Зеленый богатырь

Он висел на самой вершине столетнего дуба; он был зелен, слаб, мягок, но зато сердце у него было твердое несокрушимое… А в конце-концов, это был самый обыкновенный желудь.

— Что вы о себе воображаете?.. — кричала ему из дупла старая белка и грозила ему кулачком. — Пожалуйста не воображайте о себе слишком многого!..

Она была очень вежливая дама и: обращалась на «вы» даже к тем, кого загрызала на смерть и кого терпеть не могла, — таковы уж были ее правила.

— С кем это ты воюешь, рыжуха? — спросила белку свинья, которая в это время отдыхала под дубом.

— Да вот, завелся тут желудишка негодный, — злилась белка, — воображает себя чем-то особенным и корчит из себя что-то необыкновенное!.. Желуди хороши только когда их ешь, а не тогда, когда они что-то думают и злоумышляют.

— Желуди хороши вообще, — глубокомысленно сказала свинья, — а уж особенно хороши те, которых нельзя достать, и это всегда так кажется. Но когда твой желудь свалится вниз, я его, философа, съем наравне с другими-прочими!..

Что желудь задумал какую-то хитрость, — в этом белка не сомневалась. Ведь это сразу видно, когда кто задумает что-нибудь важное; a тех, кто ничего никогда не думает, это ужасно бесит и волнует и доводит до неистовства.

Недаром этот зеленый франт висел так удачно, что белка никак не могла достать его сверху. Конечно, он нарочно выбрал себе такое удобное и безопасное место.

«Чем я им мешаю?» — удивлялся желудь и продолжал висеть попрежнему на тоненькой ветке над пропастью.

— Не обращай внимания ни на что, сынок, — шелестел ему старый дуб своей узорчатой листвой, — a делай свое дело втихомолку, — то, что задумал, и ладно!..

— Хорошему учите своих детей вы, старое, глупое дерево, нечего сказать! — злилась белка и начинала грызть кожу на суке, после чего все-таки отправлялась спать в дупло дуба, где она жила у него, как за пазухой.

К подобному отношению дуб давно привык и смотрел на сварливую белку более чем равнодушно: поцарапает, поцарапает, сделает немного больно, — но и только. Что-ж, с этим волей-неволей надобно мириться!.. Так постоянно бывает на свете.

 белка все никак не унималась, видя ежедневно над собой желудь. Не раз белка подсылала жучков-пильщиков, червяков-древоточцев, чтобы только сгрызть этот несносный желудь, — но все было напрасно. По случайности, жуки и черви либо сваливались на землю, либо увлекались по дороге чем-либо другим и совершенно забывали о поручении белки…

А желудь рос и крепнул, и по мере того, как шло время, его рубашечка из зеленой становилась бурой.

Проходило лето, и наступала осень. Она подходила незаметно, настойчиво, прикрываясь ясным небом, веселым солнцем. Но опытные лесные обитатели чувствовали в воздухе запах осени, — такой крепкий, терпкий и горьковатый запах. Потом и то выдавало присутствие осени, что она не могла отказать себе в удовольствии то там, то сям позолотить на деревьях листья, а у осины выкрасить их в пунцовую краску, словно кровью…

Каждое утро над дубом, проносились треугольники журавлей, которые издали курлыкали покидаемым местностям свою прощальную песню; с криками неслись следом за ними косяками утки и гуси; да и певчая мелкота не отставала от взрослых птиц.

В ожидании зимы белка давным-давно набила полное дупло орехов и желудей и теперь готовилась запереться на зимнюю спячку. И если бы не было этого досадного желудя, — она бы заснула совершенно спокойно… Но он портил ей все настроение своей невозмутимостью и тем, что висел так, что его никак нельзя было достать.

Даже свинья, наконец, заинтересовалась этой круглой штукой и часто опрашивала белку:

— Все висит твой желудь, рыжуха?

— Висит и думает о чем-то; моченьки моей нет смотреть на него!.. Разве вы сами не видите?..

— Конечно, нет. Я вообще никогда не поднимаю головы кверху; достаточно того, что я роюсь носом в земле!..

Между тем желудь чувствовал, что детство его прожито, что его гнездышко-ячейка еле держит его, и что скоро ему придется начать новую жизнь…

— Главное, ты не бросай начатого дела, — наставлял его дуб. — Лезь и лезь, все преодолевай… А если тебе грозятся, да бранят тебя, — так ты помалкивай. Сделаешь свое дело, — сами же к тебе придут да поклонятся. Сделай милость!..

— Никогда! — завизжала белка и от злости вспрыгнула кверху и ударила по желудю так, что сама еле-еле удержалась за ветку.

А желудь, благодаря этому, отлетел далеко-далеко от дуба, упал в ложбинку и подкатился к самой мышиной норке. Мышка выбежала, трясясь всем телом, подозрительно обнюхала его и успокоилась.

— Не трогайте меня! — сказал ей желудь. — Я не вкусен, а вот я стану расти, вырасту большим дубом, и тогда вы можете устроить удобную квартиру у меня под корнями.

Это очень понравилось мышке, и она весело засмеялась.

— Ты задумал умно, а говоришь глупости! — сказала она. — Когда ты вырастешь дубом, пройдет столько лет, что несколько сотен поколений мышей после меня родится и умрет до того времени. Но ты все-таки расти, это хорошо.

Ее маленькие мышата хотели-было поиграть желудем и покатать его вместо мячика по норке, но старая мышь остановила их.

— Не трогайте его, — сказала она, — этот шарик задумал хорошее дело; он будет расти и вырастет в целый дуб, и тогда у него под корнями будет для нас чудесное помещение.

И мышата поверили, обрадовались и сели вокруг желудя ждать обещанного, потому что они были еще совершенные дети и воображали, что желудь вырастет в целый дуб к вечеру…

Надо заметить, что желудю предстояла работа не легкая. Недостаточно еще, было выпустить росток и уцепиться им, как крючком, за землю и затем начать расти и вверх, и вниз; надо было в то же время изо всех сил отстаивать свое существование. Корешки были такие мелкие и слабенькие, а работа им предстояла гигантская. Но уже когда желудь развернул над землей два первых листа, — он был счастлив безмерно, хотя со времени его падения прошла целая долгая зима.

— Расти, расти, сынок! — шелестел ему издалека листвой старый дуб, и маленький дубок пыжился и тянулся вверх к солнцу изо всех сил…

Дуб растет медленно и туго. Не годами, а десятками лет надо считать его рост. И много довелось испытать молоденькому дубку за это время от окружающих. Прежде всего, черви объедали его каждую новую листву. Затем не один раз лошадь копытом придавливала его стволик к земле, и надо было потратить много труда, чтобы снова выпрямиться. Свиньи бродили около и рыли землю своими пятачками, а от свиней каждую минуту можно было ожидать, что, того гляди, они выроют его вон.

Долго рассказывать об этом, конечно, нечего: всех повседневных бед и напастей не перечислишь, о всех свиньях и червях, мешавших дубку расти, не переговоришь, но, в конце-концов, когда прошло с лишним сто лет со времени падения желудя около мышиной норы, на месте его красовался огромный, мощный дуб, который крепкими, стальными, узловатыми корнями так и впился в землю и гордо поднимал кверху свою пышную крону. Ему можно было гордиться, потому что эта сила развилась в нем сама собой, благодаря его усилиям, из маленького, чуть заметного желудя…

И когда теперь ребятишки собирались в жаркий летний день у его корней, они подолгу чутко прислушивались к шелесту его листвы; они вряд ли понимали то, о чем шелестел старый дуб, а пойми они этот шелест, и у них на душе было бы спокойнее и лучше…

Все идет своим чередом на свете белом, — и по воле Божьей солнце светит и злым, и добрым, поит росой, дождем и хорошее, и дурное…

Огромный дуб начинал уже второй век, а вокруг и около него все было по-старому, и у корней его бродили такие же свиньи, да еще с поросятами; они недовольно хрюкали и подбирали желуди с того дуба, который некогда мечтала съесть давно сама съеденная людьми свинья.

На дубе жила такая же злющая белка, которая так же грызла желуди и ненавидела всех тех, которые жили втихомолку и много думали о предстоящей им работе.

Все шло по-старому, попрежнему, и старый дуб уже поневоле становился таким же философом, каким был и его отец, давно засохший дуб. Он смотрел так же хладнокровно и рассудительно на мелочных и завистливых обидчиков, сознавая, что и они нужны хотя бы для равновесия общей жизни или для того, чтобы ярче оттенять на своем черном фоне светлые очертания правды и порядочности…

Сказки Кота-Баюна. С рисунками А. Комарова, К. Спасского, А. Кучеренко, И. Полушкина и др. М.: Типография Торгового дома Печатник, 1917

Добавлено: 17-01-2017

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*