Зайка в своей норке отдохнуть немного от трудов праведных. Лежит, полеживает, — а сердце у него так и прыгает от радости. «То-то, — думает себе, — Заинька милая нашей квартирке обрадуется!.. Да и обед у меня собран хоть куда, перед своим братом-зайцем,—не совестно.

Той порою бежал мимо какой-то лисёнок — маленький, худенький, взъерошенный, сердитый-пресердитый; остановился он перед норкой, —  глядит в упор на бедного Зайку злыми глазами, с недобрым огоньком, и зловеще молчит. Видит он: заяц лежит себе на мху, благодушествуешь, и знать никого не хочет. Завидно и досадно стало лисёнку на Косого; подскочил он к водомоинке дерзко.

— Это, — спрашивает, — чья нора?

— Моя-с, — говорит Зайка, да бойко так.

— А-а… — протянул лисёнок, облизываясь, — хорошая нора; она мне очень нравится, ну, так уходи-же ты, братец, по-добру, по-здорову, — а здесь жить останусь теперь я!..

Опешил Зайка-Косой.

— Шутить изволишь, — говорит. — Зачем же это мне уходить из моей собственной норы?..

Лисёнок оскалил зубы и взвизгнул:

— Н-ну!.. Разговаривай еще!..

Зайка-Косой кубарем из норы выскочил. С лисёнком шутки плохие: так зубами цапнет, что и дух вон.

Заплакал Зайка, махнул лапой на все и пошел прочь от водомоинки, куда глаза глядят.

«Что ж мне теперь, горемычному, делать?» — думает, — вечером свадьба моя назначена, соберутся гости, а мне их и принять негде».

Идет он по тропинке и плачет-заливается. И трава, и земляника, и грибы встречные, — все на бедняка с участием смотрят, и всяк по-своему о его кручине толкует.

Приходит Зайка к невесте; видит, — сидят Заинька-Серенькая и ее маменька, старая Зайчиха, под елкой, рядышком, и о нем, Косом, разговор ведут. Подошел к ним Зайка, поздоровался и поведал им свое горе горькое.

— Так и так, — говорит, — вот со мной какая беда случилась. Нынче я с зарею за работу принялся; день-деньской, не покладая лап, над отделкой нашей норки трудился; убрал ее, изукрасил на славу. Такая квартира вышла, что мое почтение! II вдруг какой-то негодный лисёнок нагрянул на меня и оттягал мою норку, а меня бессовестно вон выгнал!

Взволновалась старая зайчиха.

— Хорош же ты, батюшка, как погляжу я на тебя! — говорит. — Ты бы вместо того, чтобы ворон-то считать, лучше за свое добро вступился. А то на-ко, он какому-то непутному лисёнку свою собственность без боя отдал. Хорош ты, сударь, нечего сказать. Ну, и что же ты думаешь, — я мою ненаглядную Заиньку тебе, бездомовнику, отдам? Ни за что!..

Зайка, было, ей проплакал:

— Выслушайте меня, маменька, как дело было, и рассудите, виноват ли я в этом?.. Где же мне против лисёнка идти?.. А что до норы,— так это дело наживное. Похлопочу, — за мною дело но станет, — и такую нору себе устрою — лучше прежней… Зачем же вы счастье наше разрушить хотите?..

Но зайчиха ни слова ему не ответила, повернулась спиной, и только ее в лесу и видели с Заинькой-Серенькой.

Горше прежнего заплакал Зайка.

Сидит он на моховой кочке и голосит на весь лес. И слышит вдруг, словно кто-то хохочёт за его спиной; обернулся, видит, — серый Волк с Волчихой в нескольких шагах от него стоят.

Обмер заяц. А Волк ему и говорит:

— Подойди-ка сюда, почтенный.

Бедный Зайка, замирая, подполз к нему и в ноги упал.

— Ты, Косой, — спрашивает у него Волк, — о чем это хнычешь?

Вздохнул Зайка, подумал немного и говорит:

— Как же мне, господин Волк, не горевать, как не плакать?.. Задумал я жениться; стал к свадьбе готовиться. Туда сбегал, сюда сходил, то сделал, это уладил, — всего не упомнишь. Потом квартирку устроил. Само собой, хоромы не хоромы, а так, — комнатка маленькая, потому что достатки наши малые, на них и живем, не тужим. Ну, вот, обладил я квартирку, лежу в ней гостей поджидаю. Вдруг, откуда ни возьмись, лисёнок бежит. Вскочил ко мне в дом и начал бушевать: — «Здесь я буду жить, — говорит, — а ты, по-добру, по-здорову, убирайся вон!» И так мне той порой горько стало, — не глядел бы на свет Божий! Побежал я к невесте. А маменька ее, как узнала, какое горе приключилось со мною, — выслушать меня не захотела и с невестой моей в лес убежали, только их и видели. Вот и сижу я теперь и плачу, потому что, выходит, самый я несчастный заяц во всем нашем дремучем лесе!..

Захохотали Волк с Волчихой, — только гул по лесу пошел; а бедный Зайка лежит, прижавшись к земле, — ни жив, ни мертв.

— Поделом тебе, Косой, — говорит Волк, — ты бы еще больше зевал!..

— Да, ведь, я же, господин Волк, спины не разгибая, работал, а лисёнок бессовестно моим трудом воспользовался… Да я ничего, — обидно только!..

Обернулся Волк к Волчихе и говорит:

—Как ты думаешь, хороший из него ужин нам будет?

Волчиха оскалила зубы и говорит:

— Худощав немного, а, впрочем, попробовать можно. Иди, Косой, за нами!..

II.

Тем временем проведала Заинька-Серенькая стороной, какая беда над Косым Зайцем приключилась. Заинька она была добрая, чувствительная; голова у нее была горячая.

Жалко ей стало ненаглядного своего жениха.

— «Эх, — думает, — была не была, попробую я как-нибудь Зайку от беды спасти».

Бросилась она к маменьке.

— Как мне, — говорит, — быть?

Старушка была рассудительнее дочери.

— Что ж, — отвечает, — тут делать нечего. Уж такая наша доля. Сам Косой виноват. Попался, — ну, себя и вини. Покориться надо этому.

Заинька и то и се; Зайчиха только головой трясет.

— Ничего, — говорит, — не поделаешь… Я лисёнка не виню, — он, как многие, поступает. Загрубели все мы очень… Больше о себе, чем о других думаем… Оно конечно, — у каждого в сердце есть чуть заметная искорка любви и участия к другим, даже у самого холодного существа. Только трудно искорку-то эту разжечь, хоть бы у того же волка, например. А бывают случаи!..

— Маменька, а ежели пойти да попросить Волка пощадить Зайку?

Усмехнулась Зайчиха на это.

— Ах, —  говорит, — глупая; да он, Волк-то, на тебя и не посмотрит, прямо шкуру сдерет.

Подумала, подумала Заинька и спрашивает:

— Маменька, а это очень больно?

— Что больно-то, дитятко’?

— Да вот, когда кожу-то сдирать станут?

Зайчиха во все глаза смотрит, усмехается.

А Заинька больше ни словечка матери не сказала. Выждала она, пока маменька спать улеглась, тихонько на прощанье ее поцеловала — и марш к Волку Серому с докукой.

— «Авось, — смекает, — Волк над нами смилуется… Маменька вон сказывает, — и у него искорка то эта есть… А корысть ему в нас — небольно великая!..»

III.

Бежит моя Заинька-Серенькая лесом темным, дремучим, песками сыпучими, болотами топучими, через хворост, бурелом, ни устали, ни страха не зная, — и одна только тоскливая мысль ей сердце гложет, что опоздает она Зайке на помощь прибежать.

Бежала она, бежала, часа два без передышки, во всю прыть бежала. Прибегает, наконец. на ту полянку, где Волк в тот вечер своим гостям праздник устроил. Схоронилась Заинька за кустиками, — дух перевести не может, лапками мордочку утирает; выглянула из-за веток на волчью компанию, и сердце у нее сжалось от страха и отчаяния.

Батюшки мои! Вот ужас-то!.. Сколько тут разных страшных зверей собралось!.. И волки, и лисицы, и куницы; даже какой-то медвежонок в гости к Волку пожаловал.

А посреди них, подле самого костра, над которым котел с похлебкой кипит, наш бедный Зайка сидит и покорно своей участи ждет, а сам, как осиновый лист, дрожит. На что тварь, а и у него слезы так ручьем и текут, так и текут.

А звери вокруг него сидят и подтрунивают над ним.

Не выдержала тут Заинька, — «эх, — думает, — все одно пропадать, — была не была, на людях и смерть красна, а особенно вблизи с хорошим зайцем», — и храбро из своей засады выскочила.

— Тише, — кричит, — господа! Остановитесь!..

Сразу все сборище утихло.

Подошла Заинька-красавица к Волку, к самой пасти его страшной подошла, и говорит, да тихо-тихо так, чуть слышно:

— Ты, Волк, отпусти нас с Зайкой на волю… Мы твоего благодеяния во век не забудем… Отпусти. А то лучше и меня с ним вместе убей!.. Я в твоей власти… Что хочешь, то и делай со мной, а я прямо скажу, — не хорошо ты с Зайкой поступил, от лисёнка не защитил, и Зайку же за его безответность съесть хочешь!.. Нехорошо!.. Вот что.

И вот, — верьте мне, не верьте, такая вдруг тишина воцарилась, словно все замерло.

Поднялся с земли Волк Серый и говорит:

— Ай-да, Заинька!.. Откуда этакой храбрости набралась? Молодчина, право! По-нашему!.. По душе! Эх, ты, простая душа!..

А какое там — храбрость, — Заинька еле-еле на ногах стоит, еле себя помнит.

— Слышь ты, Косой… — крикнул Волк, — беги что-ли! Мы с гостями пустой похлебки похлебаем… Да вперед, слышь, не попадайтесь, в другой раз не пощажу… А насчет того, что лисёнок у тебя нору отнял, так вы берите ее себе назад, а мы за нее с лисёнком сочтемся!

Вскрикнули зайчата от радости, обнялись, даже Волку «спасибо» сказать забыли, и только их в лесу и видели!..

Зимние сумерки. Рассказы, сказки и стихотворения. М.: Издание типо-литография В. Рихтер, 1902

Добавлено: 31-07-2016

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*