Жена-педагог

(Юмористическая поэма).

I.

То, что услышите здесь вы,
Свершилося во время оно
В краю далеком от Невы,
В стране туманной Альбиона.
Слыхали- ль вы о крае том,
Омытом бурным океаном,
Под вечным пасмурным туманом,
Где солнце масляным пятном
Чуть-чуть блестит на тверди мыльной
И сходно с кляксою чернильной,
Слегка подскобленой ножом?
Где Темзы сумрачные воды
Чернее Стикса, и по ним
Снуют со свистом пароходы,
Где, выдыхая черный дым,
Угрюмо-мрачные заводы
Высоко трубы вознесли…
Оригинальный край земли!
Отчизна Бокля и Дарвина,
Страна спортсменов, рысаков,
Шекспира, портера и джина,
Самоубийств, хандры и сплина,
Джентльменов, лордов, париков,
Ораторов, фабричных стачек,
Банкиров, стерлингов страна,
Прелестных мисс и конских скачек,
Бритв, пуританства и сукна…
Народ престранный – Англичане
С их хладнокровием стальным!
Бродя в сыром, гнилом тумане,
Глотая фабрик смрадный дым,
Под свист машин, под стук фабричный,
Британец, будто истукан,
Спокойный, ровный, флегматичный,
Как в дни безветрия туман.
Он погружен в расчет бесстрастно,
Конторских книг сводя итог;
Его лице спокойно-ясно
И бел, как снег, воротничок.
Он весь покрыть льдяной корой,
Но там, внутри души, под ней,
Сокрыт невидимо порою
Огонь бушующих страстей.
Под этой маскою спокойной
Порой сердечных бурь порыв
И страсти сдержанной, но знойной.
Британца грудь локомотив:
Как пар, огонь души могучей
Стальною волей скован в ней
Сквозь шквал, под грозной черной тучей,
В пучине жизненных скорбей
Плывет он гордо, а порою
Спокойно бритвою стальною
С собой от скуки порешит,
И даже в миг кончины мира,
Уверен я, спокойный Брит,
Ведя в конторе счет банкира,
На трубный голос не пойдет,
Пока итогов не сведет…

II.

Теперь я познакомлю с вами
Героя: был он мистер Смит.
Весь Лондон Смитами кипит,
Как Русь Ивановых толпами,
Иль как немецкая страна
Вся геймов с штейнами полна.
Смит не был слишком знатным лордом,
Но был порядочно богат,
Был джентльменом, дэнди гордым
И, ко всему тому, женат…
Историю его женитьбы
Мне здесь хотелось очертить бы
В двух-трех словах; я мой сюжет
Взял из его позднейших лет.
С ним свел знакомство в той поре я,
Когда он был давно женат,
Влача гирлянду Гименея,
Как будто якорный канат.
Когда он был и свеж и молод,
Когда практичной жизни холод
Его души не остудил,
Он страстно, пламенно любил
Одну пленительную леди
Со всем огнем кипучих сил.
Мечтать не смея о победе,
Он нежно-пламенных стихов
Ей исписал громадный ворох
И мадригалов, от которых
Девицы невских берегов
Сейчас бы вспыхнули как порох.
Но неприступная была
Мисс Дженни (так красотку звали),
Как нимфа древняя мила,
Но холодней и тверже стали.
Был фабрикант отец у ней;
Какой… пошли мне память Боже.
Никак изделий русской кожи.
Замечу здесь, что по своей
Известной прочности дороже
И лучше кож всех прочных стран
Она на рынках Англичан.
О, веселитесь, патриоты,
В родной стране, (ужель не честь)
Хоть нет годов, но много есть
Кож патентованной доброты…
Мисс Дженни, как уж я сказал,
Была прелестной нежной девой
И с родинкой на щечке левой,
(Знак, что амур поцеловал).
Но Дженни в девственности строгой
Мечтам чужда была душой,
Любовь считала ерундой
И шла достойною дорогой
Эмансипированных дев,
Очки зеленые надев,
Сидела до рассвета ночи,
Пока пленительные очи
Смыкал ей сладостный морфей,
Над вычисленьем интеграла,
Иль нежным носиком кивала
Над целой грудою статей,
Читая сразу три журнала…
Какой завидный образец
Для наших дев! но наконец
Теперь пора сказать о Смите.
Займемся мимоходом им:
Он жил тогда на Реджент-Стрите.
Наш Невский с щегольством своим,
Со всей своею красотою,
Карикатуркой очень злою
Служить бы мог на Реджент-Стрит.
Вот здесь-то жил влюбленный Смит,
И, несмотря на пламень страстный,
Там лучшей лавкою колбасной
В столице был он знаменит.
Вы колбасу, читатель, верно,
Нередко кушали, но та
Была вкуснее всех безмерно,
В ней вкус, изящность, красота
Соединялись гармонично,
Ну, в двух словах: колбаска та
Была по истине антична…
В ней был колбасный идеал…
Ее весь Лондон покупал.
Машинным способом варилась
Она в громаднейшем котле,
Где, точно грешники в смоле,
Пудами мясо кипятилось.

III.

Но мистер Смит несчастен был,
И ореол колбасной славы
Его души не веселил.
В ней страсть кbпела жарче лавы,
И вот однажды он решил,
Запасшись бритвою стальною,
У милой девы под окном,
Лишь только ночь все скроет мглою,
С собой покончить лезвеем.
То было светлой ночью мая,
Сквозь гарь фабричную луна,
Худа, брюзглива и бледна,
Как гувернантка пожилая,
Надев салоп из ватных туч,
Свершала свой обзор обычный,
Бросая кислый, сонный луч
На замолкавший мир столичный.
На шпиль Вестминстера златой
И на парламентские стены,
В тени которых полисмены
Зевали с мрачною тоской.
Впивая майской неги чары,
Наш Смит всю ночь бродил впотьмах
С окурком тлеющей сигары
И с острой бритвою в руках.
Уже он бритву роковую
Занес, но в этот самый миг
Вдруг полисмен пред ним возник,
Как чудный призрак в тьму ночную,
И… хвать его за воротник…
Случайно Дженни увидала
Всю эту сцену из окна
И так была поражена,
Что вся как лист затрепетала,
И из дрожащих слабых рук
У ней том Бокля выпал вдруг.
Так привела вся эта сцена,
С участьем нежным полисмена
К тому, что на другой же день,
Лишь только бледный луч рассвета
Прогнал с земли ночную тень,
Мисс Дженни, чувством разогрета,
Счастливцу руку отдала,
В приданое-же принесла
Три атласа, том Геродота,
Словарь, истасканный до тла,
И алгебру без переплета
Настал тут скоро май любви —
Медовый месяц по прозванью.
Когда с истомою в крови
Мы отдаемся обаянью,
Когда по жилам в нас течет.
Не кровь, а чистый сладкий мед…
Со Смитом Дженни бы оставил
Тут наслаждаться я вдвоем
И мирно точку бы поставил,
Но, к сожаленью, дело в том,
Как это исстари бывало,
Что брачный радостный венец
Романам вовсе не конец,
А, большей частию, — начало…

IV.

Прошло два года с этих пор,
А время все с собой уносит,
Коса Сатурна вечно косит,
С землей равняя выси гор.
Медовый месяц беглой тенью
Исчез в течении двух лет…
(Замечу здесь, что, к сожаленью,
Для слова месяц рифмы нет)
И так, бесследно позабыта,
Любовь четы давно прошла…
Как фурия, супруга Смита
Капризна сделалась и зла.
Упомянуть здесь не излишне,
Что муж был не под пару ей:
Она, румяней спелой вишни,
Была красой британских фей,
Стройней, полней самой Юноны,
Белее эллинских наяд,
А он годился-б в купидоны
И был вертляв и рыжеват.
Купчих Москвы напоминала
Она фигурою своей,
Когда-ж с ним под руку гуляла,
Он чуть не по пояс был ей…
Таких союзов не люблю я:
Ну что хорошего в том есть,
Когда супруг, жену целуя,
На цыпочках к ней должен лезть?..
Здесь ересь вижу я, к тому-же,
Храня обычай старины:
Жена пусть да боится мужа,
Никак не муж своей жены…
Телесной силы превосходство
Всегда решает спор верней,
И если жены бьют мужей, —
В том несказанное уродство…
А факт был, между тем, таков:
Смит каждый день дрожал в испуге,
Не только от очей подруги,
Но и от веских кулаков…
Она его учила ныне
И алгебре, и полатыне.
Чуть-чуть, бывало, в облаках
Рассвет пробьет туман тяжелый,
Уж Смит с указкою в руках
Зубрил спряженья и глаголы.
Квадратный корень извлекал,
Иль уравнения решал,
На спины школьные и души,
Гнетущие своею тьмой.
Закрыв глаза, зажавши уши
И в такт кивая головой,
Точь-в-точь долбила записной,
Он вслух учил свои уроки.
Когда-ж светлел туманный день,
И над столицей на востоке
Всплывало солнце на сажень,
Тогда он шел, дрожа всем телом
И плотно застегнув пиджак,
Урок свой голосом несмелым
Жене ответить кое-как;
При свете утра грязно-буром
С грехом задачи ей решал
Или с ошибками спрягал
Плюсквамперфектум и футурум,
За что не раз бывал в беде
И за незнание порою
Сидел на хлебе и воде,
В чулане запертый женою.
Он был не то, что безголов
И слишком туп, но страх нахлюпки
Лишал беднягу дара слов
Пред грозным педагогом в юбке…
Отлично вызубрив урок,
Но встретив грозный взгляд супруги,
Он вдруг терялся и не мог
Сказать двух слов, дрожа в испуге
И все мгновенно позабыв:
Инфинитив и герундив,
Сквозь слезы лепетал: «Я знаю…»
Но тотчас нуль он получал
И, полный скорбию, шептал:
«Быть без обеда и без чаю!…»
Ложась, весь преданный судьбе,
Клал под подушку он порою
Урок с отрадною мечтою,
Что роковое а плюс бе
Прочней в  мозгу укоренится…
Увы! напрасная мечта!
На утро верно повторится
Опять история все та…
Bсe тот-же карцер, как и ныне!
Ругалась Дженни по-латыни
И, зная качества осла,
Супруга азинус звала
Конечно, Дженни в смысле строгом
Была прекрасным педагогом,
Системы стародавних дней,
Сама состряпав две статейки
О пользе розог и линейки.
Но на идеи тех статей
Супруг смотрел не с этой точки
И потому ценил не так,
Что после каждой новой строчки
Вставал на лбу его синяк…

V.

Смит похудел, ввалились очи.
Еще-б! с зари и до зари,
Не только дни, но даже ночи,
Зубри, без отдыха, зубри…
Смит без обеда по неделе
В чулане темном проживала…
Так дни и месяцы летели,
И до того он отощал,
Что запах с фабрики колбасной,
Где сам же он хозяин был,
Ему волною сладострастной
Порою нервы щекотал
Раз, — это было в день осенний, —
Смит целый день зубрил урок,
Что задан был суровой Дженни,
Но одолеть его не мог.
Вдруг смятой алгебры страницы
Кромешной зарябили тьмой.
И из нее, за роем рой.
Как страшных чудищ вереницы.
Полезли минусов полки
И плюсы, страшные, как гномы,
Во фронте цифирной строки.
Там логарифмы, здесь биномы,
Как черти, прыгали в аду.
Тут игрек в образе скелета
Гнал икса беглого и зета…
(Смит был в горячечном бреду).
С ужасным звоном, свистом, воем
Исчадья тьмы и сатаны
Маршировали адским строем
Под предводительством жены.
Ее-ж везла лихая пара
Гнедых кубических корней…
Жена чертям кричала яро:
«Вот муж мой! взять его скорей!
«Дать место в карцере уроду
«И посадить на хлеб и воду!..»
Все это бред горячки был,
И, под влияньем сновиденья,
Смит, весь в пылу остервененья,
Лишь час полуночный пробил,
С свирепой яростью шакала,
Супруге горло прокусил…
Безумно радость засверкала
В его блуждающих глазах.
Труп Дженни бритвою стальною
Изрезал он и второпях
В котел, кипевший с колбасою
Швырнул куски его, и вмиг
Перемолол их паровик
Своей могучей шестернею.
Потом, собрав охапки книг,
Учебники и все тетради,
Со злобой чуждою пощаде,
Он живо в печь их побросал,
Что под котлом кипела жарко,
И с дикой радостью взирал,
Как пламя вспыхивало ярко,
Как в черном дыме лексикон
Летел в трубу с зловещим свистом
И как за ним со всех сторон,
Тетради в пламени волнистом,
И завиваясь и крутясь,
В трубе друг друга догоняли…
Безумным хохотом смеясь,
Смит любовался, как сверкали
Их листья пламенем сквозь тьму,
И тут мерещилось ему,
Что все тетради, лексиконы
В трубе воздушною толпой
От инквизиции такой
В бессильной злобе стали стоны
И поднимали страшный вой…
Потом он сумрачные взоры
С огнем: неистовым бросал
К котлу кипящему, который
Зловеще-страшно клокотал,
И, как в расплавленном металле,
Там на поверхность выплывали:
То полукруглый ком плеча,
Варясь и будто трепеща,
То платья женина детали —
Косынка, гребень и чулки,
То вдруг ступня мелькнет в ботинке,
Иль персей белые куски
Из-под лохмотьев пелеринки…
Тех персей, на которых он
Когда-то пил блаженство рая!
То вдруг покажется шиньон,
Опять под пену уплывая…
То выставляется кулак,
Как бы с немой угрозой сжатый,
И станет Смиту страшно так…
Тогда железною лопатой
Скорей мешает он котел,
А голос там, и дик и зол,
Звучит в клокочущей пучине:
«Местоимение, глагол!
«Ты без обеда будешь ныне!.»
И знает Смит, что это бред,
Но торопливее мешает
И, торжествуя, напевает:
«Ея уж нет! ея уж нет!..»

VI.

Глядит в очки на Лондон сонный
Слепое утро ноября,
Как стертый позумент казенный
Чуть брезжит тусклая заря.
Дождем облиты зданий стены.
Свинцом небесный свод висит,
Еще в постелях джентльмены
И сладко грезит сибарит.
Член избирательной палаты
Еще вкушает сладкий сон,
Спят атторнеи-адвокаты,
И Сити в негу погружен.
Спят лорды-виги, лорды-тори,
Спят дипломат и педагог,
И сон вкушает на просторе
Банкира Ротшильда бульдог.
Спят фраки ноблей, до которых
Коснуться не успел лакей,
Спят фунты стерлингов в конторах
На чистых бланках векселей.
Еще в пуховые постели
Мир фешенебельный погружен.
Спит консерватор д’Израэли,
Спит радикальный лорд Гладстон.
Спят сладко лорды патриоты,
Повесив на ночь парики,
И в лоне сладостной дремоты
В конюшнях спят их рысаки.
Сомкнув пленительные очи,
В постельках мягких спят мистри с,
И, утомясь работой ночи,
На лаврах воры улеглись.
Но уж окраины столицы
Давно не спят, покинув сон,
Бегут рабочих вереницы,
Спешат к труду со всех сторон.
Там паровик сильней клокочет,
Сильней из труб клубится дым,
Как будто ночь поспорить хочет
С рассветом сумраком своим,
Как будто кокса черной мглою
Сиянье дня затмить спешит,
Чтоб сладко преданный покою
Не пробудился сибарит.
Встает угрюмо над домами
Фабричных труб высокий лес
И к выси сумрачных небес
Свой черный дым кадит клубами.
Вот он понесся к облакам,
Как будто над встающим миром
Молитвы ранней фимиам,
Молитвы посланной банкиром
Пред золотым его кумиром…
Свой адский жадный аппетит
Заводов печи утоляя,
Уж пожирают антрацит,
Пудами завтрак свой глотая…
Всю ночь дремавшие в тени,
Винты, колеса и ремни
Запели гимн свой монотонный,
Подняв шипенье, свист и вой,
И тяжко клапан паровой
Вздохнул, так рано пробужденный…
Но вот рассвета бледный луч
Сквозь белый саван мглы туманной
Светлеет из-за дымных туч,
И будто трупа взор стеклянный
Без смысла, мертвенно блестит
На крышах, дождиком облитых,
На скользких тротуарных плитах,
В глазах у маклера рябит.
Светя на бланк нотариальный,
В борьбе с мерцанием свечи,
Которой красные лучи
Дрожат, как факел погребальный…
В такой рассвета ранний час
Наш Смит не спал; он не ложился
И, не сомкнув усталых глаз,
Всю ночь на фабрике трудился:
Он все лопатою мешал
Котел с вареной колбасою,
А сам тихонько напевал,
Качая странно головою:
«Ея уж нет! ея уж нет!..»
Когда же брезжащий рассвет,
С трудом рассеяв мрак туманный,
Торжествовал вполне над тьмой,
Смит со своей улыбкой странной
Сидел с огромной колбасой,
Ее глотая торопливо…
В тот самый час свершилось диво:
Один из лордов, той порой
В парламент торопясь на пренья,
Закусывал для подкрепленья
Известной Смита колбасой.
Но лорд был стар и слаб зубами:
Вдруг что-то щелкнуло во рту,
И в самую секунду ту
Пред удивленными глазами
Вдруг пальчик с женским ноготком
Из колбасы сверкнул кольцом…

——————–

Когда констебль явился к Смиту
С вопросом где жена его,
Тот не сказал в свою защиту
Ему ни слова одного,
Но, колбасы до пресыщенья
Наевшись вымолвил в ответ:
«Долой, долой местоименья,
«Тройные правила, спряженья!
«Ея уж нет! ея уж нет!..»

Раздел “Поэмы”

Сны на-яву. Собрание стихотворений Л. И. Пальмина. Издание В. М. Лаврова и В. А. Федотова. М.:  Университетская типография (M. Катков), 1878

Добавлено: 27-03-2017

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*