Жертва

На участь старых дев судьбой обречена,
Худая, бледная, живет она одна.
В ее руках шуршат старинных четок зерна.
«Помилуй Господи» и «Отче наш» проворно
Звучат чуть слышные на набожных губах.
Недовязав свой шарф, стан выпрямив, в мольбах,
Сидит она весь день пред очагом суровым
В наряде траурном и постоянно новом.

———

Мертво в ее жилье. Гардины на окне
Спустились правильно; на бледном полотне
Осенних тусклых дней белеет отраженье
И солнца луч, в окно прорвавшись на мгновенье,
Ложится на полу пятном и режет глаз.
Кровать на госпиталь наводить мысль сейчас.
Под колпаком часы идут почти беззвучно.
Все серо, холодно, однообразно, скучно;
И крест, как спелый плод, висящий в вышине,
И пара костылей, скрещенных на стене.

———

Убранство странное и мрачное пред нами
Является ключом к простой и скорбной драме:
Пожатие родных почти остывших рук,
Благословенья среди предсмертных мук
И после — жизнь сирот: малютка-брат убогий,
И зябкий и больной, прижавшийся в тревоге
К родному ангелу — к блондинке молодой, —
И взрослая сестра, смущенная бедой,
Дававшая родным обет, во имя Бога,
Во имя их могил, исполнить долг свой строго
И заменить вполне птенцу больному мать…
Вот пара детских рук к ней тянется опять —
И сказкой смягчены на краткий миг мученья.
Вот ночь бессонная — часы без сожаленья
Идут так медленно. Вот крик во время сна —
Встав на холодный пол босой ногой, она
Спешит расцеловать заплаканные очи,
Лекарство принести, — но после бурной ночи
При ярком отблеске полуденных лучей
Усмешка этих губ еще больнее ей.

———

Промчалось десять лет немого отреченья:
И юность, и краса, без слез, без сожаленья,
Поблекли, как цветы, без солнечных лучей, —
И если вечерком в один из майских дней,
Когда все запахом цветов кругом дышало,
Откроет хоть на миг окно она, бывало,
И взглянет в звездную, сияющую тьму, —
То кашель детский вновь велит закрыть тюрьму.

———

Пришла свобода к ней.

———

                                           Она уже старуха,
Глядит теперь на все так набожно, так сухо,
Как старые ханжи, снующие в церквах.
Свобода! В простоте души своей, в слезах,
Про рабство милое бедняга вспоминает
И шепотом глухим сурово повторяет:
«Он умер!» Но потом, смягчаясь, как сквозь сон,
Твердит она: «Он стал пред смертью так смышлен.
Он говорил мне вы в минуты раздражения.
Он умер! Бог его унес в свои селенья
На крыльях. Ангелом в раю он будет жить.
Так он не умер-бы: чтоб ангелов творить,
Господь берет детей в свой край обетованный.
Притом-же речь его и взгляд так были странны:
Быть может, ангелом он до рожденья был?
Страдалец бедный мой, он столько слез здесь лил,
Что стоит горечь их усердного моленья.
Он и креститься-то не мог в изнеможеньи, —
Но не молиться он был призван, а страдать.
Он умер! Ночью раз он громко стал кричать,
Я бросилась к нему, склонилась в содроганьи —
И приняла его последнее дыханье…
Мир для меня с тех нор всех радостей лишен…
Труп на чужих руках был после унесен…
Несчастный мученик! Мала его могила!..
Ему на грудку крест святой я положила
Ведь это Господу приятно? К небесам
Вознесся он. Увы! Но счастлив ли он там?
И ангелы — порой конца нет думам этим —
Вполне-ли матерей заменят бедным детям?
Не верится! Прости, Создатель мой, прости!»

———

И, опустив свой взор, исполненный тоски,
Вновь четок нить она в руках перебирает, —
А солнце осени в окошко проникает
И луч его скользит сияньем золотым
Над головой ее по волосам седым.

Из Ф. Коппе

Сочинения А. Михайлова. Том VI. СПб.: Издание А. И. Бортневского. Типография П. П. Меркульева, 1875

Добавлено: 21-11-2018

Оставить отзыв

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*