Жизнь и приключения лягушки-квакушки

В описании информации к книге в РГАЛИ указано: По произведению М. Бжезинского. Сведений по автору не найдено.

Я родилась в одном из самых красивых прудов, каше мне только пришлось видеть на своем веку. Вода в нем была свежая и прозрачная, по берегам росли высокие камыши и густая зеленая трава. На поверхности воды плавали широкие листья и большие белые цветы водяных лилий, а в воздухе над прудом весь день кружились веселые, неугомонные ласточки, белые крикливые чайки и рыболовы и целые рои мошек, комаров и красивых синих стрекоз. Да, чудо как здесь было хорошо! Родителей своих я никогда не видала. Позднее я узнала, что у нас, лягушек, такой уж обычай: родители нисколько не заботятся о своих детях. Мать моя положила рано весной длинный шнур икры среди камышей около берега и беззаботно уплыла, оставив нас на попечение доброго солнышка. Да, сказать по совести, ей и не под силу было бы воспитать самой всех нас, свою детвору: ведь нас в длинном шнуре икры было нисколько тысяч яичек.

Вот мы и плавали все вместе на поверхности пруда, солнце пригревало нас, вода покачивала на своих волнах, и каждый из нас имел вид маленького черного блестящего шарика, окруженного прозрачным студнем.

——————-

Сколько я пробыла в таком виде, право не могу вам сказать; думаю, что недели две, судя по тому, как я видела после, на других лягушечьих икринках. Помню только, что когда я в первый раз проснулась в своей прозрачной темнице, то первое, что я почувствовала, был страшный голод.

С жадностью набросилась я на окружавший меня прозрачный студень и стала его есть. Недаром моя мать, оставляя меня на произвол судьбы, заготовила для меня на первое время запас этой вкусной и сытной еды!

Потом мне страшно захотелось выбраться из своей прозрачной тюрьмы, и я изо всех сил принялась биться и вертеться в ней, но все мои усилия были напрасны, так как силенок у меня было еще очень мало.

Только через несколько дней, когда я выросла и стала посильнее, мне удалось, наконец, прорвать стенки моей тюрьмы, и я вышла из нее на волю.

——————–

Вот была радость-то! Передо мною был целый мир: кругом меня далеко-далеко разливалась все вода и вода, тихо покачивавшая меня на своих волнах, по берегам возвышались целые леса тростника и камышей, а над головою раскидывалось синее небо.

Помню, что все это показалось мне до того прекрасным, что, забыв даже о своем голоде, я, как шальная, принялась плавать взад и вперед по пруду, осматривая все, что меня окружало, и всему удивляясь.

А вокруг меня плавали и суетились другие такие же крошки — мои братцы и сестрицы, в одно время со мною вышедшие на свет из таких же икринок.

Надо сказать правду, мы были пресмешные ребятки! Головы у нас были большие пребольшие, круглые черные, хвостики длинные, а лапок совсем не было — точно одни головы с хвостиками. Ну, скажите на милость, кто бы мог подумать тогда, что со временем мы сделаемся такими прекрасными лягушками? Совсем мы тогда не были на них похожи!

Плавали мы отлично, точно маленькие рыбки. Не знаю, как другие мои братья и сестры, а я так очень любила плавать; кажется, не было ни одного местечка в нашем пруду, куда бы я не заглянула.

Раз как-то даже, благодаря своему любопытству, я чуть-чуть было не попала в большую беду.

——————–

Дело было так: плыла я раз, плыла, да и забралась в какую-то ямку, из которой потом никак не могла выбраться; я попала на мелкое место, у самого берега; солнце так и пекло, и вода в ямке стала быстро высыхать. Скоро мне стало так трудно дышать, что я просто не знала, куда и деваться, а воды становилось все меньше и меньше.

Что тут было делать? Я уже совсем задыхалась, как вдруг пошел дождь и спас меня. Ямка стала быстро наполняться водою, вода потекла через край, и мне удалось вернуться в родной пруд.

Если бы не пошел дождик, вода в ямке высохла бы, и я бы должна была задохнуться, потому что тогда мы совсем еще не могли дышать без воды, — в груди у нас еще не было легких, какими дышат на суше люди и разные животные и какие появились позднее и у меня, когда я сделалась лягушкой. По бокам головы у нас тогда болтались веточки-жабры, которые высасывали воздух из воды; этим воздухом мы и дышали.

——————–

Мы плавали вволю по родному пруду и росли не по дням, а по часам. Да и как было нам не расти, когда мы целый день только и делали, что ели; мягких гнилых листочков, сочных корешков и всякой другой еды было в пруду сколько хочешь; головки наши выросли еще больше, животики раздулись точно бочоночки. Но зато теперь, когда мы сделались больше и заметнее, жизнь наша сделалась гораздо тревожнее и опаснее: в наш пруд то и дело стали заглядывать чудовища, одно страшнее другого, и хватать и поедать нас целыми десятками. Много погибло в это время моих братьев и сестер и веселых товарищей; одних из них сели утки, других поймали рыбы, водяные жуки. Мне однако посчастливилось, и я осталась жива.

——————–

За играми да за гуляньем в нашем пруду я и не заметила, как во мне стали происходить удивительные перемены; сзади, около хвоста у меня вдруг появились две бородавочки и стали расти; с каждым днем они росли все больше и больше, и, наконец, из них образовались две маленькие перепончатые лапки; скоро и спереди у меня выросли такие же лапки; жабры мои становились все короче и короче и, наконец, и совсем пропали, и я стала теперь замечать, что я сделалась очень похожа на тех больших лягушек, которых я видела около берега нашего пруда и которые мне всегда так нравились. Только вот хвостик мешал полному сходству, и я очень досадовала на него.

Меня очень тянуло теперь выбраться на берег и попробовать попрыгать посуху, да все смелости не хватало. Наконец, видя, что мои подруги, вышедшие в одно время со мною из яичек, преважно разгуливают по берегу, я набралась смелости и решилась выкарабкаться на сушу. Хвостик порядочно мешал мне пробираться через густую траву, и я с трудом влезла на песчаный пригорок, да и не пожалела об этом.

Только теперь я узнала, какая это прелесть; сидеть на твердой земле и вдыхать свежий весенний воздух!

С этого дня я все чаще и чаще стала вылезать на берег и пускалась в путь все дальше и дальше от воды. Хвостик мой, сначала мешавший мне во время моих прогулок посуху, с каждым днем заметно делался короче, и вот, наконец, раз, когда я выскочила на берег из воды, я увидала, что он совсем исчез и что я стала теперь совсем настоящей лягушкой, а не каким-то головастиком, как звали меня до сих пор.

——————–

С этого дня для меня началась новая жизнь, отчасти на воде, а отчасти на суше. Теперь мне даже больше нравилось сидеть на твердой земле и разгуливать по полям и лугам, чем мокнуть в воде, да и пищу на суше было легче найти, — много там было разных жуков, червяков, много кружилось над цветами разных мошек, мух, бабочек и стрекоз, и я очень скоро выучилась ловить их на лету, выбрасывая изо рта свой длинный язык.

Я быстро росла и к середине лета была уже почти взрослой лягушкой. Я по-прежнему любила путешествовать, но теперь я могла совершать очень далекие путешествия: я перебиралась из нашего пруда в речку, плыла далеко вверх по ней, чуть не до самой деревни и, выбравшись на берег, отправлялась на луг или в ближний лес.

Помню раз, отправилась я на такую далекую прогулку. День был чудесный, пасмурный, в воздухе так и пахло дождем, и над землею поднимался отличный туман; издали доносился запах свежескошенного сена, и комары и мухи так и летали над самой землей. Я прыгала все дальше и дальше, не обращая внимания на то, что начался уже другой луг, где трава была скошена.

Вдруг я услышала у себя за спиною какой-то шорох. Оглянулась я, да так и присела; вижу, стоит надо мною огромная белая птица на высоких ногах и с длинным-предлинным клювом, наклонила голову на бок и смотрит на меня одним глазом!

Я в ту же минуту вспомнила рассказ моих подруг и старых тетушек об аистах — этих страшных врагах, истребителях нашего лягушечьего народа, погубивших столько моих братьев и сестер, и поняла, что передо мною был аист! Можете себе представить, как я испугалась! Чувствуя, что смерть моя приходит, я закрыла глаза и замерла на месте, ожидая смертельного удара…

Аист поднял голову, потом вдруг схватил меня клювом, поднял и подбросил вверх! Я упала в нескольких шагах от него, и не знаю сама, от страха или от чего другого лежала вверх брюшком, растопыря лапки, как мертвая, и не шевелилась.

Это спасло меня. Аист, хотевший, вероятно, узнать, жива ли я, потому что мертвечины он не ест, покосился на меня раз, другой и, видя, что я не дышу, решил должно быть, что я мертвая, зашипел, отбросил меня еще раз своим клювом и медленно и важно пошел прочь.

Вероятно, никогда в жизни не приходилось мне больше делать таких прыжков, какими я удирала тогда с этого страшного луга! Не прошло и двух минут, как я уже очутилась в речке и, пустившись вниз по ее течению, добралась до нашего пруда.

——————–

Время проходило, и приключение с аистом скоро забылось. Жизнь моя текла весело и беззаботно среди веселых подруг; днем, в самые жаркие часы дня, мы дремали где-нибудь у самого берега, погрузившись в воду по самую шею, или же в поле, на меже, среди высокой травы, а по вечерам собирались всем обществом для разговора, забав и пения. Как оживлялся тогда наш пруд! Мы превесело кувыркались в воде, гонялись друг за дружкою и при этом так громко квакали, что кваканьем нашим оглашались все прибрежные поля и леса.

Но больше всего любила я наше пение хором. Бывало, ночь тиха и тепла, по небу плывет ясный месяц, над водой поднимается легкий туман, звездочки мигают здесь и там, в воздухе чудесно пахнет сыростью, и вдруг откуда-то издали до нас доносится первый призыв:

— Кум! кум! кум!

— Кума! кума! кума! — Отвечают ему голоса с берега. — Ква! ква! ква! — дружно подхватывает наш хор. И опять все стихнет; и только нежное рре-ре-ре! рре-ре-рре! несется по лугу и над уснувшим прудом среди ночной тишины…

Вволю напевшись, мы отправлялись обыкновенно всем обществом на охоту. Во многих местах пришлось мне побывать во время этих ночных прогулок, но больше всего любила я бывать на огородах, которые длинной полосой тянулись между нашим прудом и деревней. Там-то мы пировали! На толстых кочнах капусты, среди салата и в густой высокой траве между гряд много было слизняков, жуков, личинок, и мы наедались их там до того, что еле домой добирались.

В этих огородах свела я знакомство с одной очень почтенной старушкой нашей дальней родственницей — жабой. Сказать правду, она была очень не хороша собою: неуклюжая, темная, прыщеватая, но сердце у нее было предоброе. Много любопытного узнала я от нее, много получила полезных советов. Эта жаба рассказала мне, что она уже много лет под ряд каждую весну перебирается на житье в эти огороды и живет здесь все лето. Корма у нее здесь вдоволь.

— Да что в том проку-то! — говорила она мне печально: — я никогда не могу жить спокойно и всегда должна дрожать за свою жизнь и прятаться точно виноватая, потому что люди ненавидят меня, считают меня ведьмой и уже сколько раз собирались убить меня! Ах, какие они неблагодарные, злые эти люди!

Я спорила со старушкой и уверяла ее, что она ошибается, что люди вовсе не так уж злы, как она рассказывает, но — увы! — очень скоро, на следующий же день после нашего разговора, мне пришлось убедиться, что моя приятельница жаба говорила правду.

——————–

Перед самым закатом солнца на берегу нашего пруда послышались беготня и громкие крики. Высунув голову из воды, я увидала нескольких мальчиков, бегущих к нашему пруду.

Сначала я не обратила на них никакого особенного внимания.

«Пусть их себе бегают! — подумала я. — Я их не трогаю и они меня не тронут!»

Но скоро я увидала, что жестоко ошибалась: не успела я и опомниться, как тяжелый камень, брошенный рукою одного из шалунов, со свистом пролетел над самой моей головой и шлепнулся позади меня в воду. Он раздавил бы меня, если бы я не успела нырнуть.

— Бей их хорошенько! бей! не жалей! У, противные, вот вам, вот! — кричали злые мальчики и целые десятки камней зашлепали по воде и по кочкам.

В смертельном страхе нырнула я в воду, пробралась в самую чащу камыша и, забившись под корягу, вся дрожа от ужаса, слушала, как летели и ударялись об воду камни и как смеялись мальчики.

Наконец, все стихло, и я решилась выбраться из своего убежища и выплыть на свет Божий. Что я только увидала! страшно и вспомнить! Целые десятки мертвых лягушек, раздавленных и расплющенных тяжелыми камнями, плавали по воде, лежали под камнями на берегу! Много полегло тогда моих родных братьев и сестер, веселых подруг и товарищей! А за что? Что мы им сделали, этим мальчикам? Разве нам не было больно, так же как и им, разве и нам не хотелось жить? Глупые, злые мальчики!

В этот вечер тихо было на нашем пруду, все сидели, забившись по углам, печальные и перепуганные, никому и в голову не приходило заквакать, затянуть песенку…

Говорить нечего, много несчастий видела я на своем веку, нелегка наша лягушечья жизнь, много еще моих братьев, сестер и знакомых погибло у меня на глазах, немногие из них уцелели к концу лета! Одних проглотили аисты и совы или утащили в гнездо к своим прожорливым птенцам; другие достались на обед уткам, ужам, ежам, щукам и ракам; немало погибло их и мученической смертью от руки человека…

——————–

Но вот наступила осень. С каждым днем становится холоднее и все кругом так опустело: листья с деревьев осыпались, трава пожелтела и засохла… Птицы куда-то улетели, рыбы ушли на дно… Невесело стало у меня на душе; корма и в воде и на суше с каждым днем становится все меньше и меньше, и мне часто приходится голодать; насекомые все куда-то пропали, улитки спрятались. А тут еще того и гляди беда нагрянет; моя старая тетушка лягушка рассказала мне, что скоро придет какая-то зима, что наши поля засыплет белым снегом, а река и пруд затянутся льдом.

Что тут делать! Когда мы, молодые лягушки, узнали про это, мы просто головы потеряли и не знали, что делать, хорошо, что старшие научили нас, как быть. Они посоветовали нам опуститься на дно пруда, вырыть себе ямки в иле, среди гнилых листьев, закопаться в них и покрепче заснуть на всю зиму.

Не очень-то нам хочется этого: жалко раздаваться со светом, страшно, да делать нечего: хочешь не хочешь, а надо слушаться умного совета, чтобы не попасть в беду.

И вот, скрепя сердце, я опустилась на дно нашего пруда, выбрала себе укромное местечко и решила: пусть будет, что будет!

Я в последний раз вынырнула из воды, чтобы проститься с солнышком, в последний раз подышать свежим воздухом; скоро я опущусь опять на дно, зароюсь в ямку и крепко засну на всю зиму… Чу! слышите! со дна пруда доносится кваканье? Это зовут меня мои подруги! Я иду к вам! иду! Я уже чувствую, как меня начинает клонить ко сну, лапки мои коченеют… Итак прощайте!.. Но не навсегда: я ухожу от вас, только до весны… Когда весна разбудит землю от долгого сна и яркие лучи весеннего солнышка растопят ледяную кору на нашем пруду и хорошенько прогреют воду, тогда вместе со всем, что живет в нем и дышит, проснусь и я для новой жизни, для новых забот, радостей и печалей…

Жизнь и приключения лягушки квакушки. С польского изложила В. Лукьянская. Со многими рисунками. Библиотека для детей И. Горбунова-Посадова. М.: Типо-литография Товарищества И. Н. Кушнерев и К°, 1909

Добавлено: 25-07-2019

Оставить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*